ДАРА, УМИРАЮЩИЙ НА РУКАХ У ИСКАНДЕРА

Персидская традиция позаимствовала свою сценографию в "Романе", но она также приспособила ее к своему собственному образному ряду и своим специфическим нуждам. Давайте возьмем Фирдоуси:

"Быстрый, как ветер, Искандер слез с лошади, и положил голову раненого себе на колени. Он посмотрел, может ли Дара еще говорить, отер ему руками лицо, снял с его головы царскую диадему, сорвал кирасу, которая покрывала его грудь, и пролил множество слез из-за того, что возле раненого нет врача" (Фирдоуси, 19, стих 553-556).

Каждый из царей много плачет - настолько много, что, согласно образному выражению Абу Тахера Тарсуси, "если бы можно было передать свое состояние, Искандер заставил бы оплакивать царя камень, птицу и рыбу!" Попеременно стеная, цари обмениваются речами, суть которых мы уже видели в "Романе": Искандер обещает Дара "вернуть ему империю и трон", если он выздоровеет; со своей стороны, Дара держит нескончаемую речь о капризах фортуны: "Я - яркий пример того, о чем я говорю, и моя история - предупреждение для всех прочих. Затем он высказывает Искандеру свои последние желания: чтобы он позаботился о его семье и сочетался браком с его дочерью Рушенек. У Талиби Дара также рекомендует Искандеру "не позволять властвовать низшим над высшими, не губить храмов огня и отомстить за него убийцам" (стр. 411; см. также Табари, стр. 516).

Между "Романом" и персидскими легендами имеется существенная разница. Александр в "Романе" считается сыном Олимпиады и Нектанеба, у него нет никакой родственной связи с Дарием. В персидской легенде все совсем иначе, ввиду общего происхождения Дара и Искандера от их отца Дара (Дараба), сына Бахмана. Именно поэтому Искандер произносит следующие слова: "Мы от одной ветви, от одного корня, из той же семьи; зачем нам разрушать наш народ нашим честолюбием?" (19, стих 343-344). "Мой брат", - отвечает ему Дара у Талиби, добавляя: - Выслушай последние желания твоего брата" (стр. 410).

Однако, чтобы сцена братского признания могла состояться, надо, чтобы Искандер был объявлен достойным своего иранского рода. А это не совсем получается, поскольку он принял активное участие в заговоре против Дара. Отсюда появляется речь, которую он держит у изголовья своего агонизирующего брата, - например, у Динавари. Рассказав об измене обоих министров, этот автор пишет:

"Это событие вызвало рассеяние армии Дара, и Искандер подошел к Дара, истекавшему кровью. Он сразу же соскочил с коня, сел в изголовье у Дара, который все еще дышал, и подложил ему под голову край одежды. Плача о нем, он сказал: "Брат, если ты ускользнешь от смерти, я отдам тебе твою страну, и я клянусь, что сдержу свое обещание. Сообщи мне свое последнее желание, скажи обо всем, что ты хочешь, чтобы я выполнил"".

Дара отвечает ему, громко рассуждая о превратностях судьбы царей, и дает Александру следующие рекомендации:

""Что касается меня, то я прошу тебя позаботиться о моих женах и детях, которые остаются без меня, и я попрошу тебя сочетаться браком с моей дочерью, так как она была светом моих глаз и плодом моего сердца". Александр сказал: "Я сделаю все так, как ты сказал. Но сейчас скажи мне, кто предал тебя, чтобы я мог отомстить за тебя". Дара не смог ответить Александру. Он уже ничего не смог сказать, ибо его язык был скован молчанием смерти".

Сцена предполагает прощение или забвение измены Искандера, который, согласно Динавари, а также Талиби, Табари, Низами, а также "Дараб-наме" Абу Тахера Тарсуси, принял предварительно предложения обоих предателей. Низами уверяет, что Искандер уже сожалел о своем отношении к этому, как только узнал об убийстве Дара. Прибыв к изголовью Дара, Искандер, не без очевидного лицемерия, уверяет, что он не при чем в недавних событиях:

"О, самый благородный и самый знаменитый из людей, о ты, кто есть царь над царями, я в отчаянии оттого, что случилось с тобой! Но, слава богу, не я есть причина удара, который поразил тебя. Бог знает о добрых намерениях, которые у меня были по отношению к тебе: он знает, что я намеревался, если я одержу победу, поступить с тобой с добротой и соблюсти наше родство... [Талиби, стр. 409-410]. Я не хотел бы видеть тебя в таком состоянии; но это не моя вина, это твои подданные поступили с тобой таким образом" [Табари, стр. 515-516].

Согласно последней воле Дара, "двое предателей были повешены, и в них метали стрелы и камни, так, чтобы их тела и их кости распались на части. Александр сказал: "Вот наказание для тех, кто посягает на жизнь царей!"" (Талиби, стр. 411), - формулировка, которая напоминает слова, которые Дарий передал Александру через Полистрата: "Необходимо создать из этого пример и рассказ для царей о том, что надо защищаться!" У Динавари и Табари казни предшествует разговор между Искандером и обоими вероломными министрами. Царь держит перед ними придуманную авторами речь, предназначенную для того, чтобы отмыться от любого обвинения в измене по отношению к тому, кого он нашел на смертном одре. Не без некоторой риторической смелости он оправдывает одновременно прошлое соглашение с министрами Дара и нынешнюю их казнь:

"Он призвал их к себе и дал им все богатства, которые он им обещал; затем он сказал им: "Я взял на себя обязательство не убивать вас, но я не гарантировал вам жизни. В практике правосудия было бы несправедливо, чтобы я оставил вам жизнь, несмотря на совершенную вами измену по отношению к вашему царю, и чтобы кровь царя осталась не отмщенной. Тот, кто убивает царя, должен быть убит на месте". Затем он приказал распять их и приказал провозгласить следующее: "Все должны увидеть этих двоих, чтобы никто не смел изменять своему царю!"" (Табари, стр. 516).

У Динавари сцена и реплики почти идентичные. Оба убийцы, привязанные к столбу, удивляются, что с ними обошлись подобным образом, ведь Искандер обещал им возвышение в своей армии: ""Да - ответил царь - вот повышение, которое я вам даю". Затем он приказал закидать их камнями".

Фирдоуси же не нуждается в оправданиях поведения Искандера. В его рассказе оба предателя надеялись, что Искандер вознаградит их, но они действовали сами по себе, не делая никакого предложения царю Румии, не получив никаких обязательств с его стороны. Сделав свое дело, они приходят к Искандеру. Этот последний тотчас же приказывает отвести себя к Дара, приказав поместить обоих убийц под хорошую охрану. После похорон персидского царя он распорядился приступить к наказанию:

"Искандер приказал возвести напротив [царской гробницы] высокие виселицы, на одной из которых было написано имя Джансусипара, а на другой - Махияра, и приказал привязать к ним живыми этих двух несчастных; он приказал повесить на них убийц царя головами вниз. Солдаты вышли из лагеря, каждый из них держал в руке по камню, и их забили камнями на виселицах, страшно и постыдно; будь проклят тот, кто убил царя! Когда иранцы увидели то, что Искандер сделал, чтобы отомстить за смерть царя свободного народа, все выказали ему свое почтение и провозгласили его царем земли" (19, стих 400-407).

Тем не менее в письме, которое он послал "каждому знаменитому человеку, каждому вельможе, в каждую провинцию, а также мобедам", Искандер считает необходимым оправдаться, как если бы отсутствие его вины не было само собой разумеющимся:

"Я клянусь господином великого солнца, что я не желал подвергнуть опасности жизнь Дара. Враг этого царя вышел из его собственного дворца, это был один из его слуг, а не иностранец... Мое чистое сердце полно траура по Дара, и я сделаю все, чтобы выполнить его последние желания" (19, стих 449-450).

Искандер теперь считается достойным сменить Дара на троне и быть включенным в знаменитое потомство кейанидских царей - либо потому, что все признали отсутствие его ответственности за смерть Дара, либо потому, что он не применял никаких хитростей, чтобы одержать победу. По правде говоря, он уже привел доказательства своего кейанидского происхождения в течение предшествующего эпизода, вдохновленного "Романом". Чтобы понять, кто является его противником, Искандер переоделся, проник ко двору Дара и принял участие в большом вечернем пире. При этом все были поражены его исключительной харизмой:

"Все вельможи были восхищены им и тайно благословили его за его красоту, его величественность, его осторожность, его величину, [силу] его членов и его яркость... Дара видел мужество и мудрость, красноречие, достоинство и телосложение посланника; можно было подумать, что этот человек был самим Дара... Дара спросил его: "Как твое имя? На своем челе и теле ты явно несешь черты кейанидов; ты явно кто-то больший, чем простой подданный, и я полагаю, что ты Искандер. Очевидно, небо подготовило тебя для короны, придав тебе эту осанку, это телосложение, вложив тебе эти речи и эти черты"". (Фирдоуси, 19, стих 66, 68, 81-82, 94-98) [25].

В "Романе", напротив, "персы задерживали на Александре свои взгляды, удивляясь его небольшому росту и сложению" (II. 15.1). Упоминаемый в некоторых греко-романских текстах [26], небольшой рост и некрупное сложение Александра также упоминается у Талиби, согласно которому, "историки сообщают, что Искандер был небольшого роста и некрупным" (стр. 443). Очевидно, не стоит беспокоиться об этих противоречиях. В упоминавшемся описании Фирдоуси нет ничего реалистичного: выражения, использованные самим Дара, являются всего лишь стандартным набором царских достоинств, связанных с потомством кейанидов, - "зеркало принца", которое Дара протягивает тому, про кого он еще не знает, что это его брат и преемник.