СТАТИРА МЕЖДУ ДАРИЕМ И АЛЕКСАНДРОМ

Давайте вернемся к Дарию и Статире, столь часто упоминаемой, но никогда по-настоящему не описанной, за исключением формулировки Плутарха: "Статира была, как говорят, самой замечательной из всех Цариц, так же как Дарий превосходил всех мужчин по красоте и представительности. Их дочери были на них похожи". Согласно словарю, используемому для хвалебных песен, термины, которыми "описывается" Дарий ("красивый и огромный") столь же стереотипны, как и те, которые описывают Статиру [93]. Если к этому добавить мужество, замеченное самим Александром на совсем юном лице Оха [94], современный читатель легко представит себе фотографию образцовой буржуазной семьи, сделанной по случаю годовщины свадьбы родителей! Красивые, любящие и единые, Дарий и Статира представляют собой прекрасное лицо царской ахеменидской пары.

Такой могла быть и другая пара, состоящая из Артаксеркса II и другой Статиры, если верить описанию Плутарха в его "Жизнеописаниях", посвященному этому царю. Это была пара совсем иного типа, чем Парисатида и Дарий II, составляющие царскую пару жестокого и кровожадного типа. Артаксеркс II был известен "мягкостью и величием души" [95]. Его жена Статира была практически единственной, кто выжил из огромной семьи, которую Дарий и Парисатида систематически истребляли. Почитавшаяся "красивой и доброй", она принадлежит ко второму типу персидской царевны, "красивой и честной". Кроме того, Статира "была любима народом", и во время переезда двора "Великому царю доставляло больше всего удовольствия видеть, как его жену везут в открытой повозке, без штор, позволяя женщинам из народа приветствовать ее и приблизиться к ней" (§ 5.6).

Сопоставим ее с типом I, представителем которого является Парисатида. Женившись по воле родителей, Артаксеркс "охранял свою жену против их воли", так как Дарий "подумывал также о том, чтобы приказать убить ее... Он умолял свою мать, истекая слезами, и, в конечном счете получил согласие, чтобы ее не убили, и не забрали бы у него" (§ 2.2). Ненависть Парисатиды не слабеет. Она вскоре была "измучена упреками своей невестки". Последняя обвиняла ее в том, что она вызвала войну, безоговорочно поддерживая мятеж Кира Младшего: "Эти жалобы сделали Статиру столь ненавистной Парисатиде, от природы мстительной и варварской в гневе и злопамятности, что та решила убить ее" (§6.8). Это и было сделано после смерти Кира, во время еды, когда свекровь отравила невестку.

Неприязнь между женщинами была не столько политической, сколько личной; это было соперничество за привязанность Артаксеркса: "Парисатида, у которой ненависть зрела уже давно, видела, что ее влияние основывается только на уважении царя и из приязни к нему, в то время как влияние Статиры было основано на любви и доверии... Это было в ее глазах наиважнейшим поводом для ненависти" (§19.1). Можно найти и персонаж, и повод в романе об Аспазии. Соединенная с Киром Младшим глубокой любовью, она также умеет обращаться с Парисатидой и не обострять отношений сына и его матери: "Парисатида с глубоким удовлетворением видела, что Аспазия использовала влияние на Кира, которое у нее было, только для того, чтобы занять второе место в его сердце, а первое оставляла для матери царевича" [96].

Жестокая и полная неожиданных поворотов, история Статиры, Артаксеркса и его матери рассказывается не только для удовольствия читателя или слушателя. Плотно вписанная в речь о правильной царской власти, она содержит также политический смысл. "Мягкость", которую, не без некоторого восхищения, Плутарх и его источники приписывают Артаксерксу, является на самом деле негативным признаком. Даже при решении повседневных царских задач, по мнению Плутарха, эта "мягкость" чрезмерна, и "одним из качеств царя была медлительность, которая слыла в глазах многих за умеренность" (§4.4). Артаксерксу недостает энергии и силы, он предоставляет слишком много свободы своим близким родственникам и приближенным, в том числе Статире: он не применяет с достаточной строгостью придворный протокол, который выстроил непреодолимую преграду между царем, его женой и его слугами. В тяжелых условиях, перед лицом жестокого и решительного противника, эта "мягкость" еще меньше подходит задачам, которые должен решать Великий царь (§4.4), тем более что "те, кому нравилось изменение и волнение, считали, что создавшаяся ситуация требовала человека, такого, как Кир - ярких дарований, в высшей степени подготовленного для войны и преданного своим друзьям, и что величие империи требовало гордого и честолюбивого царя" (§6.1). Иначе говоря, "мягкость" есть великолепное внутренне качество, но не в области политической деятельности. То же самое касается и "мягкости", которую Квинт Курций приписывает Дарию III, соединяя ее с двумя особенно катастрофическими дефектами для руководителя - податливость ума и простодушие [97].

Все то же самое в отношении любви и привязанности между супругами! Ввиду того что супруг является царем, любовь для него - цель и принуждение, которое может помешать ему действовать наилучшим образом в интересах царства. Именно в этом смысл романа о Дарий и Статире, именно об этом говорят эллинистические и римские авторы. Конечно, в человеческом и чувственном плане любовь, которую человек Дарий испытывает по отношению к его жене, трогательна, но она привела к тому, что царь Дарий потерял всякий контроль над политическим положением, так как он объявляет о своей готовности отдать половину своего царства за свою жену и остальную свою семью. Его третье (вымышленное) посольство к Александру вводит даже еще большую нестыковку между семейной привязанностью и долгом царя, так как, чтобы забрать мать и дочерей, Дарий предлагает Александру оставить ему в качестве заложника молодого сына Оха - то есть того, кто определенно является наследником империи. Иначе говоря, Ох был лишен наследства в пользу Александра: с этого момента Великий царь уже допустил очевидность того, что в случае если бы он был побежден, власть должна была перейти к Александру - ввиду великодушия, с которым македонский царь вел себя по отношению к его семье, и в особенности при смерти Статиры.

Дарий потерпел поражение и как царь, и как военачальник. Действительно, "воздержание", проявленное великими завоевателями, является не только выражением духовного мужества; оно прежде всего является условием их свободы решений. Даже Артаксеркс у Харитона терзается вопросом совести, решая, сможет ли он спокойно рассудить, какому законному мужу можно присудить Кал-лирою, в то время как сам он пал жертвой влюбленности в "красивую девушку", причем решение безраздельно принадлежит ему? Разговаривая со своим любимым советником, он подтверждает, что не хочет нарушать законы, которые он сам предписал: "Не обвиняй меня в самообладании" [98]. Как и сон, любовь есть слабость, с которой надо безостановочно бороться, - провозглашает Александр, говоря обо всех желаниях, которые его атакуют после победы над Дарием [99]. Со своей стороны, Кир объясняет, что он не хочет тратить свое "общественное" время, чтобы удовлетворить "личное" желание. Речь не идет о том, чтобы пойти к столь красивой женщине, которой считается Пантея: "Если... я позволю убедить себя пойти и посмотреть на нее, не имея достаточно личного времени, я опасаюсь, что она, в свою очередь, еще быстрее убедит меня вернуться к ней, с риском после этого пренебречь делами, о которых я должен заботиться, и остаться с ней, созерцая ее" [100]. По той же причине Сципион отказывается передохнуть и развлечься с молодой иберийской пленницей, которую ему только что привели: "В моменты деятельности такие развлечения становятся очень затруднительными, мешая одновременно физически и морально, тем, кто этому предается"; он мог бы, по его словам, принять подарок, если бы был рядовым солдатом (idiotes), но его положение военачальника (strategos) совершенно запрещает ему это [101]. У царя или у военачальника есть обязанности и ограничения, которых избежал рядовой солдат или обычный человек.

Давайте вернемся к Артаксерксу II и попробуем рассмотреть историю другой красивой пленницы, о которой уже говорилось, Аспазии, которая после поражения и смерти Кира Младшего стала частью добычи, взятой во время грабежа лагеря побежденного. Она была уже достаточно известна, и ее захватил сам Артаксеркс: "Возмущенный, что ее привели к нему связанную, он приказал заковать всех тех, кто вел себя с ней столь варварски, и сам принес пленнице самую великолепную одежду... Царь пал жертвой влюбленности в нее" [102]. Известно, что Аспазия была гречанкой, а не персидской царевной, и ведя эту любовную интригу-к которой мы вскоре вернемся, - Великий царь не подвергает опасности империю, которую он только что укрепил победой над своим братом.

Тем не менее, согласно истории, рассказываемой всеми древними авторами, именно по поводу обладания Аспазией вскоре произошло серьезное столкновение между царем и его сыном Дарием, что впоследствии привело к мятежу и казни наследного принца. Согласно обычаю, царь был обязан уступить Аспазию своему сыну, но был очень разгневан одновременно и требованием сына, и выбором Аспазии, которая предпочла этого последнего. Он осудил ее на целомудрие, посвятив ее, как некую персидскую весталку, культу богини Анахиты. Конечно, здесь снова перемешиваются история, сказка и фантазия, но урок от этого не становится менее понятным. Анекдот снова иллюстрирует повторяющееся греческое представление персидского двора, где дела, совершаемые царями, в том числе их любовные интриги, напрямую влияют на политические решения самой высокой значимости: в данном случае речь шла ни больше ни меньше как о важнейшей проблеме на протяжении ахеменидской истории, то есть об обеспечении гармоничного династического перехода. В конечном счете, согласно точке зрения Плутарха, продолжение истории свидетельствует о катастрофических последствиях такой практики: конец царствования Артаксеркса явился последовательностью заговоров и убийств, затеянных другой адской парой, составленной из двух детей Артаксеркса - "жестоким Охом" и "развратной Атоссой", у которой, несмотря на брак с ее отцом (с согласия Парисатиды, бабушки), были также любовные отношения со своим братом [103]!

В противовес таким "варварским заблуждениям", Александр умеет отделить в себе частного человека и государственного деятеля.

Оценивая "красивых пленниц", взятых в Иссе и Дамаске, первая супруга Барсина, "столь же благородная, как и прекрасная... стала вдовой после смерти Мемнона... Ее отцом был Артабаз, происходящий от дочери Великого царя" [104]. Будучи вдовой, она была свободна от родственных связей и, соответственно, не могла быть никем выкуплена; таким образом, можно было без всяких препятствий "взять пленницу столь удивительной красоты" [105]. Совершенно ясно, что персидские царевны были прежде всего серьезным оружием в руках государственных деятелей. Именно в этом, согласно Плутарху, состоит одна из причин досады, проявленной после смерти жены Дария [106]. Тот же Плутарх отлично объяснил смысл персидско-иранских браков Александра:

"Александр сочетался браком по причине личной любви только с одной женщиной, с Роксаной, единственной, в которую он влюбился, и, если он сочетался браком впоследствии со Статирой, дочерью Дария, то это было сделано в интересах его царства, это было политикой, слиянием двух династий, дававшим огромные преимущества" (De Fortuna Alexandri II. 6 =338°).

Даже если Плутарх и проводит различие между браком по любви (erasteis) и браком из государственных интересов (pragmata), он также выражает идею, что Александр никогда не жертвовал своими политическими целями ни в пользу своего сексуального желания, ни в пользу личных эмоциональных приверженностей: хотя он и влюбился в Роксану, он умел обуздывать свои жестокие импульсы воина-победителя, чтобы извлечь все побочные политические выгоды, на которые он мог рассчитывать, сочетаясь браком-с прекрасной иранкой [107].

Суммарный итог всех этих историй о "прекрасных пленницах" следующий: любовь и желание не должны быть препятствиями на пути государственных деятелей, главным образом тех, кто намерен выстроить или сохранить империю. Напротив, eros должен быть использован ими в рамках политической деятельности, он должен занимать вторичное, подчиненное положение. Считается, что Дарий совершенно не был способен занимать такую позицию и терпел поражения во время всего военного похода прежде всего в результате желания, чтобы его сопровождали жена, семья, наложницы и все благородные женщины, а также его богатства и роскошные привычки. Он представлен как человек, потерявший голову от желания снова увидеть мать, жену и детей, которые вследствие его бегства остались в руках его врага. Баланс снова в пользу Александра, свободного от любовных переживаний или эмоциональной привязанности, хозяина своих чувств и своих импульсов, и при том презирающего "азиатскую роскошь". Александр и Дарий являются зеркальным отражением друг друга, живым примером и контрпримером политической морали, носящей у Валерия Максима название "De abstinentia et continentia": "Семьи, государство, царство легко сохраняют постоянное равновесие только тогда, когда они сводят к минимуму власть любовной страсти и желание денег".