ТРАДИЦИЯ ПОЕДИНКА ПЕРЕД ЛИЦОМ ДВУХ АРМИЙ

Эта традиция весьма распространена во многих обществах. При перечислении побед, выигранных неким Лацием Сиккием Дентатом, Валерий Максим уточняет, что данный персонаж принял участие в ста двадцати общих сражениях; что он "тридцать шесть раз привозил трофеи, взятые у врага, и из этого числа в восьми случаях он делал это в присутствии обеих армий, вызывая врагов на поединок" [39]. Этот пассаж показывает, что ритуализированные поединки должны были тщательно отделяться от поединков, которые могли произойти в ходе общих сражений. Множество подобных массовых баталий, в которых выделялись личные поединки, было описано в "Илиаде", подобные же массовые бои велись и Александром, и нередко описывались по гомеровскому принципу.

Как отмечает Арриан [40], описывая сражение при Гранике, "люди сражались верхом, но это было похоже на бой пехоты: в ходе борьбы они тесно сплелись между собой, конь с конем, человек с человеком". Квинт Курций, говоря об Иссе, делает подобное же замечание о личных столкновениях:

"Вынужденные перейти врукопашную, македонцы, не колеблясь, берутся за мечи. И много крови пролилось тогда: армии сошлись так тесно, что доспехи ударяли в доспехи и меч летел в лицо. Лень или трусость скрыть было невозможно: стоя нога к ноге, как для целого ряда поединков, они оставались на месте до тех пор, пока победа одного не освобождала ему путь" [41].

При Гранике перс Спитридат, "муж замечательной отваги", сопровождаемый отрядом лучших всадников, бросился на македонцев, "думая, что боги дали ему возможность личного поединка. Возможно, его личная отвага могла освободить Азию от страшной угрозы, надвигавшейся на нее". Александр решил противостоять ему и "всадил дротик в грудь сатрапа... Видя совершенный им подвиг, находившиеся рядом воины обеих армий издали страшный крик". Этот эпизод был введен лишь для того, чтобы сконцентрировать взгляд и воображение читателя на подвиге царя, ремарка же не уточняет, что данный поединок был личным [42]. Утверждая, что "Фортуна собирает в одном месте самых смелых, чтобы решить, кому присудить победу", Диодор следует своей модели, и, чтобы отдать честь Александру, прибегает к формулировке, которую он использовал несколько ранее, упоминая о престиже Дария после единоличного поединка с кадусийским великаном: "По единогласному признанию, царь получил приз за отвагу, так как оказалось, что благодаря его единоличной победе в поединке была выиграна вся битва" [43]. Но в действительности бой Александра и Спитридата, впрочем, сопровождавшийся огромным количеством других поединков, протекавших параллельно, не решил судьбы сражения.

При описании кампаний Александра незамедлительно приходит на ум еще одна параллель с кадусийским поединком, известным Диодору и Квинту Курцию. Дело происходит в иранской провинции Ария, сатрап которой, называемый Александром Сатибарзаном, "умелым военачальником исключительной отваги", выступил против македонцев. Царь посылает против него армию. Начинается общее сражение, и, согласно Диодору, оно не приводит к результату:

"Тогда, сняв собственноручно шлем, покрывавший его голову, Сатибарзан показался и бросил вызов на поединок добровольцу среди военачальников врага. Когда Эригий принял вызов, начался великий бой, и случилось так, что Эригий оказался победителем. Растерявшиеся из-за смерти своего военачальника, варвары перешли на службу к царю, предварительно получив от него гарантии" [44].

Рассказ Квинта Курция почти такой же. Он просто уточняет, что Эригий ответил на вызов, "несмотря на свою старость", и с гордостью показал свои седые волосы. Сцена самого поединка представлена во вполне канонической форме:

"Считалось, что по данному приказу обе армии прекратили бой; в любом случае, солдаты незамедлительно отступили, оставляя свободное пространство, встав в круг вокруг людей, решающих не только свою, но и их судьбу, так как они все были связаны одной судьбой" [45].

Интересно, как Квинт Курций описывает исход поединка: "Эригий подошел и поприветствовал Александра, который протянул ему голову варвара как доставшийся тому трофей" [46]. Используя типично римскую терминологию [47], Квинт Курций показывает, что в Риме также знали традицию поединка: когда римлянин до начала сражения убивал вражеского военачальника, он захватывал его доспехи, которые в качестве законной добычи (spolia opima) он приносил на алтарь Юпитера, - по крайней мере с некоторыми оговорками [48]. После Ромула наиболее знаменитым примером таких приношений был, разумеется, Марцелл, "умелый воин; тело его было сильным, рука - быстрой, характер - воинственным... 13 личном поединке он превосходил самого себя. Он никогда не отклонял ни одного вызова, и он убил всех, кто его вызывал на бой". Наиболее громкий его подвиг был совершен во время битвы с галлами в Кпастидиуме:

"В этот момент царь Гесат заметил его и понял по некоторым признакам, что он был командующим армией. Он бросился на своем коне вперед и поскакал далеко впереди других. Он несся навстречу врагу, выкрикивая слова вызова и размахивая копьем. Это был человек, превосходивший других галлов своим телосложением, выделявшийся сверкающими доспехами, которые блистали на солнце вспышками серебра, золота и разноцветными искрами... Марцелл бросился на этого человека, копьем пробил его кирасу и, помогая себе ударом своего коня, сбил его на землю, еще живого, а затем, вторым и третьим ударом, добил его на месте..." [49]

Римские предания любят упоминать также о Максиме Валерии Корвине, также сражавшегося с галлами:

"Военачальник галлов, невероятной величины и высоты, в сверкающих золотых доспехах, двигался вперед огромными шагами, покачивая в руке копье. Он посмотрел вокруг себя свысока, презрительно и гордо, и спросил, есть ли кто-нибудь во всей пришедшей сюда римской армии, кто осмелился бы сражаться с ним. В то время как большинство воинов были раздираемы страхом и стыдом, трибун Валерий, получивший перед этим приказ сражаться с этим высокомерным галлом, молча мужественно вышел вперед. Они пошли навстречу один другому, остановились и схватились между собой... Вот так трибун на глазах у обеих армий в честном поединке победил и убил столь жесткого вражеского военачальника" [50].

Также был известен Манлий, взявший прозвище Торкватус. Говорят, что прозвищем своим он был обязан золотому ожерелью, снятому в качестве добычи с убитого им врага:

"Галл вышел вперед... Вдруг наступило молчание: он закричал страшным голосом, чтобы тот, кто согласен с ним на рукопашную, вышел вперед. Никто не осмеливался выйти, ввиду его чудовищных размеров. Тогда галл принялся высмеивать римлян и высовывать язык. Это огорчило некоего высокородного Тита Манлия, поскольку столь великий стыд их постиг в этом городишке. Этот римлянин, как я уже говорил, вышел вперед и не потерпел, чтобы римское мужество было посрамлено каким-то галлом. Со щитом пехотинца и испанским мечом он встал лицом к лицу с галлом... Победив же его, он отрубил ему голову, снял с него ожерелье и, как оно было в крови, надел себе на шею" [51].

Особенно ярко выделяется - как в библейском бою Давида против Голиафа [52], так и в противостоянии между Александром и Пором [53], а также в примерах Марцелла, Максима Валерина и Манлия Торквата, одна постоянно повторяющаяся деталь этих поединков - невероятный размер "военачальника варваров". Это же мы можем видеть в описании поединка, происходившего на Сицилии между Пирром и военачальником мамертинцев:

"Пирр вышел один вперед и встал перед строем, чтобы противостоять им. Он подвергался огромным опасностям, атакуя столь опытных и смелых мужей... Затем один из врагов, бегущий далеко впереди прочих, гигант, отлично вооруженный, бросил вызов царю высокомерным голосом, потребовав выйти ему навстречу, если тот еще жив. Пирр был в ярости. Он повернул обратно, несмотря на своих приближенных. С ужасным лицом, на которое страшно было даже смотреть, испачканным кровью, он прорвался через ряды своих бойцов, обогнал варвара и нанес ему по голове удар мечом столь сильной рукой и таким хорошим железом, что оружие прорезало тело до самого низа, и две половинки его упали по обе стороны от меча. Этот подвиг остановил продвижение варваров, которые восхитились Пирром как высшим существом, и они остановились, пораженные" [54].

Эту же черту мы обнаруживаем в отрывке поэта Алкея, процитированном Страбоном. История происходит на Ближнем Востоке, в неовавилонскую эпоху (в конце VII в. до Р. Х.): "Алкей говорил, что его брат Антименид, сражаясь бок о бок с вавилонянами, совершил великий подвиг и избавил их от опасности, убив огромного воина, рост которого на ладонь превышал пять локтей". За этот подвиг он был вознагражден, получив меч с рукоятью из слоновой кости [55].