ЛЕГЕНДА О ПОЕДИНКЕ МЕЖДУ ДАРИЕМ И АЛЕКСАНДРОМ

Эта легенда, добавляющая новые штрихи к портрету Дария, рассказывается только авторами Вульгаты и не упоминается Аррианом. Согласно этой легенде, Александр искал возможность добиться личного поединка с Дарием. Квинт Курций [111] описывает это следующими терминами: "Александр искал возможности, убивая царя, обрести славу и добычу". Та же версия встречается у Диодора:

"Александр бродил повсюду, осматривая окрестности, пытаясь найти Дария. Как только он его заметил, он лично бросился со своими всадниками против самого Великого царя, так как более всего стремился лично стать инструментом победы, больше даже, чем взять верх над персами" (XVII.33.5).

Формулировка предполагает соревнование: "Все македонцы желали найти Великого царя" [112]. Она главным образом стремится подчеркнуть желание Александра добиться единоличной славы, и она не слишком далека от той идеи, которой автор объяснил инициативу перса Спифробата при Гранике: то есть идеи о том, что мономахия - единоличный поединок - может решить исход общего сражения [113]. Диодор действует аналогичным образом, описывая сражение при Гавгамелах и приписывая те же мысли Александру: "Озабоченный тем, чтобы загладить поражение своих войск, Александр бросился на Дария с царским эскадроном и остатком элитной кавалерии" [114].

Даже если бы Арриан ничего толком не сказал по этому поводу, легенда о царском поединке была очень широко известна в его эпоху. Доказательством тому служит пародия, написанная Лукианом. Один из ее персонажей, Самипп, воображает себя новым Александром, завоевывающем Азию, и ставит себя против Великого царя; он даже ранен, как в версии, относящейся к Александру и Дарию:

"Что касается меня, как ты видишь, я собираюсь вступить в личный поединок (monomakhein) с царем: он бросает мне вызов, и скрыться мне было бы абсолютно недостойно... Я ударил его и пробил его и его коня одним копьем! Затем я отрезал ему голову и снял его венец: отныне я царь и все падают ниц передо мной. Пусть все варвары падут передо мной ниц!" (Судно,37)

Факт реального поединка ставится под сомнение Полибием, который по своей привычке приводит крайне рациональное доказательство. Среди всех причин, которые он подвергает критике, есть описание сражения при Иссе, данное Каллисфеном, в котором сказано:

"Говорят, что Александр устроил все так, чтобы предложить личный поединок Дарию, и что у Дария была приблизительно та же мысль по отношению к Александру, но что он затем изменил свое мнение. Но как они узнали друг о друге, где кто находится в другой армии? И куда Дарий направился после этого? Об этом не говорится абсолютно ничего" (XII.22.2).

Легенда была настолько широко распространена, что, согласно Эратосфену, личный поединок изображался в лицах в лагере македонян. Александра проинформировали о том, что в лагере войска разделяются на группы, одна возглавляется "Александром", а другая "Дарием", после чего солдаты сталкиваются, бросая друг в друга комья земли, прежде чем взяться за камни и палки. Александр приказал осуществить следующую постановку:

"Он приказал обоим вождям сойтись в личном поединке. Он лично вооружил одного из предводителей, Александра, а Филот вооружил другого, Дария. Армия наблюдала за поединком и выискивала в нем то, что она считала предзнаменованием грядущего. После жестокой борьбы тот, которого прозвали Александром, вышел победителем и получил в подарок двенадцать деревень, а также право носить персидский наряд. Вот в любом случае то, о чем рассказывает Эратосфен" (Плутарх, Алекс. 31.4).

В ходе пересказа и переработки, естественно, появлялись варианты, которые вызвали сомнения и пересуды. Сообщая версию поединка, высказанную Харесом из Митилены, Плутарх цитирует "письмо" Александра Антипатру, где царь говорит о своей ране, но "не указывает, кем он был ранен" [115]. Рана на бедре также упомянута Квинтом Курцием при описании столкновения - но без упоминания Дария [116], и Диодором - без связи с каким-либо конкретным поединком [117]. Упоминание о подобной ране также приводит Арриан, но без какой-либо ссылки на поединок с Дарием [118]. В описании сражений, где постоянно дрались врукопашную [119], было удобно ввести рассказ о царском единоличном поединке. Кроме того, рана на бедре - мотив, который часто повторяется в легендарных рассказах. Возможно, что легенда об этой ране, вполне реальной, послужила своего рода спусковым механизмом для прочих измышлений.

По правде говоря, этот вопрос не требует первостепенного внимания современного историка, более заинтересованного возникновением и распространением литературного сюжета. Итак, ясно, что такой сюжет особенно хорошо вписывается в идею македонского вызова. Отвергая предложения Дария после сражения при Иссе, Александр писал в своем письме к Дарию: "Если, впрочем, ты не согласен передать мне царскую власть, сразись за нее еще раз, уверенно ожидая меня; но не убегай, так как я настигну тебя, где бы ты ни был" [120]. В том же ключе звучит и реплика, приписываемая Александру, отклоняющему в подобных терминах предложения, которые Дарий сделал несколько ранее битвы при Гавгамелах: "То, что он потерял и то, чем он еще обладает, есть военная добыча" [121]. Сохранение императорской власти предполагает прямое участие царя в боях, согласно утверждениям древних авторов, которые все как один говорят следующее: чтобы сохранить свою власть или свою империю, царь должен сражаться лично [122]. О том, что царская власть может быть завоевана в результате победоносного поединка, свидетельствует легенда, относящаяся к приходу к власти самого Дария. Именно эту популярную тему подхватил Лукиан, герой которого мечтает, как он столкнется в поединке с Великим царем, так как "это признак царя - быть раненным в поединке за свою империю" [123].

Этот сюжет разрабатывался не только авторами повествований об Александре, но использовался и авторами, описывавшими столкновения между Киром Младшим и царем Артаксерксом II. Вот как Ксенофонт представляет личную встречу между двумя братьями в ходе сражения при Кунаксе:

"Со своими сотрапезниками Ксенофонт замечает царя и группу людей, которая его окружала. Он больше не мог сдержаться: "Вот он, - закричал он, - я его вижу!" и бросился к нему, ударил его в грудь и ранил через щель в доспехах, как подтверждает его врач Ктесий, который утверждал, что он лично вылечил рану" (Anab. 1.8.26).

Согласно Диодору, "случай поставил обоих противников, которые оспаривали царскую власть, в центре их армий. И они набросились друг на друга, желая лично решить судьбу сражения... Кир первым бросил копье и попал в царя, который упал на землю. Эта информация, без сомнения, восходит к Динону, который сообщил, что Кир встретился с Артаксерксом, и заставил того упасть на землю. При третьей атаке царь решил встретить своего брата лицом к лицу: "Он атаковал Кира, который смело и безрассудно бросился на него, несмотря на летевшие в него стрелы. Царь поразил его своим копьем, а воины из его окружения также нанесли ему свои удары". Напротив, Ктесий утверждал, что раненый Артаксеркс отступил на соседний холм и решающий удар Киру нанес перс Митридат. После победы официальная версия навязала всем мнение, что именно Артаксеркс убил своего брата [124] - по этой причине были казнены двое, которые претендовали на то, что именно они нанесли Киру решающий смертельный удар: победа в поединке, по всей видимости должна была узаконить власть победителя.

Как в описании битвы при Кунаксе, так и при Иссе и Гавгамелах, mimesis безусловно сделал свое дело. Поединок, которого так страстно желал Александр, отлично сочетался с его неудержимым движением вперед, навстречу персидскому царю, например перед Гавгамелами: "Он сам бросился к Дарию широким шагом, испустив боевой клич" [125]. Или перед сражением при Иссе у Диодора: "Александр ходил повсюду, выискивая глазами Дария. Сразу же как только он его заметил, он сам бросился со своими всадниками в атаку на царя" [126]. История этого поединка была передана Плутархом, рассказывающим о сражении при Иссе: "Сражаясь в первом ряду, он был ранен Дарием мечом в бедро, как об этом сообщает Харес" [127]. Подобный мотив мы обнаруживаем у Юстиниана: "Оба царя сходятся с гордой неустрашимостью... Они ранены в ходе поединка" [128].

Еще более ясно это высказано авторами Вульгаты при описании битвы при Гавгамелах. В то время как у Арриана Дарий, видя Александра, бросившегося на него со своими всадниками, быстро убегает [129], изображение обоих царей, стоящих лицом к лицу, описано у Квинта Курция следующим образом:

"Войска обоих царей практически сошлись вплотную, и сражение разгорелось с новой силой. Все больше персов падало на землю. Количество раненых было почти одинаковым с обеих сторон. Дарий ехал на колеснице, Александр был верхом: оба были защищены лучшими, невероятно самоотверженными воинами... Каждый страстно желал добиться славы, убив вражеского царя" (IV. 15.23-35).

У Квинта Курция затруднения македонцев по прорыву строя персов разрешаются вмешательством рока, который возвращает солдатам веру в успех, "и особенно тогда, когда возница Дария, сидевший перед ним и правивший лошадьми, был пробит копьем... Левое крыло рассеялось и бежало: оно бросило царскую колесницу" [130]. Диодор же приписывает смерть возницы Александру и говорит о том, что Великий царь сам принимал участие в боях:

"Александр бросился на Дария с царским эскадроном и остатками отборной кавалерии. Персидский царь выдержал удар врага: сражаясь (agonizomenos) собственной персоной на своей колеснице, он бросал копья в сторону нападающих, в то время как многочисленные персы также сражались на поле боя. Так как оба царя направлялись навстречу друг другу, Александр бросил свое копье в Дария и не попал; но он сумел поразить возницу, который находился рядом с царем, и обрушил его на землю... [Войска думают, что Дарий умер]... Великий царь также был охвачен страхом и бежал" (XVII.60.1-3).

Рассказ создает впечатление единоличного поединка, принятого Дарием и проигранного им ввиду парадоксального и чисто случайного успеха Александра: не попав в противника, он поражает возницу и провоцирует таким образом панику у Великого царя. Во всех случаях очевидно, что исход поединка поддерживает и подтверждает царские амбиции Александра: он "сражался в первом ряду" [131], и только бегство позволяет Дарию уйти от своей судьбы.