ИЗМЕНА И ВЕРНОСТЬ

Также верно и то, что время от времени Квинт Курций, похоже, анализирует ту или иную политическую ситуацию с точки зрения интересов Дария. Тому свидетельством является употребление термина "предатель" (traditor) в применении к персам, которые перебежали в лагерь Александра. В этом плане особенно интересен случай с Мифреном, который сдал без боя крепость Сарды, благодаря чему попал в близкое окружение македонского царя. Когда после сражения при Иссе Александр хочет послать своего эмиссара, чтобы успокоить плененных персидских принцесс, находящихся в глубоком горе из-за смерти Дария, он решает послать к ним Мифрена, "человека, который предал Сарды, поскольку тот знал персидский язык". Затем царь отказывается от этой мысли, "опасаясь, как бы вид предателя не усилил горе и страданий пленниц" [10]. Мифрен также квалифицируется как предатель (proditor), когда получает сатрапию после взятия Вавилона. Он объединен там с двумя другими персами, которые только что передали город Александру. Все они, похоже, вознаграждены за их измену в пользу македонского царя: "Александр предоставил перебежчику Мазу сатрапию Вавилона и включил в свою свиту Багофана, сдавшего крепость; Армения же была отдана Мифрену, предавшему Сарды".

Также интересен и важен пример (безымянный) коменданта города Дамаска. После Исса Александр посылает Пармениона овладеть Дамаском и огромными богатствами, которые Дарий оставил там перед сражением. Македонцы находят ахеменидского солдата, некоего Марда, гонца с письмом от коменданта Дамаска Александру:

"Правитель в нем приглашал Александра послать, не задерживаясь, одного из его военачальников с несколькими людьми, чтобы передать ему все, что оставил ему на хранение Великий царь. Парменион приказывает сопроводить Марда и отправить его к предателю (proditor). Но тот выскользнул из рук своих стражей и был в Дамаске надень раньше" (III. 13.2-3).

В конечном счете комендант приказал вывести из Дамаска людей, животных и сокровища, организовав ложное бегство, которое имело целью в действительности передать эту добычу врагу. У него все получилось. Отношение Квинта Курция к предателю однозначно негативное:

"Но карающие боги, не медля ни минуты, наложили заслуженное наказание на того, кто отдал в руки врага подобные богатства. Один из его сообщников, верный, как я думаю, царской власти, убил предателя и принес его голову Дарию - приятное утешение для царя, которому изменили; поскольку за него отомстил его враг, то он понимал, что память о его достоинствах не выветрилось полностью из людских сердец" (111.13.17). [11]

Тем не менее, разумеется, нельзя сказать что Квинт Курций постоянно принимает сторону Дария против Александра. Если он осуждает тех, кто изменил Дарию, то не потому, что сожалеет, что они облегчили задачу Александра, и не потому, что он использовал персофильские источники. Его намерения базируются на точке зрения скорее драматической, чем исторической. Латинский автор стоит на стороне законности, порядка и морали. Он хвалит тех, кто остается верным своим обязательствам, и осуждает тех, кто восстают против установленной власти и обманывают доверие царя, независимо от того, кто является этим царем - Дарий или Александр. Приближенные Александра также должны были при любом удобном случае доказывать свою верность, в том числе и тогда, когда они получили письмо персидского царя, в котором тот побуждал их к измене, то есть к убийству, их царя. Квинт Курций осуждает некоего Сисинеса, "одного из верных компаньонов царя" или одного из греческих солдат, "на верность и преданность" которых Александр надеялся и рассчитывал [12]. В глазах Квинта Курция не имеет большого значения, что фактически Сисинес находился на службе Дария и что Арриан характеризует его "как перса из его окружения, которому Великий царь очень доверял" [13]. В действительности его интересует только exemplum монархической морали. Отсюда же невероятная популярность истории, в которой Александр очень сильно простудился после ледяной воды Кидна. Врач Филипп, подозреваемый в измене, вылечил царя, чем в полной мере продемонстрировал ему свою преданность. Квинт Курций извлекает мораль из этой монархической басни: "Итак, невозможно сказать, насколько сильно эта нация, помимо врожденного почтения к своим царям, ощущала к Александру страстное восхищение и обожание" [14].

Если снова перенестись из лагеря Александра в лагерь Дария, речи и выступления от лица героев не будут столь же многочисленными, многословными и риторически красивыми. Exempla и предлагаемые наставления практически не меняются: речь по-прежнему идет о восхвалении того, что, по мнению автора, является величайшим достоинством, а именно - почитание монарха. Это особенно сильно проявляется в этой части произведения, где он ставит лицом к лицу с одной стороны - Царя и его приближенных, а с другой стороны - вероломных сатрапов Бесса и Набарзана, а также войска Бактрии. В частности, особые похвалы обращены к греческим наемникам и их военачальникам, "чья преданность царю не изменилась до самого конца" [15]. То же касается и Артабаза, "самого старого из друзей царя", который, хотя и был изгнан в Македонию во время царствования Артаксеркса III, выказал по отношению к Дарию "преданность, которая никогда и никем не была оспорена" [16]. В целом, согласно его утверждению, персы решили, что "покинуть царя было бы кощунством" [17]. "У этих народов престиж царя чрезвычайно высок: его имени достаточно, чтобы объединить варваров; и почтение к его прошлым удачам следует за царем во времена несчастий" [18].

Подобные формулы разбросаны повсюду в труде Квинта Курция, утверждающего, что после Исса "Александр не мог обнаружить, куда направился Дарий... так как у персов есть прекрасная черта - они способны преданно хранить тайны своих царей... Древняя монархическая дисциплина требовала молчания под страхом смерти; болтливость наказывалась жестче, чем какой-либо иной мерзкий поступок" [19]. В этом контексте он считает, что тот кто наказал предателя Дамаска и принес его голову Дарию, был "почтителен к царской власти" [20], и Дарий мог считать поэтому, что он не потерял еще верность своих подчиненных. Поэтому он также хвалит верность Батиса, управляющего Газы - "человека невероятной верности", добавляет он с одобрительной интонацией, и по этой же причине осуждает предательство не "гомеровское", но "варварское", которое ему навязывает Александр, теперь сторонник "чужестранных обычаев" [21].

Верность Батиса подчеркивается с тем же пылом, с какой автор недавно разоблачал Бесса, сатрапа Бактрианы, которому Дарий, вернувшийся после поражения у Исса, приказал подготовить новую армию: "Но его подозревали в вероломстве, и было известно, что он не хотел оставаться на вторых ролях. Он вызывал страх у царя: он так стремился к царской власти, что опасались его измены - единственного средства достигнуть желанной цели" [22]. Все эти персонажи встретились в Экбатанах в результате поражения при Гавгамелах. Находясь рядом с царем и его приближенными, Бесс и Набарзан разработали план "предать" Дария и передать его Александру, но они опасались, что македонский царь, будучи сам естественным защитником верности монарху, накажет их за измену [23]. Когда Квинт Курций говорит от лица Дария, царь, чтобы вернее убедить своих приближенных остаться ему верными, называет их "отцеубийцами" - термин, который также использовался в отношении врача Филиппа, подозревавшегося в том, что он травит Александра, или молодого пажа Димноса, которого подозревали в заговоре против своего царя [24]. Дарий провоцирует своих близких, внушая им, что единственная альтернатива продолжения войны - это, "подражая Мазу и Мифрену, принять неверную власть всего лишь над одной провинцией" [25]. Действительно, - говорит он им, - "предатели и дезертиры правят в городах, которые принадлежат мне... А взамен вас хотят соблазнить" [26].

Постоянно возвращаясь к этому моменту, Квинт Курций отводит также важную роль Патрону, главе греческих наемников, который с маленьким отрядом выживших сопроводил Дария в Экбатаны. Квинту Курцию нравится подчеркивать и хвалить нерушимую верность греков по отношению к Дарию [27], и особенно верность Патрона, "готового рискнуть всем, что у него есть, ради верности слову [28]... Патрон следовал за колесницей царя, выжидая случая заговорить с ним, так как он предчувствовал измену Бесса" [29]. Затем он добился личной встречи с Дарием, для того, чтобы в его присутствии разоблачить заговор Бесса и Набарзана. Квинт Курций вкладывает ему в уста следующую речь:

"Царь, мы лишь небольшая горстка выживших из пятидесяти тысяч греков, но все мы последуем за тобой и твоей судьбой; твоя нынешняя судьба находит нас столь же верными, как и в дни твоего благополучия: какую бы страну ты ни выбрал, мы пойдем с тобой, и она заменит нам нашу родину и станет нашей судьбой. Твои успехи и твои несчастья соединили нас с тобой. От имени нашей нерушимой верности я прошу тебя и умоляю устроить твою палатку в нашем лагере и поручить нам твою охрану. Мы отказались от Греции" (VII. 5-6).

Несмотря на все риторическое мастерство, демонстрируемое Квинтом Курцием, длинное повествование, описывающее самое сердце персидского лагеря, подчиненное ритму ряда речей главных действующих лиц (Дарий, Артабаз, Патрон, Бесс) и разговоров между ними, вызывает массу сомнений у современного читателя. Очень подозрительна настойчивость, с которой нам внушают мысль о решающей роли греческих наемников. История Патрона и его воинов есть всего лишь частная иллюстрация темы, столь долго муссируемой древними авторами. Рассказывая о прибытии к Дарию частей греческих наемников перед сражением при Иссе, тот же Квинт Курций комментирует это следующим образом: "Именно на них более всего надеялся Дарий... Они были его главной и почти единственной надеждой" [30]. Но topos использовались и намного ранее, поскольку они были отработаны и постоянно совершенствовались в процессе рассказов о войнах, ведшихся Великими царями на протяжении IV века до н.э.: именно на основании этих текстов была выработана очень спорная теория о "военном упадке персов", неспособных, как говорили, сохранить свою империю без решающего вклада греческих наемников, нанимаемых за золото на эгейских рынках [31]. При совершенно иных условиях, конечно, место, приписанное Квинтом Курцием Патрону при Дарий, окруженном опасностями и предателями, напоминает чрезмерную значимость, которую все греческие источники придают Мемнону, состоявшему в числе полководцев Великого царя в начале войны. Узнав о смерти греческого военачальника и совсем не стремясь самостоятельно встать во главе своих войск, Дарий тщетно ищет возможного преемника среди своих приближенных, но никого не находит [32].

Сама композиция этих глав свидетельствует скорее о желании автора построить драму, сюжет которой вращается вокруг вечных тем измены и ненадежности фортуны: "Я сам являюсь доказательством превратностей судьбы", - восклицает царь перед своими приближенными (8.15). Одиночество несчастного героя здесь скорее носит характер эмблемы. Дарий становится "изгнанником в своем царстве" (8.11), с ним остается всего несколько верных ему людей (Артабаз, Патрон и их персидские и греческие солдаты), в то время как бактрийские войска полностью перешли на сторону изменника Бесса (10.5). Затем, убежденный, что "донос греков был справедливым"(12.3), царь сам торопит Артабаза покинуть его и перейти в лагерь греков. И теперь он вновь оказывается полностью наедине с собой, если не считать нескольких евнухов, которые "не знали, куда скрыться":

"Обычные охранники царя, которые должны были заботиться о его спасении даже ценой своей жизни, рассеялись, не считая себя достаточно сильными, чтобы сражаться с приближающимися массами вооруженных людей. Таким образом, бесконечно велико было одиночество царя, оставшегося в шатре... Войдя в шатер и будучи предупреждены евнухами, что царь жив, Бесс и Набарзан арестовали его и связали. И этот царь, который только недавно мчался на колеснице, которого почитали и признавали, перед которым склонялись, стал теперь, даже без вмешательства иноземцев, пленником собственных рабов, и его бросили на позорную телегу" (V.12.9,15-16).

Эти главы подготавливают читателя к дальнейшим событиям: убийство и затем смерть Дария; поручение, переданное умирающим царем своему победителю - отомстить "отцеубийце"; и, наконец, преследование Александром Бесса [33]. Захват Бесса и поход в Бактрию являются, таким образом, необходимыми элементами логической цепочки событий, так как любое преступление должно быть наказано и каждый предатель должен подвергнуться наказанию, которого он заслуживает.