НАСЛЕДСТВО ДАРА

Среди последних желаний, которые высказал Дарий Александру, фигурирует пожелание, чтобы молодой победитель позаботился о семье побежденного и сочетался браком с его дочерью. Вот слова Дария, "восстановленные" в "Романе":

"Я поручаю тебе мою мать, как если бы она была твоей матерью, и мою жену; возьми их и относись к ним с жалостью, как если бы это была твоя кровь. Что касается моей дочери Роксаны, я отдаю ее тебе в жены, чтобы вы оставили в вечности память о себе в виде вашего потомства, которым вы бы гордились так же, как мы гордились своими детьми. Эти дети будут продолжением Роксаны и тебя, памятью о Дарий и Филиппе, и вы будете долго вместе стареть" (II.20.8-9).

Насколько известно из исторических источников, у Дария никогда не было дочери по имени Роксана. Отлично видно, как делается история: с одной стороны, это предложение, сделанное Дарием Александру - стать его зятем взамен на прекращение войны; с другой стороны, это брак между Александром и Роксаной, дочерью согдийского вельможи, известной своей красотой, подобной, согласно Арриану, красоте жены Дария [38].

Унаследованная от "Романа", эта сцена также приводится всеми арабо-персидскими авторами. Вот рассказ Фирдоуси:

"Прими на себя заботу о моих детях, моих союзниках, моих женщинах с закрытыми лицами, полных целомудрия. Попроси у меня в жены мою дочь, чистую телом, и дай ей счастье на троне; мать назвала ее Рушенек, и сделала мир счастливым и довольным. Ты не сможешь сказать о моем ребенке ни одного плохого слова, и даже наши самые злостные враги не смогут клеветать на нее. Она дочь царя, и своим целомудрием, простотой и послушанием она станет примером для самых знаменитых женщин" (19, стих 370-375).

Помимо очевидного сходства сцена демонстрирует весьма различный характер легенд, сильное отличие одной от другой. Брак Александра с Роксаной не призван закрепить и расширить уже существующий союз - он предполагается с целью создать совершенно новую связь. Этот союз, благословленный Дарием, позволит соединить воедино потомство Филиппа и потомство самого Дария. Символическая нагрузка этого союза подобна общему участию македонцев и персов в похоронном кортеже, который доставил тело Дария к гробнице (II.21.1). Повествование тесно связано с политикой, хорошо известной греческим читателям Античности, а именно с ирано-македонскими браками, пышно отмечавшимися в Сузах в 325 году по инициативе Александра (который сам, в свою очередь, сочетался браком с выжившей дочерью Дария, тогда как другая дочь умершего Великого царя была отдана в жены Гефестиону) [39]. Без сомнения, дети, рожденные от таких союзов, будут чувствовать себя осененными происхождением своей матери; но тем не менее они прежде всего будут сыновьями македонских дворян.

В контексте истории, пересмотренной и исправленной иранской традицией, все было совсем иначе. Ввиду того что Искандер считался сводным братом Дара, предложенный брак не был по-настоящему смешанным браком, который мог бы создать семейные связи между иранцами и македонцами. Речь шла об эндогамном союзе (дядя/племянница), типичном для иранской традиции, и столь часто наблюдавшемся, например, в ахеменидских период: согласно греческим источникам, сам Дарий III был рожден в браке между братом и сестрой, и сам сочетался браком со своей сестрой Статирой. Однако брак Искандер/Рушенек имеет некоторый специфический характер, так как эндогамные союзы практически никогда не встречаются в иранских легендах, собранных в "Шах-наме" и основанных на экзогамии [40].

Что бы там ни было, предполагаемое будущее такого брака описано в рамках иранской истории. Именно так его понимает Дара у Фирдоуси, обращаясь к своему брату:

"Я надеюсь, что она родит тебе знаменитого сына, который возродит имя Исфандиара, заставит пылать огонь Зердушта, возьмет в свои руки Зенда-весту, соблюдет приметы, праздник Седех и праздник Нового года, почтит храмы огня, Ормузда, луны, солнца и Михра, очистит душу и лицо водой мудрости, восстановит обычаи и культ кейанидов, которому следовал Гистасп, будет относиться к великим, как к великим, а к малым - как положено относиться к малым, заставит расцвести религию и будет удачлив" (19, стих 376-380).

Этот ожидаемый внук сможет считаться преемником великих имен кейанидской династии, к которой принадлежал и Дара; он будет хранителем добродетелей и законов, которые позволяют хорошему царю установить одновременно личные и почтительные отношения с богами; он будет в состоянии поддерживать истинную религию и приносить жертвы перед алтарями огня, при этом обеспечивая общественное и политическое единство страны, внутри которой каждый класс ("великие" и "малые") должен оставаться каждый на своем месте, как это четко описывается в монархических рукописях сасанидской эпохи. Иными словами, будущее Ирана представляется великолепным; после смерти Дара знаменитый род кейанидов будет продолжен при помощи Искандера.

Однако дела обстоят сложнее, чем может показаться. Действительно, брак является только одним из решений, при помощи которых умирающий царь надеется сохранить единство своего царства:

"Я отдаю тебе в жены мою дочь Рушенек; относись к ней так, как она имеет право рассчитывать, с добротой, как к своей супруге, и дай ей достойное содержание. Уважай знатных персов, не позволяй, чтобы низшие приказывали высшим, не губи храмов огня и отомсти тем, кто меня убил" (Талиби, стр. 410-411).

Широко использовавшаяся в арабо-персидской традиции сасанидская легенда сделала из Александра погубителя святых книг и священных огней. Ему приписывали также проект убийства иранской знати, и только вмешательство Аристалиса (Аристотель) вынудило его оставить подобную затею. Но и предложение Аристалиса не было особенно благородным, так как оно имело целью ослабить Иран, разделив его на десятки и десятки "царьков" [41].

С тех пор роли, которые играют Искандер и Дара, поддерживают внутренне противоречивые отношения между ними. Фактически Искандер является не кем иным, как переходным царем, функции которого, если можно так выразиться, сокращены до роли производителя "иранского кейанида". Но это еще не все. В действительности этот спланированный и реализованный брак был бесплодным. Фирдоуси рассказывает, как свадьба праздновалась с царской пышностью, и уточняет, что Искандер "оставался со своей женой в течение семи дней". Затем, очень скоро, он оставляет Иран и начинает свой полный приключений поход в Индию (20, стих 45-270).

Рушенек снова видит Искандера лишь после его возвращения в Вавилон для выражения своих последних желаний, которые он высказывает в следующей форме в письме своей матери:

"Если Рушенек родит сына, он увековечит славу своего отца, и лишь он один должен будет стать царем Румии, так как он заставит цвести эту страну; но если она родит дочь, выдай ее замуж за сына Фейлакуса, которому ты дашь титул моего сына, а не моего зятя, и которого ты будешь считать хранителем памяти обо мне в мире" (20, стих 1800-1804).

Иначе говоря, македонская/румийская сторона Искандера/Александра одержала верх. Он ничего не сделал для того, чтобы сохранить Иран как страну, и занимался только Румией. Залившись слезами и жалобами, Рушенек впоследствии исчезает из повествования. Согласно другим авторам, после брака Искандер даже отослал ее в страну Рум, чтобы она находилась там, и при помощи письма ознакомил ее со своими последними желаниями (Табари, стр. 517; Талиби, стр. 449). И когда, после его смерти, персы спросили, будет ли он похоронен в Персии, в "земле царей", глава Румии ответил: "Искандер должен возвратиться в землю, из которой он вышел". Вскоре персам самим пришлось убедиться в справедливости слов, которые сказал им один мудрый старик: "Земля Искандера - это Искандерие, который он основал при жизни" (20, стих 1851-1866). Согласно Талиби (стр. 449), он действительно был похоронен в Александрии; согласно Табари, тело "было перевезено в Грецию, и Лаг-Птолемей сменил его" (стр. 524).

Поразительно, что ни в одной легенде не говорится о "тайном царе", о сыне, который родился от брака между Искандером и Рушенек. Единственный сын, о котором стало известно - это сын, на которого намекает Табари, некий Александр, который был воспитан Аристотелем в стране Рум и отказался сменить отца, предпочтя "уйти жить среди людей и предаться культу Бога" (стр. 524). Искандер не сыграл таким образом даже той роли, которую наказал выполнить умирающий Дара: дать ему преемника.

Одновременно историческая роль Дара особенно возрастает ввиду семейных отношений, которые, согласно иранской традиции, связывают его с Ардаширом, основателем сасанидской династии. Эта легенда была также известна Фирдоуси и сообщалась им (21, стих 62) [42] от лица самого Ардашира в следующих терминах:

"Среди 240 царьков, оставленных Александром, регион Фарса и близкие к нему регионы находились под властью Ардавана. Папак был хранителем границ (marzapan) Фарса, и одним из ответственных лиц, назначенных Ардаваном. У него была резиденция в Истахре, и не было сына, которому он мог бы передать свое имя. Сасан был пастухом, служившим Папаку, который всегда находился с лошадьми и скотом царя. Он происходил от потомства Дара, сына Дара. В течение проклятого царствования Александра потомки Дара стали жить в отдаленных регионах, кочуя вместе с курдскими пастухами. Но Папак не знал, что Сасан происходил от семьи Дара, сына Дара... [Затем тайна обнаружена]. Позже Папак отдал свою дочь в жены Сасану... Вскоре она забеременела и родила" (Высокие Факты, § 1-18).

Возвращая Ирану его единство, восстанавливая истинную религию (Den), повторно определяя каждой социальной группе то место, которое она должна занимать в общественной организации, Ардашир завершает период бедствий, начавшийся поражением Дара, за которого он мстит:

"Сегодня царь царей (Ардашир) распростер тень своего величия надо всеми, кто действует правильно... Затем он посвятил все свои мысли атаке на греков (Рум), и продолжил свое противостояние с этим народом. Он решил, что не будет знать отдыха, пока не отомстит за Дара преемникам Аликсандара, и он заполнил свои сундуки и свои сокровищницы, восстановил города в Иране, которые Аликсандар опустошил..." (Письмо Тансара, § 42).

Согласно все тому же источнику вдохновения, Фирдоуси предлагает своим читателям краткое содержание иранской истории после Дара и Искандера, и призывает к единству и величию времен Дара. Приписывая все "мудрости" Искандеру, он сообщает о мерах, принятых царем для того, "чтобы по крайней мере одна страна [Рум] оставалась ухоженной и процветающей", для чего предполагалось ослабить Иран и расчленить его:

"Таким образом прошло двести лет. За это время, можно было сказать, на земле не было царя. Люди не обращали внимания друг на друга, и земля получила долгий отдых. Это произошло согласно плану Искандера, составленного так, чтобы благополучие Румии не подвергалось опасности" (21, стих 49-52).

За этим следует легенда о Сасане, сыне Дара, и его потомстве, до рождения Ардашира, а затем о его восхождении на трон: "Он подвязал пояс и взял в руку царский жезл; он украсил свой дворец, и впредь его называли царем царей; никто не мог бы его отличить от Гистаспа" (22, стих 1-2).

Итог этой истории отлично показывает двойственную природу Искандера и двойную фигуру Дара. Искандер, конечно, включен в династическую историю, но при помощи генеалогической акробатики и после длительного процесса противоречивой ассимиляции. Вспомним, что Дарау Фирдоуси (19, стих 212-213) идентифицирует своего противника как Заххака (жестокого царя), в то время как себя он уподобляет Джамшиду (прототипу хорошего царя-благотворителя). В действительности же произведение Фирдоуси приводится для того, чтобы показать, что ввиду отдаленности воспоминаний иранцев об Искандере он попеременно и Заххак, и Джамшид. Что касается Дара, то хотя его и осуждают как "плохого царя", не способного вызвать самоотверженность своих подданных и потому побежденного своим сводным братом Искандером, он сыграл свою роль передатчика "царской славы", свойственную любому из кейанидов: не благодаря дочери Рустенек, но благодаря брату и потомкам брата, которые, ценой страданий и жертв, сумели сохранить кровь кейанидов и донести ее до Ардашира.