БРАТ, ВРАГ, ГЕРОЙ

От сасанидской эпохи до исламского периода образ Дара рассматривается в противопоставлении фигуре Александра, но, трансформируясь от Аликсандара в Искандера, образ Александра в персидской и арабо-персидской литературе кардинально изменяется. В частности, уже давно подчеркивалось, что, в противоположность тому, чем он является в пехлевийской традиции, образ Искандера является в целом положительным, так как он превращается в героя Ирана. Вот, например, как Низами, мусульманин и поэт, представляет этот персонаж:

"Когда я бродил по лабиринту истории, чтобы найти героя для моей книги, внезапно передо мной появился образ Искандера, который не позволил отодвинуть себя в сторону. Это был правитель, который с одинаковой доблестью мог носить как меч, так и корону: некоторые называют его владыкой трона, победителем империй, другие хвалят его мудрость и справедливое царствование, третьи считают его пророком из-за его чистоты и его набожности. Этим мудрецом были посажены три ростка, и я хотел бы вырастить дерево. Вначале я буду говорить о царской власти и о завоеваниях, затем я украшу свои слова мудростью, описывая его древние битвы, и в конце я ударю в двери пророчества, так как сам Бог называет его одним из пророков" [16] (Шараф-наме).

Но помимо того что произведение Низами является, бесспорно, необычным для персидских культурных и литературных традиций, реальное противопоставление между пехлевийскими и персидскими и арабо-персидскими легендами не заходит слишком далеко. Имеется также и взаимное дополнение легенд. Можно предположить, что "Роман об Александре" был переведен и адаптирован еще в сасанидскую эпоху, и тогда же включен в первую "Книгу царей" - "Квадай-наме", которая считается прототипом "Шах-наме" исламской эпохи. Возможно, что именно на эту письменную традицию ссылается сам Фирдоуси в предисловии:

"Есть древняя книга, в которой было написано много историй. Все мобеды имели какую-то ее часть, каждый умный человек носил с собой ее фрагмент. Был дворянин (пехлеван [17]), из семьи декхан [18], храбрый и могучий, очень умный и весьма известный; он любил разыскивать факты о жизни древних царей и собирать рассказы прошлого. Он приказал привести из каждой провинции старого мобеда, и собрал воедино все части этой книги; так стало известно о происхождении царей и известных воинов, и то, как они организовали мир и народ в самом начале".

Затем молодой человек, Дакики, наделенный особыми дарованиями, начал объединять легенды в книге, но он был убит "и его поэма не была закончена". Однажды друг Фирдоуси сказал ему: "Я принесу тебе книгу на пехлеви. Не зевай! У тебя есть дар слова, ты молод, ты умеешь создать героический рассказ. Расскажи снова эту книгу царей и обрети благодаря ей славу у великих. Затем он принес и положил передо мной эту книгу". Фирдоуси любит цитировать "книгу декхан". Но была ли у автора на самом деле книга на пехлеви, или это была хитрая литературная уловка, встречавшаяся уже множество раз, позволяющая придать дух подлинности своим рассказам? Об этом мы еще много раз будем говорить, поскольку в труде постоянно видны следы изустной передачи. Что бы там ни было, "Книга царей" Фирдоуси не является, разумеется, первой книгой такого рода, даже если она и стала наиболее впечатляющей и наиболее законченной.

Нет никакого сомнения в том, что версии, переданные пехлевийскими источниками, не были утеряны. В главе "Фарс-наме", которую Ибн Балхи посвятил "Дара Великому, сыну Бахмана", узнаем, что "у Дара был визирь по имени Рештан, разумный, осторожный и сведущий". Речь идет, по всей видимости, о том же персонаже, который представлен в "Письме Тансара" под именем Растин. Со своей стороны, Масуди знал о существовании "Кар-наме" Ардашира, "в которой царь сам рассказывал о своих войнах, своих походах и обо всем том, что касается его царствования". Он ссылается также на "Завещание Ардашира" (XXIV, стр. 162). В средневековой литературе дворец Дара расположен в Истахре, который был выстроен рядом с Персеполем и стал столицей сасанидских царей. Эту столицу Фирдоуси считает "славой страны персов" и "диадемой царей и славой Фарса" (19,195; 250). Именно там Дара встает во главе своих армий, и туда он приходит укрыться после своих поражений. Именно туда приходит Искандер праздновать свой триумф и, торжествуя, "возлагает на свою голову знаменитый венец кейанидов" (19, 456-457). Таким образом, Дара отнесен к наиболее известному и наиболее близкому к автору сасанидскому периоду.

Некоторые черты сасанидского Аликсандара встречаются в персидском и арабо-персидском Искандере [19]. В книге Фирдоуси Искандер также появляется как разрушитель иранских традиций, сближаясь с двумя другими зловредными царями иранской истории, Заххаком и Афросиабом (глава 43, стих 873-874). В письме римскому императору, приписываемом поэтом сасанидскому царю Хосрову Парвизу, он также осуждается "как старый волк, жадный до мести" (глава 21, стих 646-651). Еще более значимыми являются слова, приписанные Дара после поражения: "Руми [Искандер] стал Заххаком, а мы - Джамшидом" (19, стих 212-213). Дара идентифицировался таким образом с Джамшидом, который, хотя и был впоследствии испорчен гордыней, все же был великим царем-героем: он принес своему народу мир, и он был свергнут с престола чудовищным узурпатором Заххаком, в царствование которого "обычаи порядочных людей исчезли и исполнились желания злых" (5, стих 1-2). Невозможно представить себе более резкое осуждение захватчика, пришедшего разрушить иранские основы царской власти и общества.

У Табари "Искандер приказал собрать всех персидских мудрецов, заставил их объединить все их мудрые книги и приказал скопировать их и перевести на греческий язык; затем, он отослал их в Грецию Аристотелю, самому великому из разумных греков" (стр. 516). У Талиби Александр, совсем напротив, совершает отвратительные деяния, о которых много говорилось в пехлевийской литературе. Вопреки последним желаниям, выраженным Дара, Искандер "отдал приказ погубить храмы огнем; он убил магов, которые служили в этих храмах, и сжег книги Зардушт, которые были написаны золотыми чернилами. Он не оставил стоять в Ираке, в Фарсе и в других провинциях Эрансара ни одного красивого памятника, ни одной прочной крепости, ни одного высокого замка" (стр. 414). Об этих разрушениях также свидетельствует Табари, который добавляет, что Искандер "приказал уничтожить сборники административных актов Дара" (стр. 517). Согласно Низами, именно в момент, когда Искандер отказывается платить дань Дара, он клянется в том, что погубит храмы огнем, как если бы с этой минуты он стал верным слугой единого Бога. Естественно, подобные решения Низами относит в плюс Искандеру: недовольный разрушением мест древних суеверий, Искандер уничтожает праздник Нового года (Навруз), он оказывается новообращенным истинной веры и побуждает народ жить на путях к Богу, постановляя также, что все женщины должны отныне закрывать вуалью свое лицо.

У этих авторов мы также обнаруживаем изображение завоевателя, принимающего все меры для того, чтобы помешать любому возвращению единой иранской монархии. Давайте вначале процитируем Табари:

"В каждом городе был поставлен глава города в качестве управляющего и царя, так, чтобы они были совершенно независимы и чтобы не было единого высшего царя, который мог бы выступить против врага, и чтобы эти царства гибли быстрее, разрушаясь одно за другим... Эти "цари провинций" существовали в течение четырехсот лет" (стр. 517).

Таалиби использует почти идентичные выражения, а Низами уточняет, что именно вследствие совета Аристотеля (Аристалис) Искандер разделил власть между множеством мелких царьков. У Фирдоуси Искандер следует советам Аристотеля, уже будучи при смерти. Вместо того чтобы казнить последних представителей кейанидов, как планировал Искандер вначале, Аристотель советует сохранить им жизнь и распределить между ними власть и территории:

"Каждому назначили место согласно его рангу, и он составил акт, которым каждый обязывался не увеличить, даже ненамного, то, что ему оставили. Каждому из этих дворян дали то, что он так желал - наименование царей племен... Таким образом, прошли двести лет, во время которых, можно сказать, на этой земле не было царя. Цари племенне обращали друг на друга никакого внимания, и земля воспользовалась долгим отдыхом. И это произошло согласно плану, который составил Искандер, чтобы благополучие Румии не подвергалось опасности" (21, стих 45-52).

Основываясь на словах "некоторых историков, которые изучали некоторые вопросы Античности", Масуди объясняет таким образом происхождение тех, кого он называет "главами сатрапий":

"Каждый управляющий захватил провинцию, которая ему была поручена. Александр начал переписку с этими управляющими, среди которых одни были персами, а другие - набатейцами или арабами. Его политика имела целью разъединить их и изолировать, поощряя местную узурпацию, чтобы империя оставалась во власти анархии и не могла консолидироваться, в результате чего он пользовался бы властью единственного и абсолютного царя" (XXII, стр. 133).

Настойчивость, с которой эту эволюцию страны приписывают Искандеру (по совету Аристотеля), происходит оттого, что, как и сасанидские источники, эта литература придает огромное значение произведению Ардашира. Именно ему приписано восстановление страны: победа над Ардаваном и "подчинение сатрапов обеспечило единство и стабильность власти" (Масуди XXII, стр. 135). Это Ардашир "отобрал персидскую империю у местных царьков" [Табари, стр. 517]. Они царили до тех пор, пока Ардашир, сын Папака, не стал царем вселенной" (Таалиби, стр. 416). Глава 21, которую Фирдоуси посвятил аршакидской династии, по большей части повествует о происхождении Ардашира, его семейным связям с Дара - через Сасана, сына последнего кейанидского царя, - его чудесных приключениях и победе над Ардаваном. Следующая глава полностью посвящена его царствованию, история которого подчинена ритму апофтегмы и exempla, и отмечена рождением и воспитанием сменившего его сына Шапура (глава 22). Главы 23-50 ведут читателя к последнему представителю рода Ардашира, Яздгерду III.

В то же время между различными легендами имеются и существенные разночтения. Давайте снова обратимся к Динавари. Автор вспоминает отдельные эпизоды царствования Дара, сына Бахмана. Отец нашего Дара вел войну против Филиппа из Румии (Македония), одержал победу и навязал свое подчинение Македонии: "Филипп должен быть платить каждый год дань в сто тысяч золотых яиц (каждое весом в одну сотню мискалей [500 грамм]". Даже если "Роман об Александре" ничего не рассказывает об успешном походе персидского царя против Македонии, о обязательной дани нам уже известно. Посольство находит Филиппа, чтобы потребовать у него выплаты дани "в виде ста золотых самородков весом в двадцать ливров"; именно в этом случае в первый раз Александр напрямую вмешивается и отсылает послов к их хозяину Дарию, отказываясь выплатить вышеупомянутую дань (1.23.2-5).

Напротив, у продолжения рассказа Динавари нет никакой параллели с греческой легендой об Александре: "Кроме того, Дара [отец] взял в жены дочь царя Румии и вернулся оттуда в Иран". Затем автор рассказывает историю этого ирано-македонского брака: недовольный дурным запахом изо рта жены, Дара отсылает ее к отцу. Она была беременной и вскоре родила того, кто будет известен под именем Искандер. Затем у Дара был сын от иранской царевны; это был наш Дара, сын Дара. Эту историю можно обнаружить практически у всех авторов. В главе 18, которую Фирдоуси посвящает Дара (Дарабу), этот последний требует от Фейлакуса отдать за него свою дочь, которая, что интересно, носит красивое иранское имя Нахид. Утром, которое следует за их первой ночью любви, Дара (Дараб) отвращен зловонным запахом, которым ему приходится дышать, когда он хочет обнять жену:

"Он отослал ее к ее отцу; она была беременной от него, но она никому ничего об этом не сказала... Затем она родила сына, подобного блестящей луне; мать назвала его Искандер... Цезарь сказал всем великим, что родился Цезарь его расы, и никто не произнес имени Дара; Искандер слыл сыном и Цезарем ее отца, так как Фейлакус стыдился признаться в том, что Дара отверг его дочь... Дара сочетался браком с другой женщиной, когда Нахид вернулась к своему отцу; у него родился другой сын, полный сил и величия, но моложе первого на один год. Ему дали, в день его рождения, имя Дара" (глава 18, стих 90-128).

Очень широко распространенная в исламском Иране идея о частично местном происхождении Александра отсутствует в пехлевийских легендах, и, кроме того, в "Романе об Александре" и в арабо-персидских легендах она представлена совершенно иначе. В "Романе" Александр является плодом тайного союза между македонской царицей Олимпией, женой Филиппа, и египетского фараона Нектанеба. В арабо-персидской традиции Искандер - плод династического брака между Дара, сыном Бахмана, и дочерью Филиппа Македонского; в романизированной версии "Дараб-наме" Абу Тахера Тарсуси (XII в.) у Искандера даже двойное иранское происхождение, так как Филипп, его дедушка, считается потомком мифического царя Ферудуна! Иранское происхождение Искандера придает особенный тон его столкновению с Дара, а затем сцене братского признания умирающего Дара, и придает Искандеру совершенно необычное место в иранской истории: "Став царем, Искандер счел своей высшей целью завоевание страны своего отца Дара, сына Бахмана, и поэтому пошел на страну своего брата и, чтобы забрать себе власть, он сражался со своим братом" (Динавари). Смысл этого изобретения вполне ясен: "Иран может скорее гордиться тем, что породил завоевателя мира, чем огорчаться тому, что подчинился ему" [20].

Однако давайте подчеркнем, что эта история не была всеми принята с одинаковой благосклонностью. Тот же Динавари уточняет, что "ученые Румии не принимали такого толкования и думали, что Искандер был на самом деле сыном Филиппа". Масуди считает, что Искандер действительно "сын Филиппа", и констатирует наличие некоторых гипотез, которые заставляют возвести род Александра либо к Ною, либо к Аврааму (XXII, стр. 133; XXV, стр. 248). Со своей стороны, Таалиби (стр. 399) и Динавари (стр. 31) настаивают на разногласиях между историками по поводу личности Искандера и, упомянув о его корнях, выступают с идентичным заявлением: "Персы утверждают, что Искандер был сыном Дара Древнего". Что касается Низами, то он приводит три версии. Одна состоит в том, что Искандер является персидским царем через дочь Филиппа. Другая вписывается в хорошо известную схему - схему найденыша: во время охоты Филипп обнаружил младенца, сосущего большой палец около тела недавно скончавшейся женщины; он приказал взять его ко двору, а затем признал его и сделал его своим наследником [21]. Но сам Низами принимает третью версию: он считает, что в действительности Александр был сыном Филиппа и придворной дамы. У Низами, вопреки мнению Фирдоуси, если Александр и представлен как герой, то не в качестве героя Ирана, а как герой ислама. Для этого Низами не нужно было обосновывать его биологическую связь с Ираном: напротив, иностранное происхождение героя с особой силой демонстрировало универсальность религии Пророка.