У ЦАРЯ ЖАЖДА, А ЦАРЬ НЕ ПЬЕТ!

Неоднократно использовались многочисленные монархические апологии, основанные на контексте голода, поражающего армию на марше. Их сценарий столь же популярен, сколь и однообразен: солдаты умирают от голода; как реагирует царь, который их ведет (особенно если этот царь приучен не испытывать нехватку ни в чем)? Это наверняка была одна из основных глав в любом сборнике exempla Фронтин, например, посвятил целую главу военачальникам, которые умеют довольствоваться расходом рядового воина, пьющим посредственное матросское вино (Катон) или едящим сухой хлеб пехотинца (Сципион, Александр) [46]. Согласно незыблемому правилу, апология осуждает царя, который не умеет обойтись без своего обычного образа жизни (Камбиз или Дарий III), и восхваляет правителя или военачальника, который, вместе со своей армией, умеет довольствоваться немногим - таким выведен Артаксеркс у Плутарха [47] или Александр, который во время смотра войск в разгар зимы собирает простых солдат у своего костра, - это противопоставлено персидской практике запрета доступа к Великому царю [48].

Марш в жаркой и безводной области предоставляет автору особенно благоприятный повествовательный контекст, так как позволяет ему представить героя в обстоятельствах крайне драматичных и трогательных. Давайте возьмем для примера рассказанную Лукианом историю изнурительного похода армии Красса через ливийскую пустыню. Красе представлен там как восхитительный военачальник, отказывающийся воспользоваться каким-либо преимуществом, которого были лишены его солдаты:

"Он не приказывает все время нести себя на плечах или везти на колеснице; он спит меньше других, последним утоляет свою жажду; когда наконец находят источник, где люди, измученные жарой и жаждой, желая охладиться, толкают друг друга, изнывая от желания, он остается там, позволяя напиться последнему слуге".

И когда войско добирается до древнего обильного источника, но солдаты опасаются, что его вода отравлена из-за присутствия кишащих там змей, "он черпает этой, возможно отравленной, воды. Это был единственный источник во всех ливийских песках, где он выпил воды первым" [49].

Древние рассказы о походах Александра не избежали этого сюжета, очевидно из-за того, что он явно считался особенно блестящим монархическим мотивом, одной из наиболее эффективных драматических пружин. В некоторых обстоятельствах солдаты умирают от голода и жажды, и им приходится убивать и есть лошадей и других вьючных животных, как, например, при переходе через пустыню Гедросии, на обратном пути из Индии. Арриан посвящает этому длинный пассаж, в котором описываются неслыханные страдания, перенесенные солдатами: "Одних оставляли по дороге, больных, другие были измучены усталостью, жарой и жаждой" [50]. Именно после этого текста автор решает прервать само повествование, чтобы показать то, что он называет "подвигом Александра":

"Царь также был терзаем жаждой, но, хоть и ценой великих усилий и трудов, он шел пешком и вел за собой армию, чтобы быть наравне со своими солдатами, как это принято в подобных случаях, чтобы поддержать их в страданиях за счет равенства в испытании. Однажды легковооруженные пехотинцы, которые оставили основную колонну, чтобы отправиться на поиск источника, нашли воду, собиравшуюся в неглубокой впадине. Этой воды было мало и она была отвратительна на вкус; они не без труда собрали ее и быстро вернулись к Александру и отдали ее, как если бы принесли ему ценный товар; как только они приблизились, они вылили воду в шлем и предложили ее царю; Александр взял ее и очень поблагодарил тех, кто ее принес; затем на глазах у всех он вылил ее на землю; этот жест вернул мужество армии до такой степени, что казалось, что любой из солдат выпил воду, разлитую Александром; лично я нахожу, что Александр заслуживает похвал за это действие больше, чем за все другое, как за устойчивость в страданиях, так и в искусстве управлять людьми" (VI.26.1-3).

Как обычно, Арриан не оставляет ничего недосказанным, ясно формулируя урок, который любой читатель может извлечь самостоятельно: он предлагает ему одновременно правила поведения. Анекдот призван проиллюстрировать одно из первых качеств хорошего военачальника, о которых уже много говорилось в предыдущей главе: царь должен быть вожаком для своих людей и в этом качестве давать пример при любых обстоятельствах.

В начале своего рассказа Арриан упоминает различные версии, расходящиеся в основном не по содержанию истории, а по дате и месту. Согласно другим авторам, говорит он, этот эпизод произошел ранее - в Северной Индии. Квинт Курций относит этот эпизод к периоду перехода через пустыню в Бактрии, во время похода против Оха [51]. Плутарх же относит его к немного более раннему периоду, и располагает его в Парфии, во время преследования Дария, которому изменили его приближенные [52]; Фронтин же считает, что все происходило еще раньше, в Африке, то есть в Египте [53]: контекст этот отлично согласуется, так как при походе к оазису Аммона солдаты Александра отчаянно страдали от жажды; они были спасены при помощи божественного вмешательства [54]. И наконец, Полиен не дает никаких географических указаний [55]. Авторы привыкли относить анекдот к тому времени и месту, когда он будет лучше всего соответствовать рассказу. У Плутарха он приводится в рамках длинного повествования, целью которого является демонстрация того, что, несмотря на успехи, Александр остался настоящим военачальником, вопреки мнению некоторых из его компаньонов, которые, "как он видел, предавались безудержной роскоши и вели наглый и очень дорогостоящий образ жизни... Он сам подвергался опасности одновременно из-за того, что подвергал опасности себя и призывал других к добродетели" [56]. У всех древних авторов мы находим topos, например, у Квинта Курция, объясняющий, до какой степени царское стремление разделить образ жизни и испытания солдат способствовало возникновению их привязанности к нему, практически обожания [57]. Легко понять, что подобная сцена может вдохновить художников и граверов (рис. 45).

Очевидно, что жанр exemplum не исключает возможности создания вариаций, наблюдающихся у различных авторов. У Плутарха Александр общается со своими всадниками [58], в то время как у Арриана он^слез с лошади, чтобы разделить страдания своих пеших воинов. Тот или иной автор может добавить от себя украшение в тексте, например акцент на семью у Квинта Курция и Плутарха, которые таким образом обостряют эмоциональный груз повествования и придают Александру образ кормильца: солдаты, которые нашли воду, "приносят ее своим сыновьям, которые находились в той же колонне, что и царь, и очень страдали от жажды"; Александр отклоняет воду, говоря им: "Идите, бегите! Отдайте вашим детям то, что вы принесли специально для них" [59]. Но, помимо этих авторских вариаций, сценарий, актеры, сцена (жаркая безводная пустыня) и объекты (вода и шлем) идентичны, и монархическая мораль все та же.