ЦАРЬ БЕЗ МОГИЛЫ

Именно к этому периоду относится первое литературное упоминание о городе, выполненное Диодором Сицилийским, который, скорее всего, получил все эти сведения от какого-то спутника македонского царя. Помимо крепости и насыпей Диодор упоминает о существовании царских могил в следующих терминах:

"В восточной части крепости, в четырех плетрах [123 м], имеется гора, называемая царской горой, где находятся царские погребения. Внутри гора выдолблена, и в результате в центре горы образовались комнаты, ставшие гробницами. Поскольку туда не было пробито наклонного въезда, тела в эти комнаты поднимались при помощи специальных устройств" [5].

Описание Диодора не свободно ни от ошибок, ни от приблизительности. Похоже, что он спутал гробницы Персеполя и могилы Накш и - Рустам, расположенные в 4 км на север от Персеполя (рис. 5-6). В частности, можно задаться вопросом о том, что это были за подъемные устройства. Согласно Ктесию, однажды родственники Дария I хотели посетить надгробный памятник, который царь приказал построить на горе Накш и - Рустам:

"Когда жрецы, которые поднимали их кверху, увидели их, они испугались и от страха отпустили веревки; близкие царя упали и разбились. Дарий был этим очень огорчен и приказал обезглавить всех жрецов, число которых было сорок" [6].

Если, ввиду наличия обрыва в Накш и - Рустам, можно понять существование подвижной платформы, подтягивавшейся кверху с помощью веревок и талей, то в Персеполе такая система кажется ненужной ввиду того, что гробницы расположены над террасами и доступ к ним не составляет особого труда. Там две гробницы были вырублены на склоне в скале (рис. 7), одна на северо-востоке (гробница VI), другая - на юго-востоке (гробница V). И та и другая украшены резным крестообразным фасадом, точно соответствуя четырем царским гробницам Накш и - Рустам (рис. 8). Одна из гробниц Накш и - Рустам формально идентифицируется вырезанными на ней надписями - речь идет о гробнице Дария I. Хотя три другие не имеют никаких отличительных надписей, было решено, что они содержат останки трех его непосредственных преемников, то есть Ксеркса, Артаксеркса I и Дария II. По неизвестным причинам (на обрыве Накш и - Рустам еще оставалось место), цари IV века решили расположить свои гробницы на горе Персеполя, создав их по тому же образцу. И на той и на другой изображены носильщики трона, и на одной из них, южной гробнице (V), каждый из тридцати носильщиков трона описан при помощи короткой трехъязычной надписи. Тридцать носильщиков трона, изображенные на гробнице Дария I, обозначены следующим образом (DNe 1-30): "Этот - перс... этот - мидиец... и так далее". Эта гробница и записи иногда приписываются Артаксерксу II (А2Ра), а иногда - Артаксерксу III (А3РЬ), но некоторые авторы предпочитают это не уточнять (А? Р).

В любом случае похоже, что ни Артаксеркс IV, ни Дарий III не имеют личных погребений. Если очень короткий срок владычества первого и драматические обстоятельства его физического устранения Багоасом могут стать правдоподобным объяснением (за неимением более полных доказательств), случай с Дарием III является более сложной задачей, просто потому, что согласно греко-римской и персидской традициям, Александр решил устроить своему побежденному врагу "царское погребение", говоря точнее - в царском некрополе, расположенном, согласно Арриану, в Персии, там же, где были похоронены его предшественники. [7]

Разумеется, это и является причиной давнего допущения, что Дарий III был похоронен в Персеполе, или по крайней мере что при его жизни были начаты работы по строительству специфической гробницы. Но где точно? Вот что пишет по этому поводу шевалье Шарден:.

"Жители Персеполя, я имею в виду людей любознательных, полагают на основании преданий, что Нимруд, которого мы называем Немрот, был похоронен в первой гробнице, а Дарий, которого они называют Дараб - во второй; но они не имеют никаких доказательств этого, кроме своих преданий... Очевидно, эти бессодержательные, ненадежные предания о месте погребения Дария послужили основой для еще более пустого и забавного утверждения, что местом погребения является роскошное здание дворца Дария. Европейцы, живущие в Персии, его иначе и не называют... [Наши источники] говорят довольно единообразно, что "Александр забальзамировал его тело и отдал его матери, приказав ей похоронить его в гробнице предков" (XVI, 161-162).

Хотя имя Дара (Дараб) приписывается двум царям "Шах-наме" (наш Дарий III и его отец) [8], в действительности кажется, что персы, расспрашиваемы путешественниками, говорят именно о противнике Александра, поскольку убеждены, что их царь был похоронен в одной гробниц, расположенных над террасами. Шарден считал "эту пустую легенду" достаточно ценной информацией. Он исповедовал странные теории об истории этого места и о природе памятников, считая, что эти монументы относятся к храмам, а не к царским дворцам, датируемым им временами первых мифических иранских царей, а не эпохой Ахеменидов (XVII, 18-34). На основании очень своеобразного прочтения источников он также весьма неожиданно заключал, что Дарий был похоронен в Экбатанах.

В ходе трех своих визитов в Персеполь Шарден не упустил возможности изучить или просто увидеть своими глазами руины всех древних зданий, имевшихся в окрестностях (XVI, 147), но, похоже, он не решился выйти за пределы террасы и ее окрестностей. Таким образом, покидая террасу и двигаясь прямо на юг, приблизительно через пятьсот метров можно увидеть слегка выступающий из земли контрфорс. Обогнув его, обнаруживается другая гробница (названная гробницей VII), ориентированная точно на юг, то есть развернутая к террасе задним фасадом (рис. 9). Площадь, на которой можно разместить декоративные скульптуры, была недостаточна, и архитекторы добавили три ряда кладки из хорошо подогнанных тесаных каменных блоков. Это расширение наверху позволило идентичным образом воспроизвести мотивы с фасадов прочих гробниц (рис. 10). В центре отлично узнаваем царь на трехступенном пьедестале под аркой, стоящий лицом к зажженному на алтаре огню. На верхнем уровне на кладке из песчаника было высечено его обращение к Ахура-Мазде. Поскольку заметно, что фигуры стражей по бокам каменной кладки (рис. 11) оставлены в виде контуров, становится ясно, что работы были прерваны или заброшены: отсюда название "незавершенная гробница", данное монументу. Это ясно подтверждается остатками того, что могло бы быть эспланадой, ведущей к гробнице: она забита кусками скал разных форм и размеров, которые можно считать остатками от проекта нивелировки поверхности, который так никогда и не был завершен, и/или карьером, откуда были извлечены и где были вырезаны каменные блоки (рис. 12). Кроме того, нет ни дверей, ни внутренних помещений - короче, не наблюдается гробницы в строгом смысле этого слова, точно размеченного фасада, ни входа, ни выхода.

Если Шарден об этом не говорит ни слова, то другие путешественники не упустили возможности это описать. Можно найти довольно нечеткое описание у де Брюина, в контексте, который, впрочем, не вполне ясен. Описав свое пребывание в Персеполе в ноябре 1704 года, он описал обе гробницы, расположенные выше террасы, также считая, что нет никаких оснований полагать, что Дарий III был похоронен именно там:

"Нельзя утверждать, что тело царя Дария почиет в одной из этих могил, так как древние авторы ничего об этом не говорят; и тот же Квинт Курций, который достаточно подробно описал события жизни Александра Великого, говорит просто, что этот принц отослал тело Дария, убитого Бессом, царице Сисигамбис, матери этого монарха, чтобы та похоронила его в гробнице предков" ("Путешествие", стр. 277).

Затем, в тексте главы, посвященной этому вопросу, он говорит о другой гробнице, "вырезанной в скале неподалеку от Персеполя", на которой вырезано изображение "царя, стоящего перед алтарем, на котором горит священный огонь"; царь "держит в руке изогнутую дугой змею". Хотя автор и не присовокупил рисунок и не предложил никаких других способов идентификации, похоже, что он ссылается на то, что мы называем незаконченной могилой.

Лишь Карстену Нибуру, побывавшему в Персеполе в марте 1765 года, мы обязаны первым действительно точным описанием. Дав описание обеих гробниц, расположенных выше террасы, он не преминул сделать также описание третьей. Он предлагает, хоть и весьма приблизительно, несколько путей интерпретации этого монумента, вовсе не упоминая гипотезу о том, что это гробница, предназначенная для Дария III:

"В четверти лье на юг на той же горе подобным же образом вырезана скала перпендикулярно к обрыву, поскольку здесь также имеется склон. Выбранные здесь камни [sic] были первоначально уложены наверху фасада, чтобы сделать его более высоким, а в самой скале вырезали эти фигуры; но эта работа не продвинулась слишком далеко. Есть только две завершенные фигуры - одна с круглым туловищем, которое, скорее всего, должно отождествляться с солнцем, и вторая - в длинном одеянии, с дугой в руке, которая стоит перед алтарем. Несколько фигур сбоку закончены лишь наполовину; так что, возможно, это сооружение не было завершено, либо по причине смерти того, кто руководил проектом, либо потому, что в Персию была привнесена другая религия, либо по какой-то иной причине. Со временем рядом остались лежать крупные обломки скалы, которые не были удалены, и остались лежать на месте..." ("Путешествие", стр. 125).

Гробница также описана Джеймсом Морье в "Путешествии в Персию..." в 1818 году. Главным образом он задается вопросом о каменных блоках, оставшихся лежать перед фасадом. Он пытается убедить себя и читателей, что они были помещены там намеренно, чтобы создать нечто вроде лабиринта, который прежде был покрыт широкими каменными плитами и землей: из этого он заключал, что посвященные могли проникать внутрь гробницы только через тайный подземный вход! Несколько лет спустя сэр Джон Уизли вслед за Нибуром вернулся к более реалистичной версии: он утверждал, что памятник так и не был закончен. Кроме тoгo, он высказывает мнение, что эта гробница древнее, чем другие царские гробницы ("Travels", стр. 271-272 и № 56).

В знаменитом описании "Путешествия в Персию", опубликованном в 1841 году, Фланден и Кост также посвятили памятнику несколько строк и два рисунка, на главном из которых запечатлено то, что они назвали "гробницей 12" (рис. 13). Они замечают, что "у нее есть признаки двух [других] гробниц", но они остаются верны благоразумной осторожности: "У этого памятника есть множество свидетельств прерванной работы" (III, стр. 132). Затем они добавляют: "Невозможно точно сказать, каково его точное назначение". Упоминая о наблюдениях Нибура и Фландена-Коста, лорд Керзон в 1892 году также выказывается очень осторожно. Пытаясь связать гробницу с именем Арсеса или Дария III, он удивляется выбору места, так как если бы гробница была закончена, она едва возвышалась бы над поверхностью земли: "Похоже, это указывает на ослабление ранее существовавших запретов, строго определявших невозможность легкого доступа в гробницу"(стр. 183-185). И, наконец, в то же самое время, в основном основываясь на чертежах Фландена и Коста, Перро и Шипье высказались весьма немногословно и немного точнее: "Три другие гробницы были высечены из горного массива, на который опирается терраса Персеполя. Одна из них только намечена; будет вполне достаточно внимательно посмотреть на две другие" ("История искусств", V, стр. 633).

Связывание ее с именем Дария III вошло в обиход только в XX веке. В 1923-1924 годах Эрнст Херцфельд провел шесть недель в Персеполе, делая фотографии, описания памятников и составляя планы... Опубликованное на французском и персидском языках, сопровожденное тридцатью иллюстрациями и планом, его сообщение было представлено на рассмотрение правительству Тегерана, с целью побудить его обеспечить охрану этого места и разрешить там проведение раскопок. Иллюстрация XIII (фотография гробницы) подписана следующим образом: "Незаконченная гробница Дария III". Вот как описан сам памятник:

"И, наконец, недалеко от внешней границы пригорода, отмеченной в этом месте остатками ограды, с южной стороны выпуклой верхушки горы, ограничивающей южную четверть террасы, высечена третья царская гробница. Работа осталась незаконченной: без сомнения, это гробница последнего Дария, не завершенная к моменту прихода Александра. Выполнена только верхняя часть - изображение царя, стоящего перед алтарем с зажженным огнем. Все остальное - лишь открытая горная выработка. Скульптура, являющаяся точной копией изображений с других гробниц, является, тем не менее, доказательством упадка искусства". ("Сообщение", стр. 32-33.)

Уверенность Херцфельда может удивить, поскольку он не добавил ничего нового к уже известным фактам; основанная на очень субъективной эстетической оценке, ссылка на "упадок искусства" малоубедительна.

Эта идентификация была принята AT. Ольмстедом в книге (1948), вышедшей уже после смерти автора. Книга посвящена истории Персидской империи; ясно видно, что автор столь же неправомерно думал, что Дарий III вел работы на террасе (стр. 493-494; 517). Он основывался на сообщениях археологов, с которыми находился в тесном и постоянном контакте и которых он мог часто встречать, поскольку речь шла об экспедиции Чикагского института востоковедения. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Эрих Шмидт, сменивший Э. Херцфельда на посту руководителя американской экспедиции, выражает свою убежденность авторитетной формулировкой, не оставляющей места для сомнений: "Мы не сомневаемся в том, что незаконченная гробница предназначалась для Дария III" ("Персеполь" III, стр. 107). Он добавляет, что, очевидно, тело умершего царя не было там похоронено; скорее оно было внесено в одну из двух гробниц, существовавших уже к этому времени выше террасы, в каждой из которых было достаточно места (по его мнению, вероятнее всего это гробница VI). Согласно этой интерпретации, незаконченная гробница была заказана самим Дарием. С этого момента данная идентификация рассматривалась как непреложный факт в большинстве научных публикаций и в путеводителях.

Тем не менее остается еще много сомнений, и сегодня, когда эта идентификация принята, ее сопровождает по крайней мере один вопросительный знак. У двух немецких археологов, В. Кляйсса и П. Кальмейера, возникли затруднения с датировкой в результате исследований местности, проведенных в 1973 году и опубликованных в 1975 году. Решив выполнить теоретическую реконструкцию первоначального плана некрополя (рис. 14), они высказались против общепринятой датировки, основываясь на тщательном археологическом, стилистическом и иконографическом анализе. Согласно их мнению, сооружения не датируются 330 годом, так как техника постройки была очень близка к методам построения гробницы V. Из этого они заключили, что она была первой попыткой построения гробниц после того, как царей перестать хоронить в Накш и - Рустам. Но эта попытка завершилась техническим фиаско, следствием которого явился выбор места у обрыва выше террасы. Их заключения не были приняты единогласно: не придерживаясь утверждения, что речь идет о гробнице Дария III, другой археолог, М. Роаф, несколькими годами позже (1988), оценил, что стиль резьбы более поздний, и "датировка памятника второй половиной ахеменидского периода будет более вероятной" (стр. 146-147).

К сомнениям археологов добавляется двусмысленность греко-римской литературной традиции. Древние авторы утверждают, что Александр принял решение похоронить Дария согласно персидским традициям в гробницах его предков в Персеполе [9]. Очевидно, именно существование подобных данных оправдало уверенность исследователей в том, что гробница Дария существовала. Но проводились ли похоронные мероприятия? Об этом можно поспорить. Поскольку внимание древних авторов было сосредоточено на том, чтобы полностью, день за днем, проследить кампанию Александра, эти авторы ничего не говорят о практической реализации царского повеления, так что, скорее всего, все сводится, как обычно, к вероятностным аргументам.

Уже не в первый раз, горя желанием поразить воображение окружающих, Александр заботится о том, чтобы с честью предать земле бренные останки своих противников. Давайте вспомним пример Статиры, жены Дария: "Он проявил на похоронах столько страсти, сколько требует в Персии древний обычай" [10]. Сразу после Исса "он разрешил матери Дария похоронить его согласно обычаям его страны, так, как она хотела; она приказала похоронить его небольшому числу очень близких родственников". Повторяющаяся ссылка на "персидские обычаи" иллюстрирует желание Александра показать, насколько он уважает своих врагов: в этом смысле захоронение Дария "согласно царским обычаям" находилось в полном соответствии с его обычной политикой. Кроме того, стремясь показать свое уважение к желанию, высказанному Великим царем перед его кончиной, Александр пытался унаследовать власть Дария в очевидной династической последовательности. У Ахеменидов, так же как и у македонцев, проведение похоронных церемоний создает прецедент, позволяющий наследнику подтвердить законность своих притязаний. Но, более озабоченный тем, чтобы гнать Бесса к границам Бактрии, Александр не смог возглавить погребальный кортеж. [11]

Можно также процитировать сопоставления. Наиболее значительными являются похороны останков Митридата, который погиб, преданный собственным сыном:

"Помпей дал денег на похороны Митридата и приказал своим начальникам похоронить его останки с царскими почестями, поместив их в царские гробницы в Синопе, потому что он восхищался его великими успехами и полагал его одним из величайших царей своего времени..." [12]

Слова и формулировки в обоих случаях полностью соответствуют, но важно помнить, что проведение параллелей не позволяет делать надежные выводы. Положение Александра после гибели Дария не было совсем таким же, как позиция Помпея после смерти Митридата. В тот момент, когда ему приходилось противостоять сопротивлению Бесса и бесчисленных иранских народностей, захоронение Дария в Персеполе, возможно, желательное с точки зрения политического жеста, могло оказаться также и полным опасностей. Семьюдесятью годами раньше, когда Кир Младший приговорил к смерти одного из близких родственников, Оронтаса, подозреваемого в измене, он позаботился о том, чтобы бесследно устранить тело: "Никто никогда больше не увидит Оронтаса ни живым, ни мертвым, и никто не сможет точно сказать, как он умер. Любой мог делать свои предположения, но его могила никогда не была найдена" [13]. Конечно, Дарий III не был мятежником, поэтому нет оснований предполагать, что его остатки были развеяны. Тем не менее в момент, когда присоединение персидского населения не было завершено полностью, Александр мог счесть опасным создать таким образом место поклонения в историческом центре персидско-ахеменидской власти.

Можно было бы придать больше значения сведениям, которые сообщает один только Плутарх [14], согласно которым Александр переслал останки Дария его матери Сисигамбис, жившей в царской резиденции в Сузах. Согласно этой версии, похороны Дария носили скорее частный характер, чем публичный. Верно также, что пассаж Плутарха вписывается в греческое представление об отношениях между матерями (авторитарность, даже излишняя) и сыновьями (слабость), имевшими место у Ахеменидов. В доказательство приводится ожесточенное стремление Парисатиды забрать останки своего сына Кира и похоронить их (тело Кира, несмотря на все предпринимавшиеся попытки, так никогда и не было обнаружено) [15].

Подчеркнем, наконец, что другие умолчания позволяют выпустить на волю определенные сомнения. Известно, что на обратном пути из Индии Александр заехал в Пасаргады и Персеполь [16]. В рассказах об этом посещении немало эпизодов с разрушенными гробницами и наказаниями, наложенными на реальных или предполагаемых виновников. В Пасаргадах царь подверг допросу магов, ответственных за охрану гробницы Кира, и "Орксин был обвинен в ограблении храмов и царских гробниц". Прибыв в Персеполь, Александр выразил сожаление по поводу принятого в 330 году решения разрушить часть царских дворцов и позаботился о том, чтобы назначить сатрапа-македонца, Певкеста, обязав его усвоить персидский язык и культуру. Итак, никогда не вставал вопрос о гробнице, в которой Дарий III был бы похоронен и возле которой Александр мог бы предаваться духовному созерцанию.

Короче говоря, мы видим, что изучение литературных источников не позволяет решить проблемы, возникшие вследствие анализа археологических свидетельств. Верно только одно: какой бы ни была датировка незаконченной гробницы, Дарий не был похоронен там, и никто не может доказать, что он был похоронен в одной из двух других гробниц. Если предположить, что решение, принятое Александром, было выполнено, то допустимы любые гипотезы, в том числе та, согласно которой Дарий похоронен "в Персии", но не в самом Персеполе: можно предполагать другие места захоронения, и снова без документальных подтверждений...

Что бы там ни было между Александром и Дарием, это является еще одной иллюстрацией колоссального контраста в сохранении памяти о царях. Александр был похоронен в гробнице, которую так никогда и не нашли; и наоборот, тело Дария, скорее всего, не нашло вечного успокоения в гробнице, в которой царь должен был очутиться по праву родства. Весь мир разыскивает гробницу Александра, и существует множество людей, которые считают, что нашли ее; но никто не собирается разыскивать гробницу Дария III, и "незаконченная гробница" является местом, не хранящим памяти об усопшем. Без сомнения, именно это делает столь волнующими и трогательными размышления на развалинах безымянного, незаконченного и заброшенного памятника, который порой обходят стороной даже гиды и туристы.