МЕЖДУ ЗАБВЕНИЕМ И ИСТОРИЧЕСКИМ МИФОМ

Как я уже подчеркивал ранее, начиная с самого введения, если бы пришлось изучать образ Дария на основании одних только греко-римских источников, и таким образом свести все лишь к одному лишь западному видению проблемы, возникло бы чувство неудовлетворенности. Необходимо дополнить его анализом путей и источников, через которые иранская литература приобрела историю Дария (Дара) и Александра (Искандер). Каким видит она образ того, кто был последним царем мощной династии и кто вызвал великое потрясение в иранской истории [1]?

В связи с этим необходимо сказать, во-первых, что несмотря на уже давно доказанные повествовательные ссылки между "Романом об Александре" на греческом языке и иранскими литературными произведениями о приключениях Искандера, превращение Дария в Дара и развитие его образа от греко-римской литературы к литературе сасанидской, а затем исламской эпохи, ставит специфические задачи и требует специфического подхода. Ввиду включения царствования Дара и победы Искандера в огромный континуум иранской истории ключевым вопросом является вопрос о взаимоотношениях, которые иранцы установили и поддерживают со своим прошлым. Необходимо понять их историческую и временную концепцию, внутри которой они рассказывали о своей истории и передали личное представление о том периоде, когда Искандер победил Дара и сменил его на троне Ахеменидов.

Чтобы поставить задачу конкретно и во всем ее размахе, давайте оттолкнемся от надписей, которые иранские владыки приказывали вырезать на персидском и арабском языках на стенах Персеполя в период между Античностью и современной эпохой, и от представлений далекого прошлого, которые они хотели ими выразить. В посвященном им увлекательном исследовании А. С. Меликян-Ширвани подчеркивает, что, "вопреки образу, широко распространенному на Западе, место Персеполя, помимо всего прочего, никогда не тонуло в глубоком забвении, из которого оно вышло благодаря европейской науке. На самом деле не было ни одного века, начиная с эпохи Бундов (935-1055 гг.), когда царские путешественники не оставили бы здесь своих отметок. Их записи, написанные порой от имени великих владык, делают Персеполь настоящим исламским мемориалом, благодаря которому мы получили ряд свидетельств исключительной ценности о мыслях, внушенных иранцам-мусульманам при виде скульптурных барельефов" [2].

Понятно, что некоторые записи свидетельствуют о том, что задолго до европейских путешественников иранские принцы приходили в Персеполь, останавливались там и оставляли свои воспоминания, вырезанные в камне, на персидском иили арабском языках. Тем не менее, если эти "размышления на развалинах" и свидетельствуют о желании принцев занять место в длинной цепи знаменитого прошлого Ирана, они в то же самое время свидетельствуют о почти всеобщем забвении древней истории. Высказанные размышления чаще всего касаются бренности бытия и тщетности человеческих деяний. Так, в 1335 году шейх Абу Исхак размышляет о хрупкости жизни:

"Кому принадлежит сегодня царство? Богу Единственному, Покорителю. Где Хосровы, тираны древних времен? Они зарыли сокровища. Не осталось ни тех ни других!"

Другие надписи были вырезаны в 1423 году султаном Ибрагимом, сыном Шах-руха. Одна, на персидском языке, упоминает о "победоносных знаменах слуг его императорского величества... поднятые на этом высоком и укрепленном месте: оно стало палаточным лагерем императора". Будучи потомком Тамерлана и правителем Фарса, принц не упускает возможности поразмышлять над собственной судьбой в литературной форме, которую мы могли бы считать "надгробной":

"Наше намерение, вырезая эти буквы, состояло в том, что они существовали и после нас; поскольку - увы! - я вижу, что наше существование недолговечно. Возможно, однажды какая-то набожная душа, тронутая чувством сострадания, направит из милосердия молитвы Всемогущему!"

Вот еще одна запись на арабском языке:

"Где эти цари, которые пользовались суверенной властью до того момента, когда виночерпий смерти велел им проглотить гибельный кубок? Сколько городов было построено на поверхности земли, которые впоследствии были разрушены, и чьи жители находятся на равнинах смерти?"

Эти размышления, которые можно и посейчас увидеть на развалинах, не предполагают никакого специфического знания о прошлом. В 955 году принц Адуд аль-Даула сообщал в надписи на камне, что знатоки по его приказу расшифровали древние письмена. Заявление выражает наивное мелкое тщеславие, но тем не менее оно показывает главным образом желание принца ориентироваться в столь впечатляющем наборе надписей, что ему было невозможно определить точно его границы.

Давайте вернемся к еще более раннему времени, в доисламскую эпоху. В год 311 н.э., то есть восемь веков спустя после основания города Дарием I, сасанидский царь Шапур II (310-379), сын Ормузда II, и некоторые из его высокопоставленных лиц оставили записи на пехлеви (среднеперсидский язык) на северной стене южного портала дворца Дария I. Одна из них гласит:

"В месяц Спандармах, во второй год Его зороастрийского величества Шапура, царя царей Эрана и Анерана, происходящего от богов. В тот момент, когда Шапур, царь саков, царь Индостана, Сакистана и Турана и всех земель до берегов моря... путешествовал по этой дороге, дороге от Истакра в Сакистан, и любезно пришел сюда, в Стоколонный зал (Sad-stun), он откушал в этом здании... И он устроил большой праздник, выполнил различные молитвенные ритуалы и молился за своего отца и своих предков, и молился за Шапура, царя царей, и молился за свою душу, и молился также за того, кто приказал построить это здание".

Одиннадцатью годами позже он посылает одного из своих подчиненных по имени Селевк осмотреть надпись, которую приказал вырезать. Таким образом он также доказал, что он сам намеревается войти в бесконечный исторический ряд. Но одно ясно без сомнения - когда сасанидский царь восторгается таким образом произведением строителей, он ничего не знает, и даже не догадывается ни о их личности, ни об эпохе, в которую они жили и работали. Он даже их никак не называет. Более того, повторное использование обрыва Накш и - Рустам для того, чтобы вырезать там монументальные рельефы, совсем не доказывает того, что сасанидские цари были информированы об именах древних царей, которые приказывали вырубать там свои гробницы.

Наименование, использованное, чтобы обозначить террасу и дворцы, достойна того, чтобы ее отметили отдельно: Sad-stun, то есть "сто колонн". И хотя приблизительно в то же время Аммиан Марцеллин, который знал классику, упоминает Персеполь среди прекраснейших городов Персии (ХХШ.6.42), далекие потомки Дария и Ксеркса, кажется, забыли, что это место называлось на староперсидском Parsa Несколькими веками позже, когда первые европейские путешественники посетили это место, оно уже называлось Чехел-Менар (Cehel-menar, "сорок башен") - так называли его сами жители. От Sad-stun до Cehel-menar ведет та же топонимическая логика: в обоих случаях персы прибегли к описательной метонимической формулировке, чтобы обозначить место, из которого абсолютно ушла их история. Другие использовали наименование Тахт-э-Солеман, "трон (или дом) Соломона", что напоминает о названии "гробница матери Соломона", постоянно присваемое в то время гробнице Кира в Пасаргадах, и являющееся частью целой серии "библейских" топонимов, очень распространенных в стране. Также было известно название Тахт-э-Джамшид, "трон Джамшида", который и сегодня предпочитают использовать в современном Иране. Наконец, Шарден и другие упоминают, что гиды ссылались также на "дом Дария" (Тахт-э-Дара): все это позволяет думать, что под этим царским именем они понимали одного издвухДариев, известных в иранской династической легенде - или противника Александра, или Дария I. Достаточно прочитать те страницы, написанные Шарденом, которые упоминают о датировке строений, легендах и истории, о которых он слышал во время своих поездок (XVII, стр. 21-41), чтобы убедиться, что в представлении, которое составили персы в то время о своем прошлом, сам город, его создатели и правившие там цари были полусказочными существами из легенд и эпоса.

В 1423 году, одиннадцать веков после Шапура II и около двадцати веков после Дария I, Ибрагим Султан также приказывает вырезать надписи:

"Итак, кого ты знаешь из иранских владык,

Времен Ферудина, Заххака или Джамы,

Чья власть и царство не пришли бы в упадок,

И кто не подвергся бы унижению от рук судьбы?

Не плывет ли целый день на крыльях ветра трон Соломона

Да будет ли он благословен?"

Интересно подчеркнуть, что, приветствуя древних царей, Ибрагим Султан не упоминает ни ахеменидских, ни аршакидских или сасанидских царей. Он, что совершенно естественно, выбрал хорошо известные имена мифических царей. Отшлифованная в течение веков, иранская эпопея о царях была отредактирована около 1000 года Фирдоуси в его "Книге царей" ("Шах-наме") и приняла свой канонический вид. Именно мифическом делении иранской истории на четыре династии (и на четыре трехтысячелетия) труды персидских и арабо-персидских летописцев и поэтов базируют свое повествование. Предполагалось, что первая династия, Пишдадиды, правила 2441 год. Она была основана Гайомаром, "первым человеком", которому пришлось сражаться с демоном зла, Ахриманом. Вторая династия, Кейаниды, властвовала предположительно 732 года. Эти две династии постоянно смешиваются с мифическими временами, даже при том, что последние два царя Кейанидской династии, Дара и Искандер, представляют собой исторических персонажей, которые столкнулись между собой между 334 и 330 годами до н.э., и чьи парные портреты мы здесь и изучаем.

Последние две династии, Аршакидская (Аршакиды) и Сасанидская (Сасаниды), более четко ориентированы в определенной исторической эпохе, даже при том, что тон рассказа остается эпическим, часто очень непохожим на историческое повествование. Именно четвертую династию упоминает Шейх-абу-Исхак в 1335 году, говоря о Хосрове. Без сомнения, речь идет о знаменитом Хосрове I Ануширване ("с бессмертной душой"), который правил Ираном в 531-579 годах и вошел в легенду в образе великодушного и простого царя, достоинства которого представлены во множестве adab (нечто вроде эквивалента exempla, в которых преподносились примеры правильного образа жизни и поведения). Это, без сомнения, объясняет, почему упомянутый принцем XIV века сасанидский царь включен в очень туманное прошлое - ведь он приближен к анонимной и неопределенной категории "тиранов древних времен".

Цари, упомянутые Ибрагимом Султаном, принадлежат к первой династии. Джам (Джамшид), четвертый царь династии, запомнился тем, что он принес людям мир и благополучие, и тем, что он разделил общество на четыре класса (жрецы, воины, крестьяне и ремесленники). Но, ослепленный гордостью, он был в результате "семисотлетнего царствования" свергнут с престола Заххаком, чудовищным и вредным царем, который "царил тысячу лет": змеи, выходящие из его плеч, поедали мозг молодых людей. В свою очередь, он был побежден Ферудином, наследником славы Джамшида, который связал Заххака на горе Альборц (Демавенд), и затем сменил его.

Достаточно пробежаться по "Книге царей" Фирдоуси, чтобы понять, что наибольшее число ссылок делается на царей из первых династий. Именно они обращаются к царям сасанидской эпохи, с формулами, очевидно, заимствованными также принцами, оставившими свидетельства в Персеполе: "Где хозяин трона Ферудина, который был опорой своего времени? Где эти мощные отпрыски царского рода, Кей Хосров, хозяин мира, и Кей Кобад?" - восклицает, например, Барам Гур, один из самых знаменитых сасанидских царей (глава 34, стихи 378-380). Более того, именно цари из эпопеи, огорченные двумя последовательными поражениями, которые претерпел Дара от Искандера, взывают к своим храбрецам: "Руми [Искандер] стал Заххаком, а мы - есть Джамшид"(19, v. 212-213). Но, разумеется, именно сам рассказчик, то есть Фирдоуси, напрямую вдохновил авторов надписей на Персеполе. В течение меланхолического и обеспокоенного размышления о наследовании царской власти он восклицает: "Где Ферудин, Заххак и Джамшид, принцы арабов и цари персов; где мощные Сасаниды, чьими потомками являются Бах-рам и даже Саманиды?" (21, стихи 29-30). Мы обнаруживаем здесь тех же самых трех легендарных царей, упомянутых Ибрагимом Султаном в 1423 году! И снова именно Джамшид и Ферудин упомянуты у Низами, как элемент царского притязания Барам Гура; считая себя потомком Джамшида, он утверждает также: "Ни трон Джамшида, ни венец Ферудина не сохранились до этих времен" [3].

Бируни, современник Фирдоуси и замечательный знаток истории, хронологии и множества других областей знания [4], пересказывает список из десяти "персидских царей, царивших после падения Мидийского царства" и упоминает соответствующий срок каждого правления. Там мы можем обнаружить хорошо известные имена и династии, от Кира до Арсеса и Дария III. Между тем автор в данном случае следует не иранской традиции, а греко-вавилонской, доступ к документам которой у него был через сирийских авторов [5]. Это снова является важным примером, демонстрирующим значимость греко-римских и вавилонских источников в восстановлении династической ахеменидской истории. Со стороны Ирана доминирует и определяет представление о прошлом скорее именно эпическо-мифическая традиция.

Внутри этой просторной фрески исторического мифа, которую составляют главным образом рассказы, касающиеся первых двух династий (вторая династия, кейанидская, часто "сливалась" с ахеменидской династией). Таким было, разумеется, представление, которое средневековые иранцы могли составить себе о прошлом, столь отдаленном, что оно казалось почти нереальным. Доказательством может послужить то, как Низами упоминает одну из царевен, пришедших развлечь царя: "Первая царевна была высокого кейанидского рода, это персидский и ахеменидских род" [6]. Без сомнения, по этой причине уже давно пытались (начиная с самого Бируни) идентифицировать ахеменидских царей, известных в виде списка из десяти царских кейанидских фигур, начиная с основателя Кей Кобада и до Дара и Искандера. Предприятие бесполезное и безнадежное! Конечно, имена царей могут использоваться в той или иной традиции, так как они никогда не терялись: маленькие принцы Фарса селевкидской и парфянской эпохи также носили имена ахеменидских царей, например Артаксеркс (Ардашир) и Дарий (Дарев). Но, поскольку попытка реконструкции исходила не от историков, противоречия и фантазии слишком многочисленны, а рассказы слишком изукрашены для того, чтобы можно было всерьез думать о том, чтобы восстановить историчность легенд о происхождении нашего Дария-Дара, который предположительно был сыном другого Дара (Дараба), или еще одного Дара (Дараба), и, возможно, сменил на троне свою мать Омаи или Искандера, о котором говорилось, что он является сыном Дара (Дараба). Кроме того, кейанидский царь Виштасп не является образом (даже деформированным) отца Дария I (Гистаспа/Виш-таспа), Ардашир, сын Бахмана, не является Артаксерксом II, а Дара (Дараб) не имеет ничего общего ни с Дарием I, ни с Дарием II.

Все свидетельствует о том, что история ахеменидской династии была очень быстро забыта в Персии после македонского завоевания, или, точнее, что она передавалась изустно из поколения в поколение под видом мифических образов. Это было одной из функций магов ахеменидской эпохи, ответственных за воспитание молодых людей из персидской аристократии. Как мы видим у Ксенофонта, Динона или Страбона, эти "мудрые люди" отвечали за то, чтобы запоминать царские легенды и обучать им молодых людей [7]. Именно эти основополагающие мифы в определенный момент были систематизированы под видом "Книг царей". Главным образом в устной форме эти рассказы передавались "менестрелями" (gosan) не только в сасанидскую эпоху, но и позже, во времена Средневековья и в наше время, при помощи странствующих рассказчиков (naqqal), некоторые из которых ("рассказчики книги царей"), начиная с царствования Махмуда (господина Фирдоуси), специализировались в чтении наизусть "Шах-наме". Переданные в письменной и устной форме, а также красочными картинками, различные книги царей и популярные романы пропитали мышление и определили концепцию, которую иранцы долгое время отождествляли со своим прошлым. Любое исследование отдельного сегмента этой эпопеи нельзя, таким образом, осуществлять, не принимая постоянно в расчет эти" коллективные представления. История Дара и Искандера, очевидно, не будет исключением из правила.