ЦАРЬ ХОЧЕТ ПИТЬ, ЦАРЬ ПЬЕТ!

Однако не было ли это сделано ради авторов сборников exempla? Некоторые анекдоты помещают Великих царей в бедственное положение, и там мы обнаруживаем самое прямое сопоставление с историей Александра, которую мы только что рассматривали. Вопрос по-прежнему тот же самый, но он ставится в рамках, специально предназначенных для Великих царей: как царь, привычный к такому изобилию и к такой роскоши, будет действовать, если, по какой-то причине, он не сможет иметь к ним доступ? Мы уже видели, как Сенека осудил Камбиза, который, когда его солдаты находились в ужасных условиях голода и жажды, сам продолжал спокойно пользоваться изысканными блюдами и великолепием своей драгоценной посуды [82]. В другой монархической басне выведен Артаксеркс II:

"Артаксеркс выступил собственной персоной против кадусиев с тремя сотнями тысяч пехотинцев и десятью тысячами всадников: захватив эту суровую страну, покрытую туманами и непригодную к посевам, которая питала своих воинственных и храбрых жителей только грушами, яблоками и другими необработанными плодами, он попал, вследствие своей неосторожности, в серьезные затруднения и опасности. Его армия не могла найти еды и не могла ничего подвезти извне: у них не было достаточно вьючных животных, которых расчленяли так, что голову осла можно было купить только за шестьдесят драхм; "ужин царя" не был готов, и оставались всего несколько лошадей: всех прочих съели" (Плутарх, Art. 24.2-3).

Фраза, использованная Плутархом, - "ужин царя не был готов", - предполагает, что повсюду должны были готовить еду для царя согласно принятым регламентациям. Но, в отличие от Камбиза, Артаксеркс не живет в роскоши рядом с солдатами, оставленными в нищете: напротив, он восхваляется за качества вожака, которые он проявил в течение похода:

"Царь показал в этих обстоятельствах, что трусость и вялость не всегда порождаются, как мы считаем обычно, наслаждениями и роскошью, а связаны с испорченной и низкой натурой, которая позволяет извратить свой дух. Действительно, ни золото, ни царское платье, ни украшения, которыми царь был всегда покрыт и которые стоили двенадцать тысяч талантов, не мешали ему страдать и переносить страдания, как любому из его солдат: колчан на спине, щит в руках, он сам шел во главе войск крутыми горными тропами, не пользуясь лошадью, так что вид его живости и силы придавал легкости его войскам, поэтому он покрывал каждый день расстояние более двух стадий" (29.9-10).

Достоинства персидского военачальника воспеты теми же словами, что и в многочисленных анекдотах, восхваляющих Александра: как Александр в Гедросии, так и Артаксеркс оставил коня, чтобы идти пешком, во главе войска, наравне с простыми солдатами [83]. Результат идентичен: царь передает войскам свою энергию и свой энтузиазм. В данном случае Артаксеркс представлен как анти-модель традиционного изображения персидского царя, погубленного роскошью его стола и постели, неспособного вести солдат в бой.

Именно напоминанием о все том же Артаксерксе Плутарх открывает обращение к Траяну, которое он поместил в заголовке своих "Apophtegmes":

"Артаксеркс, царь персов, о великий император Цезарь Траян, считал, что будет весьма царственным и щедрым получать, с милостью и добротой, маленькие подарки, а самому делать большие. В то время когда он ехал верхом, простой человек из народа, обычный житель, который не мог предложить ему ничего другого, предложил ему воду, которую он набрал в реке в горсть; Артаксеркс принял этот дар с удовольствием и улыбкой, соизмеряя ценность этого жеста с усердием дарителя, а не с полезностью дара" (Apophtegmes, 172в).

Существовал, очевидно, сборник монархических басен, построенных вокруг образа Артаксеркса II [84]. Этот анекдот рассказан со значительно большим числом подробностей Элианом, который располагает его в контексте обычаев персидских монархов:

"Жители мест, где царь проезжает во время своих поездок, предлагают ему подарки, каждый согласно его возможностям. Земледельцы, то есть все те, кто обрабатывают землю, мелкие ремесленники, не дарят ему ничего великолепного, ничего ценного: эти люди подносят ему говядину, овец, другие - вино. Когда царь проходит, каждый выставляет на дороге то, что он подготовил для подарка царю. Все это называется подарками и получается царем под этим названием. Самые бедные дарят молоко, сыр, финики, плоды по сезону и предметы своего ремесла" (Hist. Var. 1.31).

Затем Элиан иллюстрирует этот обычай историей бедного перса Синетеса, который был "расстроен при виде царя и вследствие уважения к нему, и к обычаю, который он не был в состоянии удовлетворить":

"Не имея под рукой ничего, что он мог бы подарить правителю, Синетес со страданием смотрел на преимущество, которое имели перед ним другие персы, и не мог выдержать стыда, что он был единственным, кто совсем не сделал никакого подарка царю. Затем он принял решение и изо всех сил побежал к реке Кир, которая бежала неподалеку, наклонился к воде и зачерпнул воду руками" (1.32).

Разумеется, царь принимает подарок с огромной благосклонностью и зовет Синетеса к ближайшему месту своего отдыха на дороге. Чтобы особенно почтить бедного человека, царь даже приказывает евнухам "подобрать подарок для Синетеса. Они прибегают - и вливают в золотой фиал воду, которую он принес в руках". Затем царь дарит Синетесу исключительные подарки - "персидское платье, золотой фиал и тысячу дариков", - сопровождая их следующим замечанием: "Царь желает, чтобы это золото доставило тебе такое же удовольствие, какое ему принесло твое желание не оставить его без твоего подарка - такого, по крайней мере, какой позволяли тебе твои обстоятельства. Он хочет, чтобы ты выпил воду Кира, набранную этим сосудом".

Другие истории о воде показывают Великого царя в критических обстоятельствах, порожденных потерей обоза или удалением от него во время похода или военного марша. В одной из подобных историй описывается тот же Артаксеркс после сражения при Кунаксе, в результате которого он положил конец узурпации его младшего брата Кира Младшего:

"Царь между тем умирал от жажды, и евнух Сатибарзан рыскал повсюду в поисках какого-нибудь питья: местность была безводная, а лагерь остался далеко. В конце концов ему встретился один из тех же жалких кавнийцев, который в худом бурдюке нес около восьми котил грязной и гнилой воды. Эту воду Сатибарзан забрал и подал царю, а когда тот осушил мех до последней капли, спросил, не слишком ли противно было ему пить. В ответ Артаксеркс поклялся богами, что никогда в жизни не пивал он с таким удовольствием ни вина, ни самой легкой, самой чистой воды. "И если, - прибавил он, - я не смогу разыскать и вознаградить человека, который дал тебе эту воду, пусть сами боги даруют ему и счастье, и богатство" (Плутарх, Art. 12.4-6).

Действительно, после сражения кавниец был найден и стал одним из получателей царских подарков: "Неизвестного и бедного, которым он был, царь сделал его могучим и богатым".

В другом анекдоте, у Элиана, в подобном же положении выведен Ксеркс. Рассказ начинается уже приводившимся осуждением чрезмерной роскоши и показного характера запасов Великого царя. Дальнейшая история призвана проиллюстрировать сюжет:

"Когда Ксеркс оказывается днем, мучимый жаждой, в пустынном месте, где интендантские службы не могли ничего ему предложить, глашатаи в лагере объявили, что, если у кого-то была вода из Хоаспа [85], он должен принести ее, чтобы дать попить царю. Оказался человек, у которого было немного такой воды; кроме того, она была испорчена. Ксеркс выпил ее и назвал благодетелем того, кто ее ему дал, потому что без этой воды он умер бы от жажды" (XII.40).

Во всех этих анекдотах обнаруживается общая схема: царь страдает от жажды, и обычный человек (солдат, крестьянин) предлагает ему несколько глотков воды, обычно немного мутной и плохой. Тем не менее, если сравнивать с историей Александра, мучимого жаждой, или с историей о жажде Артаксеркса, не имеющего возможности в ходе своей кадусийской кампании получить обычный "царский ужин", тон "персидских" анекдотов абсолютно личный, и их общественное и идеологическое значение является таким же.

Сначала, даже тогда, когда автор (Элиан) утверждает, что царь оказывается в месте, названном "пустыней" (Ксеркс), он не хочет сказать, что царь затерян с несколькими компаньонами посреди песков, искушаемый солнцем, в нескольких днях пути от ближайшего пункта снабжения; в использованном контексте термин eremos (переведенный словом "пустыня"), не должен вводить в заблуждение - он означает просто, что в непосредственной близости нет ни источника, ни шахты, ни проточной воды. Царь никоим образом не оказывается в суровой ситуации, которая могла бы подвергнуть опасности его жизнь. Причина жажды намного более приземленная и связанная с временными обстоятельствами: царь оказывается временно удаленным от серебряного сосуда, который следует за ним повсюду - либо потому, что его войско продвинулось вперед (Ксеркс), либо хозяйственные службы не могут послать телеги на поле битвы (Артаксеркс в Кунаксе), либо он спокойно едет верхом по дороге между двумя "царскими этапами", где хозяйственные службы тщательно подготовили царский стол (Артаксеркс II в Персии). Столь содержательная в истории Александра и его солдат, в этих персидских историях личная побудительная причина полностью отсутствует.