I

I

Леветцов был первым из окружения Вильгельма, кто перебежал к нацистам. Проблема отношения к «движению национального пробуждения» активно обсуждалась в Доорне. Вильгельму нравились присущие этому движению динамика и энергия, его привлекала идея объединения всех правых сил, которое могло привести их к власти. Естественно, он надеялся, что, объединившись, они призовут его на трон. В сентябре 1930 года он одобрил решение лидера национально-народной партии Альфреда Гугенберга пойти на коалицию с нацистами, несмотря на то что в прошлом, как не преминул отметить Вильгельм, «у того было с ними немало конфликтов». Бывшего кайзера в нацизме не устраивало многое, особенно это относилось к характерным для него социалистическим тенденциям, которые Вильгельму представлялись непозволительно радикальными. Он подозревал, что нацисты намереваются отменить частную собственность. Известно, что в 1930 году свои рассуждения на сей счет он сформулировал с использованием математических символов: «Социальное = Национальному?! — Социализм = Большевизм = антинациональное и интернациональное… Этот социализм, следовательно, никак не сочетается с национальной идеей». Национализм был для Вильгельма высшей ценностью. В ноябре того же года он получил письмо от капитана в отставке Детлефа фон Арнима, в котором тот выражал надежду, что придет день, когда «мы совершим рывок через Рейн, и тогда из крови и пламени над нами вновь воссияет имперская корона Гогенцоллернов». Вильгельм на полях этого письма сделал характерную заметку: «Мы делаем все, чтобы этот день настал».

17 января 1931 года в Доорн к Вильгельму прибыл не кто иной, как Герман Геринг в сопровождении своей супруги Карин. Визит организовал министр двора Клейст. Дабы избежать возможной утечки информации, Геринг укрылся под личиной придворного проповедника и даже поменял фамилию на «Деринг». Эрмо была на седьмом небе от счастья, буквально лезла из кожи, чтобы угодить гостю — изрядно разжиревшему бывшему летчику-асу. Меню по этому случаю резко изменилось к лучшему: на обед был подан фазан с цветной капустой, на ужин — венский шницель с овощами. На второй и третий день визита гостей потчевали жареным гусем и устрицами. Карин была к этому времени больна — жить ей оставалось не больше года. Эрмина, расчувствовавшись, сунула Герингу пачку банкнот — пусть он отправит больную на курорт в Силезию. Сама Эрмина ранее имела аудиенцию у Гитлера, которую устроила двоюродная сестра Клейста Мари фон Тиле-Винклер. Фюрер произвел на нее сильное впечатление. В то время нацисты сознательно шли на флирт с представителями родовой знати, пытаясь таким образом скорректировать свой радикально-плебейский имидж.

На протяжении двух вечеров Вильгельм и Геринг допоздна обсуждали вопросы большой политики. Дискуссии продолжались и за обеденным столом; правда, Вильгельм порой отвлекался, садясь на своего любимого конька — археологические раскопки, находки, открытия… Геринг изображал из себя убежденного монархиста. Но и тут наметились разногласия: Геринг говорил о реставрации династии Гогенцоллернов, а Вильгельм хотел большего — возвращения всех свергнутых революцией немецких монархов. Вообще полностью успешным визит никак нельзя было назвать. Карин писала своей подруге, что ее супруг и хозяин дома «повышали голос друг на друга; кайзер, вероятно, не привык к тому, чтобы кто-то выражал мнение, отличное от его собственного, и порой ему приходилось нелегко». Вильгельм сумел выдавить из себя тост «За будущий рейх», на что Геринг ответил встречным: «За будущего короля!» Кого он имел в виду, осталось не вполне ясно: претендентов было в избытке.

Единственным реальным результатом визита была договоренность о покупке Герингом восточно-прусского поместья Роминтен с его охотничьими угодьями. Вскоре после прихода нацистов к власти сделка была осуществлена, и Вильгельм положил себе в карман 700 тысяч рейхсмарок (интересно, что молодые российские историки, с которыми автор этих строк встречался в Восточной Пруссии в 1992 году, даже не подозревали, кто был первоначальным собственником этого, как они говорили, «бывшего имения Геринга»). Вскоре после отъезда Геринга Эрмо поинтересовалась у Вильгельма, какой пост он думает предложить тому после реставрации. Вильгельм оказался не очень щедр: самое большее, что он был готов доверить Герингу, — командование военно-воздушными силами. Клейсту было сделано серьезное внушение: надо прекратить недостойное заигрывание с нацистами.

День рождения в 1931 году в Доорне отметили первой демонстрацией звукового фильма. Это был фильм «Концерт для флейты в Сан-Суси», снятый на сюжет из жизни Фридриха II. По окончании фильма Вильгельм сиял — он был горд за своего предка и рад услышать его голос, пусть озвученный актером. Между тем возникла новая проблемная ситуация в семье: старший сын кронпринца, тоже Вильгельм, естественный продолжатель династии, влюбился в некую Доротею фон Сальвиати, которая, несмотря на приставку «фон» в своей фамилии, никак не могла считаться подходящей парой Гогенцоллерну. Забыв о том, что он сам говорил, когда подыскивал себе замену умершей супруге, бывший кайзер наложил вето на матримониальные планы внука. «Запомни, — поучал он его, — есть разные породы лошадей. Так вот, представь себе, что мы — чистокровные рысаки, потомство же от брака с такими дамами, как госпожа Сальвиати, будет представлять собой ублюдков, что я не могу допустить». Эта аргументация убедила было принца, но ненадолго: через два года любовь одержала победу над идеей сохранения чистоты породы, и молодой Вильгельм ради своей Доротеи предпочел отказаться от прав на наследование престола. Ильземан, сам недавно получивший дворянский титул, осудил «снобизм» своего шефа — разумеется, только на страницах своего дневника.

Муссолини с его цезаристскими манерами и терпимым отношением к монархии импонировал Вильгельму больше, чем Гитлер. Когда один из адъютантов, Зелль, в октябре того же года отправился в Рим, бывший кайзер поручил ему передать итальянскому диктатору свои приветствия; дуче, однако, даже не принял его посланца. Это был чувствительный удар по самолюбию Вильгельма.

В конце октября на очередной симпозиум в Доорн прибыл Фробениус. Он был потрясен, узнав, что император заинтересовался нацистскими головорезами. Его вопрос «Какой преступник сподвигнул императора на такой выбор?» носил скорее риторический характер. Ответ был очевиден: это были Эрмина и Леопольд фон Клейст. Разумеется, интерес со стороны Вильгельма был чисто прагматический, скорее речь шла о расчете, но даже Ильземан полагал, что его шеф обманывает сам себя: не более половины нацистов проявляли интерес к реставрации монархии.

В мае 1932 года Геринг повторил свой визит в Доорн. Он оказался еще менее успешным, чем первый. Визитер вовсю бахвалился успехами своей партии на выборах и вообще вел себя как уличный оратор на митинге. Его вольные манеры, как отмечали в окружении Вильгельма, явно шли вразрез с правилами придворного этикета. Однажды он вышел к обеду в коротких бриджах, что не разрешалось даже щеголю кронпринцу, чьи покои, кстати, хотел занять бесцеремонный гость (впрочем, это ему не удалось). Эрмо как могла сдерживала мужа. Она собиралась пригласить в Доорн самого Гитлера.

В апреле 1932 года кронпринц выразил намерение баллотироваться на пост президента, явно имея в виду повторить пример Луи Наполеона. Однако в этом случае ему пришлось бы принять присягу на верность республике, а этого его отец мог не перенести. В письме сыну он решительно заявил: «Если ты сделаешь это, тогда между нами все кончено, я лишу тебя прав наследования и выброшу тебя из своего дома». Вилли Маленький дрогнул и отступил. Во втором туре президентских выборов он вместе со своими единомышленниками по Германской национально-народной партии решил поддержать Гитлера — флирт с нацистами продолжался. Геринг был в числе приглашенных на празднование пятидесятилетия кронпринца, которое отмечали в Потсдаме.

На четырнадцатый год пребывания в Голландии Вильгельм решился совершить вылазку за пределы провинции Утрехт. В июне 1932 года его с Эрминой видели на набережной модного морского курорта Зандвоорт. Фото запечатлело их вдвоем: он — в плаще и кепке, на ногах — резиновые туфли, она — в скромном костюме и широкополой шляпе. Ему пришлось продать кое-что из золотых вещей, чтобы справиться с финансовыми проблемами. Очень выручала принадлежавшая ему фабрика керамических изделий в Кадинене — она давала неплохую прибыль, в частности, за счет выпуска бюстов Гитлера. Альфред Ниман, посетивший Доорн тем летом, присоединился к мнению большинства — Вильгельм делает большую ошибку, связывая свои надежды с нацистами.

В сентябре 1932 года в Доорн вновь приехал бригадный генерал Уотерс. В Великобритании все громче звучали адресованные Вильгельму требования вернуть орден Подвязки, однако бывший кайзер призывы игнорировал. Он все еще продолжал рассчитывать на благоприятный для себя поворот в политике Гитлера. Результаты переговоров Гитлер — Гинденбург, состоявшихся 13 августа, принесли ему горькое разочарование. Как известно, тогда престарелый президент заявил своему собеседнику, что его «совесть» не позволяет ему пойти на передачу всей полноты власти нацистам, однако он согласен дать им несколько министерских постов в составе коалиционного правительства, на что Гитлер ответил отказом. Вильгельм, отнюдь не меняя своего отрицательного мнения о фельдмаршале, тем не менее фактически одобрил его подход и резко осудил «дурацкую» позицию, занятую Гитлером. Его биограф цитирует высказывание экс-кайзера на этот счет в следующем виде:

«Меня глубоко печалит и заботит бессовестное поведение этих демагогов — лидеров наци. Они бездумно растрачивают ресурсы национальной энергии, сосредоточенные в их движении. В этой ситуации необходимо сделать все возможное, чтобы сохранить и поддержать националистическое содержание движения. В нацистской партии есть сильное националистическое ядро; даже сейчас еще не поздно оторвать некоторых ее лидеров и ораторов от руководимого безответственными демагогами аппарата и объединить их с другими национально мыслящими деятелями в рамках правительства национальной концентрации. Отказ Гитлера (войти в правительство) — это глупейшая ошибка, она несет с собой глубокое разочарование для всех национально мыслящих элементов нации. У него нет ни капли политического чутья, ни грана знания истории, иначе он усвоил бы простую истину: „Кто правит в Пруссии, тот правит в рейхе!“ Очисти сперва Пруссию, установи там должный правопорядок, укрепи ее оборону — и весь рейх пойдет за тобой!»

Кто-то из сторонников нацистов среди окружения кронпринца в Цецилиенхофе ознакомил гитлеровскую верхушку с содержанием письма, где Вильгельм изложил эту свою оценку ситуации. Вильгельм был взбешен этой утечкой, ответственность за которую возложил вначале на свою невестку Цилли, а затем — на Клейста, которого изгнали из Доорна. Впоследствии он стал депутатом марионеточного рейхстага Третьего рейха. К концу 1932 года семью сотрясали бурные политические споры. Вильгельм требовал от Ауви, его сына Александра Фердинанда и сына Эрмины, принца Георга, чтобы они немедленно порвали с нацистской партией. Георг вел себя особенно вызывающе — он появился в вагоне голландского поезда с эмблемой свастики на груди. Окружавшие его пассажиры попытались сорвать ее у него с костюма, и он обозвал их «еврейской бандой». В Доорн он был доставлен под охраной полиции.

Клейст стал не единственной жертвой «чистки» в вильгельмовском окружении. В декабре адмирал Леветцов обратился к экс-кайзеру с письменной просьбой разрешить ему выставить свою кандидатуру на выборах в рейхстаг от нацистской партии. Вильгельм ответил решительным отказом — для обитателей Доорна членство в политических партиях под запретом. Леветцов не подчинился — дело партии было для него дороже. На полях его письма Вильгельм начертал нечто весьма нелицеприятное по адресу Гитлера, Геринга и Геббельса. «Монархическое мышление» этих деятелей, о котором говорил Леветцов, — это, трезво отметил Вильгельм, не более чем «прикрытие».

Празднование семьдесят четвертой годовщины бывшего кайзера почтили своим присутствием экс-монархи Саксонии и Вюртемберга. Три дня спустя Гитлер сформировал свое «правительство национального возрождения». В него вошли и представители национально-народной партии, что, казалось бы, должно было удовлетворить Вильгельма. Он, однако, никак не отозвался на это событие. Отдельные призывы к реставрации монархии вскоре были заглушены; последовавший 27 февраля поджог рейхстага открыл путь к установлению открытой диктатуры. Начавшийся вскоре процесс «унификации» общественных институтов привел к тому, что организации, тяготевшие к монархизму, были либо распущены, либо влились в состав нацистской партии и ее филиалов.

21 марта состоялся так называемый День Потсдама, призванный придать нацистскому режиму некий легитимистский флер. Среди почетных гостей были кронпринц с братьями и сыновьями; пустое кресло должно было символизировать незримое присутствие самого Вильгельма. Проходя мимо императорского семейства, Гинденбург отвесил почтительный поклон Вилли Маленькому и своим фельдмаршальским жезлом сделал жест в направлении пустого кресла. Присутствовавшие члены нацистской партии отреагировали на этот жест «германским приветствием», выкинув вперед правую руку. Вильгельм в своем доорнском уединении прокомментировал это событие следующим образом: «Сегодня в Потсдаме — празднование в Гарнизонной церкви. Это действо, подделка под культ Фридриха, мне решительно не нравится, его цель — сделать режим презентабельным в глазах общества… Самое время мне вмешаться, помешать созданию нацистского государства… надо использовать рост популярности нацистов…»

Как и все представители правого политического спектра, Вильгельм полностью одобрил такие акции Гитлера, как введение всеобщей воинской повинности и отказ от статей Версальского договора, которые накладывали ограничения на немецкие вооружения. С другой стороны, он все более укреплялся в мысли, что нацисты просто используют монархистов в своих целях, вовсе не намереваясь осуществлять их программу. Вместе с тем он не считал, что его дело безнадежно: правильной тактикой можно все поправить. Главное — держать необходимую дистанцию в отношении нового режима, чего, по его мнению, никак не могла понять Эрмина. Ильземан в своей дневниковой записи от 29 мая 1933 года изложил сетования своего шефа в следующем виде: «Что касается моей супруги, то тут барометр показывает „шторм“. Она ведет себя ужасно! С общеполитической точки зрения она, конечно, права: дело с моим возвращением на трон требует времени, но ее методами мы этого никогда не достигнем. Она буквально пресмыкается перед нацистами и, более того, еще и записывает все свои высказывания, сделанные здесь или в Берлине, что нам может серьезно повредить, если они станут известными публике».

Прибывший в Доорн в конце июня бригадный генерал Уотерс затем стал спутником Эрмины в ее поездке в Берлин. Граф Дона, с которым он беседовал в Доорне, буквально пел дифирамбы Гитлеру. В окружении кайзера наметился явный сдвиг в оценке установившегося в Германии режима. Как отметил английский гость, господствует «убеждение, что система и принципы национал-социализма останутся в Германии надолго, если не навсегда». Его удивило то, что и сам Вильгельм теперь отзывается о ситуации в Германии в почти апологетическом тоне. «Гитлер сделал много исключительно хорошего для Германии», — заявил хозяин Доорна, сделав лишь несколько оговорок по поводу крайностей антиеврейской кампании. На него особое впечатление произвели отказ Гитлера от полагающегося ему жалованья и военные заслуги Геринга.

Уотерс поделился своими впечатлениями с Локкартом. Тот еще раньше завязал переписку с Ллойд-Джорджем, желая узнать, не изменилось ли его мнение о человеке, которого он не столь давно хотел вздернуть на виселицу. Оказалось — да, изменилось. В письме Локкарту от 9 июля бывший премьер-министр Великобритании излагал свои мысли следующим образом: «Кайзер, несомненно, обладал выдающимися личными качествами. Если бы он не был кайзером, он мог бы стать поистине великой личностью. Стартовые возможности для монархов очень уж неблагоприятны». Локкарт продолжал свои контакты с доорнским изгнанником. С визитом к нему прибыла известная в лондонских кругах светская дама Оттолина Моррел. Вероятно, именно она познакомила его с творчеством П.Г. Вудхауза; во всяком случае, после знакомства с ней в привычку у Вильгельма вошло послеобеденное чтение вслух своему окружению «Дживса и Вустера». Знание английского у его слушателей было явно хуже, чем у него самого, и они часто либо смеялись невпопад, либо хранили мрачное молчание в самых смешных местах. Вильгельм нашел решение: места, где надо было смеяться, он повторял дважды, так что теперь правильная реакция аудитории была гарантирована.

В растущем круге английских поклонников Вильгельма отдавали себе отчет в том, что политические взгляды их любимца, мягко говоря, оставляют желать лучшего. Уотерс (кстати, член лейбористской партии) считал, что все зло идет от Эрмины: супруг у нее под каблуком, а она продолжает свой флирт с нацистами в надежде самой стать германской императрицей. Общее мнение сводилось, однако, к тому, что скоро все изменится. Особые надежды Уотерс и Локкарт связывали с внуком кайзера Людвигом Фердинандом, или Лулу, который настроен «очень антинацистски — как и сам кайзер». Уотерс весьма высоко оценивал умение Вильгельма распоряжаться деньгами: содержать восемнадцать семей родственников, да еще оплачивать весь штат Доорна (всего получалось уже пятьдесят семей!) — это было нечто.

24 марта 1934 года в своей очередной речи Гитлер сделал ясный намек на то, что он не собирается призывать Гогенцоллернов на трон. 9 мая в Кенигсберге состоялась встреча Гитлера с Гинденбургом, на которой присутствовал и Берг. Гинденбург уже чувствовал приближение смерти и хотел, перед тем как сойти в могилу, получить от фюрера твердое обещание реставрировать монархию. Тот заверил его, что он целиком и полностью «за», но время для этого еще не пришло, и указал на возможную отрицательную реакцию за границей. Министр двора Доммес в целом правильно оценил ситуацию в адресованном Вильгельму послании: «Ясно, что налицо нет позитивного желания решить эту проблему». В конце месяца Вальтер Дарре, гитлеровский спец по сельскому хозяйству (и кстати, единственный из его команды выпускник английской частной школы), обвинил Вильгельма в трусости, проявленной в ноябре 1918 года.

Еще одним англичанином, который был принят и обласкан в Доорне, стал двадцатитрехлетний Рандольф Черчилль — старший сын того самого человека, который некогда нелицеприятно отозвался о «игрушечном флоте» Вильгельма, а позднее, в грозные годы Второй мировой войны, стал премьер-министром Великобритании. Вильгельм встретился с младшим Черчиллем под Арнемом и пригласил его в свое поместье. Тот прибыл в Доорн 8 июня 1934 года и сразу же шокировал всех его обитателей своими дурными манерами. Журналистов (Рандольф принадлежал именно к этой разновидности рода человеческого) там вообще не жаловали, а он еще притащил с собой свою секретаршу и фотографа. Вильгельм, впрочем, отнесся к новому визитеру вполне доброжелательно, на прощание нагрузив его целой кипой книг для передачи своему отцу, с которым он когда-то познакомился на маневрах. Он, очевидно, пожалел, что так тепло отнесся к бесцеремонному щелкоперу, когда прочел его статью в ненавистной «Дейли мейл».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >