КИР МЛАДШИЙ, АРТАКСЕРКС И ДАРИЙ III

Дарий III не просто раздавлен тенью Александра; как мы можем заметить, он также неблагоприятным для него образом сравнивается с его предком, Артаксерксом II. Читатель может быть удивлен появлением этого героя, так как мы видели, что - в особенности у Арриана, - образы Дария и Александра моделируются на базе парных портретов Артаксеркса и Кира Младшего, выписанных Ксенофонтом, Ктесием и некоторыми другими более поздними авторами [97]. Если я и возвращаюсь к этому, то только потому, что в ходе общего сражения (при Кунаксе), образы обоих братьев путаются и даже частично заменяют один другой. Самое большое историографическое несчастье Дария состоит в том, что он не имеет права на такой льготный режим: в греческой галерее персидских царей сходство с другими рассказами нагружает его ошибками и дефектами обоих: и Артаксеркса II, и Кира Младшего.

Для сравнения приводится встреча между царем верхней страны и царем нижней. Положение Дария по отношению к Александру несколько напоминает ситуацию между Артаксерксом и Киром: и тот и другой должны ответить на атаку из нижней страны противника, который, как в первом, так и во втором случае, считается достойным быть царем, и который намеревается свергнуть правящего царя с престола. Кир и Александр, кроме того, считаются способными привлечь к себе "людей из верхней страны" [98]. В ответ Артаксеркс и Дарий должны как-то определить свою стратегию. Мы видели, как стратегия Дария оценивается нашими авторами; давайте теперь переместимся на совет в штаб-квартире Артаксеркса.

Увиденные Плутархом и его вдохновителями, дебаты, имевшие место вокруг Артаксеркса, звучат как почти точные прецеденты той речи, в которой Харидемос обвиняется в том, что он предложил Дарию не возглавлять армию - но полностью обратный прецедент. Роль царского советника принадлежит здесь персидскому дворянину Тирибазу:

"Говорят, что он осмелился первым сказать ему, что не надо было избегать сражения, оставлять Мидию и Вавилон, а также Сузы, чтобы отвести войска в Персию в то время, когда у него была армия во много раз более многочисленная, чем армия его противника, и большее число сатрапов и хороших стратегов, чем у Кира, для совета и для боя. Царь решил тогда в кратчайший срок дать решающий бой" (Art. 7.3).

Все понятно: следуя мнению своего советника, царь решает не отступать в верхнюю страну и остановить Кира в Вавилонии, воспользовавшись своим превосходством в живой силе, количестве военачальников и советников. Если Великий царь может принять такое решение, то потому, что, в отличие от Артаксеркса III и Дария III, про которых говорится, что они испытывали недостаток стоящих военачальников [99], у него есть только проблема выбора "из своих сатрапов и стратегов".

Сомнение и нерешительность теперь переносятся в лагерь Кира. Там роль осторожного советника играет грек Клеарх, который, по примеру Харидемоса у Дария, пользуется полным доверием своего хозяина: Кир даже ввел его в круг "семи персов своего окружения", созванных для того, чтобы судить предателя Оронта, так как "ему казалось, что в качестве советника, - и это было мнение других персов, - он был наиболее рассудительным из эллинов" [100]. Как и Харидемос при Дарий III, Клеарх советует Киру быть осторожным и проводить политику выжидания. Будучи весьма критичным, Плутарх приписывает поражение робкой осмотрительности греческого военачальника, и считает, что было смешно действовать таким образом, "отойдя на десять тысяч стадий от моря, чтобы взять оружием верхние земли, не получив отпора ни от кого" [101]. Ясно, что введение образа Клеарха имеет целью отмыть Кира от любого осуждения: скорее всего, именно этим вызвано явное изменение тона высказываний по отношению к Артаксерксу. Необходимо было указать на ответственного за катастрофу, даже путем приписывания мужественному Клеарху неподходящей ему роли.

Этот пример показывает, что древние авторы анализируют все положения через неизменную канву. Вначале неполноценность Дария III по отношению к Александру была выражена в терминах, идентичных тем, которыми описывался Артаксеркс II по отношению к Киру. Начиная с Кунакса маятник качнулся в другом направлении, но авторы все время используют ту же самую бинарную схему: хороший и плохой советник, советник персидский и греческий, наступать или отступать, подниматься к верхней стране или спускаться навстречу противнику, с точки зрения мужества и трусости, способность понимать советы или неспособность понять ситуацию, и т.д. И заочное сравнение между Артаксерксом и Дарием у разных авторов становится все более нелицеприятным для последнего, поскольку первый, будучи победителем на поле битвы, намерен поиздеваться над телом смертельно раненного противника.

Можно найти параллели в суждениях относительно главных действующих лиц. Вначале сравнение оборачивается не в пользу Артаксеркса и Дария III, чьи военные приготовления и манера боя строго осуждаются, Точно так же, как, согласно Диодору [102], Артаксеркс не получил отрядов от "индийцев и других народов, ввиду отдаленности их стран", так и в армию Дария не вошли "бактрийцы, согдийцы, индийцы и другие прибрежные жители Красного моря, так как выступление войск произошло в большой спешке" [103]. Это сближение было сделано с намерением проиллюстрировать неизменность персидских методов боя, поскольку моменты, связанные с управлением и организацией тыла и снабжения, являлись, безусловно, одним из элементов выбранной стратегии. Тем не менее присутствующая в литературе начиная с V века тема медлительности персидских военных приготовлений напоминает скорее тяжелую mimesis. Мы обнаруживаем этот мотив у Лукиана, современника Арриана. В пародии "Судно или пожелания" Самипп, военачальник, руководящий походом против Великого царя, собирает своих советников и просит у них совета: один, Адимантос, советует проявлять осторожность и даже трусость, другой же, Тимолай, предлагает скорее "двигаться со всеми армиями навстречу врагу, не ожидая, чтобы тот усилил свою армию союзниками, пришедшими к нему на помощь". "Пока враги еще в дороге, давайте атакуем их", - заключает он. И действительно, в этот момент царь сумел объединить "людей из ближних и дальних земель своей империи" [104].

Вначале Артаксеркс уклоняется от боя: "Он не вступил в бой и сражался отступая [105]. Ксенофонт подчеркивает преступное доверие, проявленное Киром в начале столкновения со своим братом: "Царь не мешал армии Кира пройти, и тот подумал, как и многие другие, что царь отказался от сражения. Поэтому на следующий день он продвинулся вперед еще дальше, не обращая внимания на его оборону" [106]. И здесь параллель с событиями войны Дария и Александра достаточно очевидна: в то время как Александр "явно показывал, что он продвигается вперед... Дарий не продвинулся больше. Он остался на берегу реки, в некоторых местах довольно крутом: он даже приказал поставить в некоторых местах преграждающие изгороди, которые казались вполне доступными; действуя таким образом, он продемонстрировал окружению Александра, что стал пленником своего собственного решения" [107].

Иными словами, Дарий решил обороняться за укреплением. Арриан развивает те же доказательства, осуждая персов эпохи Дария, который, по его мнению, преградили русло Тигра серией "katarraktes", представленных как настоящие долговременные укрепления, - в действительности же это были легкие заграждения, сделанные из фашин и земли, предназначенные для повышения уровня воды в периоды спада вод, и таким образом улучшающие оросительную систему. Согласно Арриану, Александр старался их разрушить, "говоря, что это не годится для людей, стремящихся продемонстрировать свое военное превосходство" [108]. Это размышление, очевидно, вдохновлено рассуждениями философов и греческих ораторов, среди которых были Платон и Ксенофонт: город не должен надеяться на свои стены, он должен положиться на мужество своих граждан.

Дарий совмещает недостатки Артаксеркса (расположившегося посреди своей армии и укрывшегося за рукотворными защитными сооружениями, вместо того чтобы сражаться) и пороки Кира (хвастовство перед сражением, в котором он показывает свою убежденность в том, что Александр опасается продвигаться и сражаться с ним [109]). Он демонстрирует свой еще более низкий уровень в качестве руководителя, и даже бравирует им, показывая не только военную, но и духовную, и психологическую несостоятельность. Кроме того, он отказывается вести наступление или контрнаступление во главе своих войск, хотя именно так делает его противник: "Александр убедил своих соратников вести себя храбро... Со всех сторон войска отвечали ему криком, требуя немедленно броситься на врагов" [110]. Как и после высадки Александра, один из царей движется вперед, радостный и победительный, а другой остается застывшим на место, нерешительным и как бы парализованным юношеской радостью его противника.