ПОЛИСТРАТ МЕЖДУ ДАРИЕМ И АЛЕКСАНДРОМ

Сюжет, принятый у греко-римских авторов, приводит к некоторому разочарованию у читателя. Известно, что Александр был озабочен и очень торопился обнаружить бежавшего Дария, что он не оставлял надежды сразиться с ним один на один, и что он преследовал Дария с самого начала персидского похода [8]. Нетерпение Дария было не меньшим. "Подчиненный своей судьбе... оставленный в палатке в полном одиночестве" [9], лишенный всех привилегий царской власти и пленник своих же приближенных, Великий царь теперь был готов принять того, кого он признал своим победителем, скрывшись от его преследования на годы. Когда было сообщено о неминуемой угрозе со стороны подступающего македонца, Дарий отказался уступить давлению Бесса и прочих заговорщиков, которые хотели убедить его продолжить поход на восток: "Он утверждает, что карающие боги на его стороне, и, обратившись к помощи Александра, отказывается двигаться вместе с этими предателями" [10]. Именно в это время он был пронзен предателями и брошен истекающим кровью... Столь ожидаемая встреча между Александром и Дарием должна была изображать символический конец маневренной войны между царями нижних и верхних земель, а также повествовательный и эмоциональный исход событий. Но ничего не происходит: смерть Дария делает невозможными любые переговоры и любую дискуссию между царями.

Однако древние авторы были озабочены обоснованием добровольной передачи власти от Дария Александру. Они прибегли к литературному приему, который позволил им установить почти прямое общение между царями до смерти Дария. Необходимо было передать сообщение от имени царя, отстраненного от власти, лишенного всего и находящегося при смерти. Необходимо было вывести персонаж, который должен был бы передать послание от Дария македонскому царю, который прибыл уже к изголовью уже умершего, и потому безгласного, царя. Таким образом, древние авторы смогли согласовать два рассказа: Дарий умер до прибытия Александра, к которому он уже не мог обратиться напрямую, но все же Дарий передал сообщение Александру. Для этой цели было использовано простое и эффективное средство: посредник забирает царское послание и передает его Александру.

Роль посредника была отдана македонскому солдату из авангарда: У Юстиниана он остался безымянным, а у Квинта Курция и у Плутарха носит имя Полистрата. В древних текстах ясно говорится о поисках Великого царя, которое вели передовые отряды армии Александра. Вначале поиск был безрезультатным до того момента, когда Полистрат обнаружил царя в нищей телеге. Он дал Дарию, мучимому жаждой, немного воды и поговорил тет-а-тет с Великим царем. Общение облегчалось тем, что, по словам некоторых авторов, царь умел говорить на языке простых солдат [11]. Вот как передаются последние слова Дария в легенде, упомянутой Плутархом и Юстинианом. Великий царь благодарит Полистрата за его поступок и дает ему послание для Александра:

"[Перед смертью] Дарий попросил пить, и, когда он выпил свежей воды, он сказал Полистрату, который принес ему воду: "Мой друг, для меня верх несчастья - принять службу и не суметь за нее вознаградить; но ты за это будешь вознагражден Александром, а Александр будет вознагражден богами за свое великодушие по отношению к моей матери, жене и детям. С твоей помощью я протягиваю ему правую руку". Сказав эти слова, он взял Полистрата за руку, а затем испустил последний вздох" (Плутарх, 43.3-4).

Юстиниан, очевидно, следовал общему с Плутархом источнику, но ввел новые мотивы:

"Солдат, отправлявшийся к соседнему источнику, нашел Дария в своей повозке, пронзенного ударами, но еще дышащего. Пленник позвал его. Дарий, узнавший по языку одного из своих подданных, сказал, что в нынешнем состоянии у него есть по крайней мере это утешение - он может говорить с человеком, который способен его понять, и что его последние слова не будут потеряны. Он просит его сказать Александру, что, не оказав ему никакой услуги, он остался, умирая, самым большим из его должников, потому что он увидел по отношению к его матери и его детям проявление чувств царя, а не врага. Он сказал, что судьба ему более благоприятствовала, дав такого врага, чем дав родственников и приближенных; этот враг оставил жизнь его матери и его детям, а его собственная жизнь была вырвана у него его приближенными, которые были ему обязаны своей жизнью и властью; он сказал, что они получат за это должное вознаграждение от победителя. И единственное, что он бы мог, умирая, высказать Александру, состояло в том, чтобы попросить богов неба и преисподней, тех, которые заботятся о царях, даровать ему победу и власть над миром. Для себя же он попросил только законную и не слишком дорогостоящую милость - погребение. Что касается своих убийц, то дело уже даже и не в нем самом; из этого убийства необходимо создать пример для всех царей, которых надо защитить, и он не может пренебречь этой обязанностью без позора и без опасности; так как в данном случае это будет актом как справедливости, так и защитой интересов самого Александра. Как единственный залог своего царского слова (unicum pignus fidei regiae) он протягивает Александру правую руку. Затем он протянул ему руку и испустил последний вздох" (XI. 15.5-13).

Декларация, вложенная в уста Дария, представляет собой длинную элогию в честь его противника, встроенную вокруг темы признательности Великого царя Александру за великодушие, которое он проявил по отношению к членам семьи царя. Тема эта не нова; она впервые возникла еще до Гавгамел, когда евнух Тириот пришел к Дарию с сообщением о смерти его жены Статиры, рассказав при этом, что Александр, уважавший ее, организовал торжественные похороны в ее часть. Таков смысл молитвы, которую, согласно Плутарху, Дарий вознес тогда своим богам и которую он цитирует, уточняя: "Вот что имело место и рассказывалось многими авторами" (§ 14):

"Боги моей семьи и моего царства, позвольте мне, прежде всего, восстановить Персидскую империю и привести ее к благополучию, в котором я получил ее, чтобы победа позволила мне отплатить Александру услуги по отношению к тем, кто мне дороже всего, которые его великодушие оказало мне после моего поражения! Но, если так случилось, что пришло предначертанное время выплатить наш долг Немезиде и переменчивой Фортуне, и мы увидим конец величия Персидской империи, то никто, кроме Александра, не достоин сесть на трон Кира" (30.12-l?)

Красивое заявление, которое слово в слово повторяется у Арриана и у Квинта Курция и которое Плутарх повторяет в другом месте почти в той же самой формулировке: "Но если это все же случится с моей империей, о Зевс, отец персов, и вы, божества-хранители моей короны, то никто иной, как Александр, не должен воссесть на трон Кира" [12]. Эта, естественно, выдуманная сцена, с одной стороны, является базой для античных повествований о воздержании Александра [13], а с другой стороны, входит в повествовательную схему гармоничной передачи прав наследования от Дария к Александру, добровольно принятую Дарием.

Великий царь провозглашает себя должником Александра. Подобная терминология хорошо известна; мы находим ее во множестве греческих текстов, упоминающих о системе даров и ответных подарков, принятую при персидском дворе, и об обязанности подданных оказывать услуги Великому царю, который взамен обязательно вознаграждает их. Сама логика обмена (неравного) заключается в том, что, в конце концов, царь никогда никому не должен быть обязанным: получатель услуг от своих подданных, он также и даритель, в основном даров, которые он делает или которые он обещает сделать им в будущем [14]. В данном случае, напротив, Дарий является одаряемым, и при этом двойным - со стороны Полистрата и со стороны Александра. В отличие от любых других exempla, в которых описывается получение воды Великим царем из рук рядового солдата или простого подданного [15], Дарий занимает позицию должника, так как он лишен всего и близок к смерти, и поэтому не может сделать никакого встречного дара, который бы, в свою очередь, обязал бы Полистрата. Это и явилось причиной замечания, которое приписывает ему Плутарх: "Для меня верх несчастья принять службу и не иметь возможности сделать что-то в ответ". Взамен за услугу царь объявляет о своем долге по отношению к солдату и обещает ему встречный дар: "За это ты будешь вознагражден Александром (apodosei soi, ten kharin), и Александр будет вознагражден богами за его великодушие по отношению к моей матери, моей жене и моим детям". Иначе говоря, Александр выверяет счета, что означает назначение его преемником. Таков смысл анекдота, вставленного Плутархом в другое свое произведение: "Тогда он и признал Александра, призвав богов в свидетели" [16].

Затем, перед тем, как испустить последний вздох, Дарий "протягивает свою правую руку" Полистрату, прося его передать это Александру. Данный обычай хорошо известен, и о нем часто свидетельствуют греческие авторы, в том числе в историях о дворе Дария III [17], а затем при дворе Александра [18]. Диодор рассказывает, как около 350 года, при угрозе нападения Артаксеркса III, глава бунтовщиков Сидона, Теннес, послал Фетталиона, одного из своих приближенных, с посольством к Великому царю, обещая тому передать ему город и даже помочь в ходе намеченного повторного завоевания Египта. Великий царь обрадовался этому и пообещал, что в награду он сделает крупные подарки (megala dora). Но Фетталиону было также поручено получить гарантии: Великий царь должен был "дать ему свою правую руку". Рассерженный тем, что ему не оказывают полного доверия, Артаксеркс решил уничтожить Фетталиона. Затем, после того как приговоренный убедил его в том, что он делает ошибку, он согласился с требованием и "дал Фетталиону свою правую руку, что у персов является наиболее надежной гарантией" [19]. Известен также пример мятежника Митридата, который согласился изменить сатрапу Датамесу при условии, "что царь [Артаксеркс II] выкажет ему свое доверие согласно персидскому обычаю, правой рукой. Он получил эту гарантию от царя" [20].

В каждом из трех случаев (можно упомянуть и многие другие), договаривающиеся стороны не встречаются напрямую, и гарантия (правая рука) передана через посредника, что может означать: либо посредник просто пожимает правую руку получателя клятвы, как Великий царь поднимал его руку; либо он передал предмет в виде руки [21]. Отметим выражение Юстиниана: "Дарий дает свою правую руку, чтобы передать ее Александру (dextram, ferendam Alexandra dare)", что напоминает выражение Непота по поводу Артаксеркса II: "Гарантия, посланная царем (a rege missam)"; использованные глаголы, похоже, напоминают скорее пересылку предмета, но другие формулы, использованные Плутархом и Юстинианом, вселяют сомнения: "Дарий получил согласие Полистрата... Он дает свою правую руку, которую надо передать Александру. Затем он протянул руку и вскоре умер". Но каким бы ни было конкретное выражение, обычай подтверждает подлинность устного сообщения царя на том же основании, что и царская печать подтверждает подлинность письма. Известен жест, при помощи которого у Низами подтверждается контракт: "И старик сильно сжал ему руку - своей рукой, чтобы запечатать этим клятву, соглашение и взаимные обязательства" [22].

Жест Дария создает, таким образом, двойную гарантию: в пользу Полистрата, который сможет воспользоваться этим, чтобы получить от Александра подарок, обещанный Дарием, а также в пользу Александра, который, хотя и не помогал в последние минуты собственной персоной Великому царю, отныне может стать законно назначенным преемником Дария, особенно в глазах персов, знакомых с обычаями. Кроме того, поручая Александру заботу наказать цареубийц, Дарий заранее оправдывал поход в погоню за ушедшими.

Все наши авторы упоминают, что Александр принял решение организовать своему врагу царские похороны; но само появление македонского царя около царских останков не описано достаточно подробно. Просто подчеркивается сострадание, которое ощутил Александр, как к личной судьбе побежденного, так и к превратности жизни и судьбы царей и людей вообще, - мысли, которые пришли ему в голову как победителю: "Александр был явно огорчен произошедшим... Он проливал слезы о столь недостойной смерти этого человека, столь высоко вознесенного фортуной" [23]. Высказывая банальные размышления о превратности фортуны, Плутарх добавляет к изображению символическую, придуманную деталь, увеличивающую драматическое и эмоциональное напряжение сцены:

"Увидев Дария, с зияющими ранами, он не принес жертву, он не приказал запеть военный марш, чтобы отметить конец долгой войны: он взял свою хламиду и набросил ее на тело, как будто для того, чтобы спрятать это ужасное зрелище превратности царской судьбы" [24].

О царском жесте рассказывается также в "Романе", но там он совершается еще до смерти Дария. В любом случае, легко понять популярность этого сюжета у художников, которые любят иллюстрировать печальную судьбу Дария, преданного и убитого своими приближенными, и, еще более - нравственное благородство и набожность македонского царя (рис. 48).