Дома

Дома

Дальнейший наш путь прошел благополучно. Через несколько часов показался Севастополь с мрачной пустыней своих бухт. Еще несколько дней тому назад бухты эти были переполнены пароходами и военными кораблями, лайбами и фелюгами, катерами и шлюпками. Сейчас везде было пусто и безжизненно. На другой стороне бухты медленно догорало громадное здание мельницы, где раньше помещался склад Американского Красного Креста, да глухие звуки выстрелов изредка разрывали настороженную тишину. Старые мертвые броненосцы, стоявшие в Южной бухте, казались еще более печальными и заброшенными.

Один из них, некогда могучий «Иоанн Златоуст», все лето служил «резиденцией» для меня и отряда морских скаутов. В полумраке серого утра я теперь тщетно звал кого-нибудь с корабля, чтобы подать для меня плотик-переправу. Никто не отзывался. Очевидно, никого из ребят уже не было в нашем плавучем доме.

Делать было нечего. Нужно было искать какого-нибудь другого пристанища.

Тут же, невдалеке от порта жила семья одной из наших герль-скаутов. Я направился туда.

Заспанное лицо Тани выглянуло в дверь и внезапно преобразилось удивлением и радостью.

— Это вы, дядя Боба? Как это вы приехали? А мы все думали, что вы в Константинополе остались! Вот хорошо-то! Заходите, заходите. Сейчас мама встанет.

— Я уже был на «Златоусте». Где же наши ребята, Таня?

— Да все по домам. В такое время жутко на корабле одним. А многие к вам в Константинополь поехали.

— Эх, опоздал я… А все мои вещи, верно, тоже с ними поехали?

— Наверно, что так. Ну, это ничего, Борис Лукьянович. Это все ничего. Вот, так ребята рады будут!.. А никто еще не знает, что вы здесь?

— Никто, Танечка. Я покричал, покричал у броненосца и к тебе прямо пришел.

— Ну, и хорошо. А вот и мама…

Сердечное тепло встречи охватило мои напряженные нервы.

Пока я — дома. А там — там увидим…