ШЛЕМ ПОЛИСТРАТА

В извлечении, предоставленном нам Атенеем, Клеарх не упоминает о реальном завершении жизни Дария, которое, что довольно любопытно, действительно связано с некоторыми историями о жажде и воде, в форме объединения басни и эпилога. В уже упомянутом пассаже в "Tusculanes", где он рассуждает о понятии реальности желания у эпикурейцев, Цицерон вводит некоторые исторические персонажи, которые остро нуждались в пище и воде. Мы уже упоминали о Птолемее, который, оторвавшийся от своих интендантских служб, получил удовольствие, "попробовав грубый хлеб в простой хижине". Затем появляется другой царь, о котором Цицерон рассказывает следующую басню:

"Дарий во время бегства выпил грязную (aqua turbida) воду, которую гниющие трупы сделали вонючей: он заявил, что никогда не пил ничего приятнее. Очевидно, он никогда не испытывал ранее жажды".

Эта ситуация настолько похожа на ту, которую описал Плутарх, говоря об Артаксерксе II, утоляющем жажду на поле битвы при Кунаксе [111], что можно спросить, не спутал ли просто-напросто Цицерон двух царей. Это вполне возможно, поскольку пользователи сборников exempla (каким является и Цицерон) прежде всего были озабочены тем, чтобы проиллюстрировать некое моральное понятие или позицию: они совсем не затрудняют себя научными проверками, которые в любом случае не смогут поколебать их уверенность в своей правоте. Также вполне возможно, что автор сборника просто приписал Дарию ситуацию, ранее связывавшуюся другими авторами с именем Артаксеркса, так как бегство армии с поля битвы при Гавгамелах происходило в крайне сложных условиях, которые Квинт Курций описывает в весьма драматичной сцене:

"Повсюду жажда мучила усталых и израненных солдат; тут и там, во всех ручьях, лежали на земле люди; они открывали рот, чтобы поток воды попадал в измученное горло; по мере того как они пили эту тинистую воду (aqua turbida), их утроба постепенно растягивалась под давлением ила... И не было никакой ямы, которую бы они не исследовали в попытках избавиться от мучительной жажды" (IV.16.12-13).

Для автора римской эпохи выражение "в бегстве" могло означать только Дария III. Сравнение текстов и выражений свидетельствует о том, что описание ситуации, в которую попал Дарий и описал Цицерон, относится к периоду бегства с поля битвы при Гавгамелах, то есть ко времени, когда Дарий не достиг дна пропасти отчаяния, по-прежнему оставаясь "все еще царем" [112].

Несколько месяцев спустя последние моменты жизни Великого царя описываются в другой истории с жаждой и водой, на сей раз бесконечно более трагической. В нескольких словах опишем сцену. Оставив Экбатаны незадолго до прибытия Александра, Дарий направился по восточной дороге, через Рей и Каспийские Ворота, и стал продвигаться, пересекая парфянские земли, по направлению к будущему Гекатомпилосу (Шар-и-Кумыш). Преданный своими приближенными, он вскоре был пронзен ударами заговорщиков, которые бросили его, истекающего кровью; кроме того, они поранили его упряжку, чтобы он не смог продолжить свой путь, так что животные, предоставленные самим себе, "ушли с военной дороги" [113].

И вот мы находимся в парфянских землях, регионе весьма суровом, особенно в разгар лета (июль), как об этом свидетельствует марш Александра в погоне за Великим царем: "По пути, когда он двигался со всей возможной скоростью, многие солдаты были оставлены позади, и много лошадей пало". Затем, когда он узнал, что лагерь Дария находится совсем близко, за Каспийскими Воротами, он еще больше ускорил темп движения, находясь во главе маленького элитного отряда, "имея только оружие и пищу на два дня". Затем темп движения оказывается почти невыносимым: "Александр идет коротким путем, который пересекал местность, совершенно лишенную воды" [114]. Трудность этой дороги также отмечена Полибием, рассказывавшем о походе, который вел тем же путем селевкидский царь Антиох III против царя Парфии Аршака:

"Аршак готовился к тому, что Антиох подойдет к этой местности, но он никак не ожидал, что тот осмелится пересечь со столь большой армией близлежащую пустыню, главным образом из-за отсутствия воды. В этом регионе вода нигде не выходит на поверхность почвы, но имеются многочисленные подземные трубы, которые связаны с шахтами, о которых не знают те, кто недостаточно хорошо знаком с этой страной" (Х.28.1-2).

Полибий ссылается на то, что мы сегодня называем qanats, подземными каналами, собирающими воду из водоносных слоев, которые они пересекают, и которые отводят ее довольно далеко, туда, где расположена деревня [115]. Иными словами, оставляя "военную дорогу", последний царский конвой отрезал себе легкодоступные водные ресурсы.

Давайте снова вернемся к рассказу Квинта Курция:

"Лишенные водительства, животные, которые везли Дария, оставили военную дорогу и, отойдя приблизительно на четыре стадии, остановились в долине, измученные жаждой и ранами. Неподалеку имелся фонтан; люди, которые знали страну, указали на него македонцу Полистрату, который направился туда, измученный жаждой; напившись воды, зачерпнутой своим шлемом, он заметил глубокие следы в телах умирающих животных. Он удивился, что их истребили, а не забрали с собой; наполовину мертвый..." (V.13.23-25).

К несчастью, пробел в рукописи не дает нам возможности узнать продолжение. Необходимо обратиться к другим авторам, которые знали одну или несколько версий смерти Дария. Арриан ничего не говорит по этому поводу [116], но другие авторы Вульгаты не упустили возможности предложить своим читателям крайне трогательный рассказ о смерти последнего Великого царя.

В тексте постоянно присутствует жаждущий солдат - он будет играть роль посредника между Дарием и Александром (рис. 46). Юстиниан не называет его

имени: "Солдат, отправившийся к соседнему источнику, нашел Дария в его колеснице, пронзенного ударами, но еще дышавшего" [117]. У Плутарха мы обнаруживаем Полистрата - это один из солдат армии Александра, который нашел повозку Дария:

"Они с трудом его обнаружили, изрешеченного ударами копий, распростертого на повозке и брошенного умирать. Между тем он попросил пить, и, когда он выпил свежую воду, он сказал Полистрату, который дач ему воды: "Друг мой, для меня верх несчастья принять службу, не имея возможности отплатить за нее; но ты за это будешь вознагражден Александром, а Александр будет отблагодарен богами за его великодушие по отношению к моей матери, жене и моим детям"" (Alex. 42.3-4).

Разумеется, читая параллельно рассказ Квинта Курция, мы не можем не заметить, что солдат протягивает Дарию свой шлем, наполненный водой из фонтана, по примеру солдат Александра в пустыне. В конце концов, именно Плутарх в целях усиления драматичности рассказа подсказывает нам эту параллель. Действительно, он вставляет историю Александра, спасенного его солдатами, в описание преследования Дария:

"Преследование было тягостным и долгим (за одиннадцать дней он проскакал верхом три тысячи триста стадий), и большая часть его солдат пала духом, главным образом из-за отсутствия воды. Именно в это время он повстречал македонцев, которые перевозили на спинах мулов воду, которую они набрали в реке. Эти люди, видя Александра, измученного полуденной жаждой, быстро наполнили его шлем и протянули его ему и т.д." (42.6-10).

Учитывая, что авторы Вульгаты параллельно описывают агонию Великого царя и преследование его Александром, читатель не может не увидеть повествовательной связи между обеими сценами: в то время как Александр, во всей славе и владея всем, сам, преднамеренно, выбирает дорогу по безводной местности, чтобы поторопить преследование, и в то время, как он отклоняет воду, предложенную ему в каске его же солдатами, Великий царь, побежденный, преданный своими приближенными, пронзенный ударами копий и измученный жаждой, пьет воду, которую предложил ему солдат Александра.