ПЕРСИДСКИЕ ЦАРЕВНЫ В РУКАХ АЛЕКСАНДРА

Известно, что сохранение практики роскошных пиршеств во время военных кампаний, на которое показывают пальцами приверженцы нравоучительных историй, не является единственным признаком неспособности Великого царя продемонстрировать мужество перед лицом такого противника, как Александр. Обычай таскать вслед за войсками женщин и евнухов, в том числе царских жен и дочерей, также считается неприемлемым для ведения маневренной войны, свободной от любых помех. Начиная с Исса до Гавгамел эти женщины занимают особое место в рассказах, настолько яркое, что их образы будут способствовать созданию образа Великого царя, одновременно отсутствующего и присутствующего, человека, готового к любым потерям.

Интрига и драма завязывается в вечер сражения. Давайте в нескольких словах напомним декорации, актеров и реплики. Известно, что, идя в сторону Киликии, Дарий отослал в Дамаск свою казну и обоз, в том числе многочисленных женщин благородного происхождения из богатых персидских семей. До конца его сопровождали только наиболее близкие члены-его семьи: его мать - Сисигамбис; его жена - Статира; две дочери, достигшие брачного возраста, Статира и Дрипетис, и его совсем маленький сын - Ох.

С этого момента древние авторы фокусируют свое внимание на этих нескольких женщинах и подростке. Эта группа представлена Квинтом Курцием в стиле, который более похож на описание скульптурной группы, высеченной резцом ваятеля, или групповой портрет на полотне художника (рис. 47):

"Но две пленницы, мать и жена Дария, уже привлекли к себе все мысли и взгляды: первая внушала уважение своим величием, а кроме того, своим возрастом; другая была столь прекрасна, что ее красота даже в таком положении осталась нетронутой; она защищала у своей груди сына, которому не было еще шести лет и который по рождению мог рассчитывать на высокое положение, которое его отец только что потерял. Рядом с бабушкой стояли две девушки, которые были подавлены страданиями близких и своими собственными. Рядом стояла огромная толпа благородных женщин, которые рвали на себе волосы, одежду, забывшие о своем прошлом великолепии. Они взывали к своим царицам, своим хозяйкам, к тем, кто ранее носил этот титул, но ныне был его лишен" (III. 11.24-25).

После поражения персов македонские войска подвергают персидский лагерь разграблению: все унесено, растащены золотые и серебряные предметы, роскошная одежда, в том числе хозяйственные предметы, которое повсюду сопровождали женщин из царского дома. Их палатки разорены, их одежды сорваны: "Насилие и вожделение не обошли их... Жестокость и распутство победителей настигали всех, вне зависимости от положения или возраста" [1].

Квинт Курций особенно любит описания "захваченных благородных людей". Он возвращается к этому сюжету несколько позже, когда переносит своих читателей в Дамаск, туда, куда Дарий приказал отправить свой обоз перед сражением:

"Богатства царя устилали землю... У грабителей не хватало рук для грабежа. Вскоре очередь дошла до тех, кто сумел вначале убежать. Это был женский обоз, у большинства женщин были маленькие дети: среди них были три дочери Оха, царя, который царствовал до Дария [2]; политические потрясения вынудили их опуститься с высоты отцовского величия, но судьба сделала их участь еще более жестокой. В том же обозе находилась жена этого Оха и дочь брата Дария, Оксатрес, с женой первого из высокопоставленных лиц, Артабаза, и его сыном, который звался Илионей. Захватили также жену и сына Фарнабаза, который был назначен царем главнокомандующим на побережье, трех дочерей Ментора, супругу и сына знаменитого военначальника Мемнона; не было, вероятно, ни одной знатной семьи, которой миновало бы несчастье" (III.13.10-14)

В ходе грабежа в лагере Дария печальной участи избежала только роскошная царская палатка, так как "обычай требовал, чтобы в палатке побежденного царя разместился победитель [3]. Именно туда привели македонского царя после возвращения из его бесплодной погони: он помылся в великолепной ванной, предназначенной для Великого царя, затем прошел в столовую, где его ожидал царский ужин [4]. Во время ужина был слышен женский плач и стоны: "Из ближайшей палатки доносился зловещий шум, смешанный с криками и варварскими жалобами, который привел в ужас сотрапезников" [5]. В данном случае прилагательное "варварский" почти техническое: им обозначается особенный голосовой способ, которым выказывалось страдание персидских женщин, убежденных в смерти Дария. Проинформированный об этом, Александр приказал Леонатосу передать сообщение царевнам, чтобы они успокоились и перестали рыдать о судьбе Дария. Он обещал им посетить их на следующее утро. Так он и сделал. Именно в этих декорациях разворачивается всем известная сцена, во время которой мать Дария пала к ногам Гефестиона, принимая его за царя ввиду его физической представительности. Она быстро была выведена из заблуждения. Тогда она простерлась ниц перед Александром, который тотчас выказал ей самое глубокое уважение:

"Он окружил ее царской пышностью и восстановил ее авторитет, которым она пользовалась ранее, приказав оказывать ей все почести, на которые она имел право. Он вернул в ее распоряжение всю прислугу, которую обеспечивал ей Дарий, снабдил ее лично дополнительной прислугой, которой у нее не было ранее. Он обещал ей также обеспечить девушек лучше, чем сам Дарий, а также воспитать мальчика как своего сына и обеспечить ему царские почести" (Диодор, XVII.38.1).

Сыновние отношения между Александром и Сисигамбис будут всплывать в рассказах до самого момента смерти царя:

"Говорили, что она только что потеряла Дария, и что у несчастной было два сына, которых она также отдала могиле... Она отказалась от пищи и света. Через пять дней, приняв решение умереть, она угасла" (Квинт Курций Х.5.21).

Тяжелым, витиеватым стилем, который для него характерен, Квинт Курций не упускает возможности дополнить панегирик Александру, устанавливая недвусмысленную связь с мерами, которые царь предпринял на следующий день после Исса:

"Наверняка он счел сильным доказательством благожелательства Александра и его справедливости по отношению к пленникам тот факт, что женщина, пережившая смерть Дария, краснеет оттого, что переживет Александра" (Х.5.25).

Хотя он и уточняет, что не черпал сведения у своих главных информаторов, Птолемея и Аристобула, Арриан не отрицает визита Александра и Гефестиона к могиле персидских царевен и объясняет это следующим образом.

"Лично я привел эти факты, не считая их ни подлинными, ни полностью вымышленными. Что бы там ни было, если все было именно так, я восхваляю Александра за его сострадание по отношению к этим женщинам, и в то же время хвалю его друга Гефестиона за проявленное доверие и привязанность; если покажется вероятным, что авторы, говорившие подобное, ошибались, я все равно приветствую его за это" (И. 12.8).

Арриан возвращается к этому позднее, для создания параллельной истории со встречей между Александром и Роксаной - еще одна "красивая история". Эта красивая молодая женщина из знатной согдийской семьи Оксиарта произвела столь глубокое впечатление на македонского царя, что он решил жениться на ней [6]. Причины сближения, указанные здесь Аррианом, легко понять: как и персидские царевны, жена и дочери Оксиатра - одна из которых вошла в брачный возраст (Роксана), - находились в плену во время падения крепости их мужа и отца. Арриан извлекает мораль из истории: "Александр доказал свое большое мастерство, ее же несчастья нисколько не затронули".

Этот искусно составленный эпизод послужил для иллюстрации избитой темы продолжительного сексуального воздержания Александра, многочисленные примеры которого Плутарх приводит впоследствии, и к которым Арриан не упускает возможности вернуться в своем надгробном слове: "Он полностью владел своими плотскими желаниями и проявлял себя ненасытным только в удовольствиях разума, ради славы" [7]. Плутарх любит противопоставлять мужество царя недостаткам его приближенных и преемников, "которые посвящали свой день разгулу среди толп женщин, этакие жеребцы, выпущенные в стадо кобыл!" [8] Враг роскоши в любой форме, сторонник физических усилий и умеренности, Александр благородно отталкивает нечестивые предложения своих придворных и приказывает "казнить как хищников, рожденных ради разрушения человеческого рода... двух македонцев, которые купили двух продажных женщин" [9]. Диодор отмечает его сострадание, его человечность, его бесконечную доброту и мудрость. Он считает, что из "всех подвигов (kala erga) совершенных Александром, не было ничего более достойного быть отмеченным в историческом труде и остаться в памяти потомков" [10]. Плутарх говорит о "мягкости" и "честности". Он восхваляет стремление царя "победить себя самого": желанию, порожденному общеизвестной красотой пленниц, "он противопоставил красоту собственного мужества и воздержания, и вел себя с ними, как с безжизненными статуями" [11]. То же было и по отношению к Статире: "Он уважал и щадил эту женщину, что доказывало его собственное величие" [12].

Это заключение многократно повторялось всеми античными авторами, чтобы снять с Александра груз ошибок и недостатков, в которых он часто обвинялся в античные времена, -именно об этом говорит Квинт Курций, описывая тлетворное воздействие победы и сожалея, что Александр не смог сохранить до конца "это самообладание... умеренность, мудрость, стойкость и приличное поведение" [13]. Даже в этих обстоятельствах Квинт Курций все еще подчеркивает доброту Александра по отношению к высокородным женщинам, которые следовали за Дарием до конца и которые уступили ему только после смерти Великого царя. Действительно, отмечает латинский автор, "в сердце царя еще существовали некоторые следы его былого характера". Во время пира, где пленницы должны были петь, чтобы развлекать гостей, Александр выделяет молодую женщину, чьи движения доказывали ее благородное происхождение:

"Он спросил ее, кто она. Она ответила, что является внучкой Оха, древнего царя Персии [Артаксеркс III]. Она происходит от его сына, и ее мужем был Гистасп. Этот последний был тесно связан с Дарием и стоял во главе большой армии... Из уважения к судьбе былых царей и столь известному имени Оха он не ограничился тем, что освободил пленницу, но и приказал вернуть ей ее личное состояние; он приказал разыскать также ее мужа, чтобы отдать ему его найденную супругу". (VI.2.6-9).

В данном случае его поведение очень похоже на то, что он выказал по отношению к захваченным женщинам царя после сражения при Иссе.