3. КОЛЕБАНИЯ НОВОЙ ВЛАСТИ

3. КОЛЕБАНИЯ НОВОЙ ВЛАСТИ

Потревоженные внезапной кончиной Александра II, все органы великой страны постепенно входили в свою колею, и государственная жизнь, казалось, потекла обычным путём. Первые шаги молодого императора были весьма осторожны и предусмотрительны. Около двух месяцев Александр III словно выжидал, оценивал расстановку сил в правящих сферах и колебался в выборе курса своего правления.

В циркулярной депеше 4 марта русским дипломатическим представителям за границей говорилось, что «государь император посвятит себя прежде всего делу внутреннего государственного развития, тесно связанному с успехами гражданственности и вопросами экономическими и социальными, составляющими ныне предмет особых забот всех правительств» (22, оп. 1, д. 530, к. 12).

Первый дипломатический акт нового царствования был встречен образованным обществом России с признательностью за те слова, которые касались собственных внутренних дел страны. Новый монарх как бы обещал в этом заявлении проводить взвешенную прогрессивную политику.

Александр III помнил, что его покойный отец планировал 4 марта провести особое совещание, на котором следовало решить вопрос, публиковать ли правительственное сообщение о создании редакционных комиссий, предложенных Лорис-Меликовым, или же не публиковать. Это значило — продолжать ли реформы, начатые родителем, или проводить другой курс? 7 марта молодой император решил обсудить проект министра внутренних дел на Совете министров, назначив его на следующий день.

8 марта, в воскресенье, ровно неделю спустя после катастрофы 1 марта состоялось заседание Совета министров под личным руководством нового царя. Кроме обычных членов Совета министров, собравшихся в Малахитовом зале Зимнего дворца: председателя комитета министров Валуева, министров Лорис-Меликова, Милютина, Сабурова, Адлерберга, Посьета, Ливена, Абазы, Набокова, Макова, главноуправляющего вторым отделением С. Е. И. В. канцелярии Урусова, государственного контролёра Сольского, управляющего Морским министерством Пещурова, товарища министра иностранных дел Гирса, управляющего делами Совета министров Мансурова, главноуправляющего Четвёртым отделением С. Е. И. В. принца Ольденбургского, Государственного секретаря Перетца, по особому приказанию монарха были приглашены престарелый граф Строганов, Победоносцев и член Государственного совета генерал-адъютант граф Баранов. В числе собравшихся были также трое великих князей: Константин, Михаил Николаевичи и Владимир Александрович.

Большинство прибывших на совещание только перед самым началом его узнали, что обсуждаться будет предложение графа Лорис-Меликова об учреждении редакционных комиссий с участием представителей от земств и городов для разработки обширной программы новых законодательных вопросов.

В настоящее время мы имеем возможность восстановить доподлинно многие детали проведённого совещания, ибо оно нашло отражение в дневниках Валуева, Милютина и Перетца, а также в дневнике историка В. А. Бильбасова, который утверждал, что рассказ об этом заседании записан им со слов Лорис-Меликова. Впечатления об этом совещании изложены также в письме Победоносцева к Е. Ф. Тютчевой от 11 марта 1881 г.

Ровно в 2 часа дня Александр III уточнил, все ли налицо, и когда ему было доложено, что не явился только великий князь Николай Николаевич в связи с болезнью, царь вышел в Малахитовый зал и, остановясь у дверей, пригласил всех перейти в назначенный зал, через комнату от Малахитового. С каждым из проходивших император приветливо здоровался, с чувством пожимая его руку. В зале заседания стоял большой продолговатый стол, накрытый малиновым сукном, вокруг которого было расставлено 25 кресел. Перед каждым креслом на столе лежали бумага и карандаш. В центре стола, спиною к окнам, обращённым на Неву, было место монарха. Напротив государя, рядом с заведующим делами совета, расположился Лорис-Меликов, который должен был докладывать свои предложения. Все остальные заняли места, как случилось. Когда все уселись за длинный стол, Александр III не без некоторого смущения сказал: «Господа! Я собрал вас сегодня, несмотря на переживаемое нами крайне тягостное время, для обсуждения одного вопроса, в высшей степени важного. Граф Лорис-Меликов, озабочиваясь возможно всесторонним рассмотрением предположений, которые будут выработаны после окончания сенаторских ревизий, а также для удовлетворения общественного мнения, докладывал покойному государю о необходимости созвать представителей от земства и городов. Мысль эта в общих чертах была одобрена покойным моим отцом, который приказал обсудить её подробно в особом совещании под председательством графа Валуева, при участии моём, великого князя Константина Николаевича и некоторых других лиц. Журнал совещания, которое в сущности согласилось с проектом, был представлен Его Величеству и одобрен им. Покойный государь сделал, однако, некоторые заметки относительно частностей. Нам предстоит теперь обсудить эти заметки. Но прошу вас быть вполне откровенными и говорить мне ваше мнение относительно всего дела, нисколько не стесняясь. Предваряю вас, что вопрос не следует считать предрешённым, так как и покойный батюшка хотел прежде окончательного утверждения проекта созвать для рассмотрения его Совет министров» (298, с. 32).

Далее, обратясь к министру внутренних дел, Александр III, поручил ему прочесть записку о предложениях и проект публикации в «Правительственном вестнике». Материал, зачитанный Лорис-Меликовым, был подготовлен ещё до страшного события 1 марта, поэтому первые страницы, где говорилось об успехах, достигнутых примирительной политикой последнего времени, звучали малоубедительно во время «между панихидного заседания». В этом месте Александр III, прерывая чтение, справедливо заметил: «Кажется, мы заблуждались». Затем Лорис-Меликов изложил недостатки в местном управлении и высказал необходимость разработки важных законодательных проектов. Для того чтобы проекты эти были реальными и эффективными, он предлагал учредить особую редакционную комиссию, в которой кроме должностных лиц правительственных ведомств участвовали бы представители земства (по два от каждой губернии) и городов (по одному от каждого губернского города и два от столиц). Комиссия должна подразделяться на отделы для первоначального обсуждения отдельных проектов, а затем соединиться в общее собрание под председательством лица, назначенного императором. Выработанные таким образом проекты должны быть внесены на рассмотрение Государственного совета, права которого остаются без всякого изменения. В проекте публикации выражена была сущность изложенного в записке, причём сказано было, что предложенные меры одобрены покойным государем и утверждены царствующим императором. Чтение Лорис-Меликовым предлагаемых для обсуждения документов продолжалось более часа.

Как явствует Д. А. Милютин, ему сначала казалось, что проходившее заседание будет «одною формальностью», поскольку дело получило уже высочайшее одобрение покойного императора и ныне царствующего государя, председательствовавшего в секретной комиссии и подписавшего её заключение. Однако же произошло другое. В ходе обсуждения чётко определились две различные тенденции, два подхода к решению насущных вопросов государства: либеральный, реформаторский и консервативный, реакционный. Первому высказать своё мнение Александр III предложил сидевшему рядом с ним графу Строганову. «Ваше Величество, — заявил этот старый аристократ, обращаясь к Александру III, — предполагаемая вами мера, по моему мнению, не только несвоевременная при нынешних обстоятельствах, требующих особой энергии со стороны правительства, но и вредная. Мера эта вредна потому, — уверял он, — что с принятием её власть перейдёт из рук самодержавного монарха, который теперь для России безусловно необходим, в руки разных шалопаев, думающих не о пользе общей, а только о своей личной выгоде. В последнее время и без предполагаемой новой меры власть значительно ослабла, в журналах пишут бог знает что и проповедуют невозможные доктрины». Речь графа прерывалась репликами Лорис-Меликова. В заключение Строганов сказал: «Путь этот ведёт прямо к конституции, которой я не желаю ни для вас, ни для России…»

На это император сочувственно признался: «Я тоже опасаюсь, что это — первый шаг к конституции» (там же, с. 33). Затем Александр III предложил выступить Валуеву.

«… Я, с моей стороны, — заметил председатель Комитета министров, — не могу разделить тех опасений, которые только что были высказаны глубокоуважаемым мною графом Сергеем Григорьевичем. Предполагаемая мера очень далека от конституции. Она имеет целью справляться с мнением и взглядами людей, знающих более, чем мы, живущие в Петербурге, истинные потребности страны и её населения, до крайности разнообразного… Вам, государь, небезызвестно, что я — давнишний автор, могу сказать, ветеран рассматриваемого предположения. Оно было сделано мною в несколько иной только форме в 1863 году во время польского восстания и имело, между прочим, привлечь на сторону правительства всех благомыслящих людей…» В целом Валуев «произнёс красноречивую речь» в пользу предложений Лорис-Меликова. Затем аналогично выступил военный министр граф Милютин. «Предлагаемая Вашему Величеству мера, — сказал он, — по моему мнению, совершенно необходима, и необходима именно теперь. В начале каждого царствования новый монарх, для пользы дела, должен заявить народу свои намерения и виды относительно будущего» (там же, с. 33—34). Милютин высказал твёрдое убеждение «в необходимости новых законодательных мер для довершения оставшихся недоконченными великих реформ почившего императора». Он напомнил также, что почти все прежние реформы разрабатывались также с участием представителей местных интересов и никаких неудобств от того не замечалось» (187, т. 4, с. 33). Министр почт и телеграфов Маков, выступивший после Милютина, пел ту же песнь, что и Строганов. Начав свою речь, он признался, что предложения графа Лорис-Меликова ему не были вовсе известны, в силу чего он не мог их продумать как следовало. «Но сколько я мог понять из записки, прочитанной министром внутренних дел, — уверял он, — основная его мысль — ограничение самодержавия. Доложу откровенно, что я, с моей стороны, всеми силами моей души и моего разумения, решительно отвергаю эту мысль. Осуществление её привело бы Россию к погибели» (298, с. 36). Вслед за Маковым взял слово министр финансов Абаза. Как отмечает в своём дневнике Милютин, он «произнёс прекрасную речь, в которой, опровергнув намёки Макова на покушение ограничить самодержавную власть, объяснил, что, напротив того, призыв к деятельности представителей от земства укрепит и поддержит авторитет правительства. Абаза привёл в пример предстоящую и совершенно необходимую податную реформу, которую решительно невозможно совершить без содействия представителей от всех классов общества» (187, т. 4, с. 34).

Вынужденный выступить в прениях, Лорис-Меликов подчеркнул важность того, «чтобы на стороне правительства были все благомыслящие люди». «Предлагаемая теперь мера, — убеждал он, — может много этому способствовать. В настоящую минуту она вполне удовлетворит и успокоит общество; но если мы будем медлить, то упустим время, — через три месяца нынешние, в сущности, весьма скромные, предположения наши окажутся, по всей вероятности, уже запоздалыми» (298, с. 38).

С обширной шокирующей речью выступил обер-прокурор Св. синода Победоносцев, по словам Перетца, «бледный, как полотно, и, очевидно, взволнованный. «Ваше Величество, по долгу присяги и совести, — начал он патетически, — я обязан высказать вам всё, что у меня на душе. Я нахожусь не только в смущении, но и в отчаянии. Как в прежние времена перед гибелью Польши говорили: «Finis Poloniae», так теперь едва ли не приходится сказать и нам: «Finis Russiae». При соображении проекта, предлагаемого на утверждение ваше, сжимается сердце. В этом проекте слышится фальшь, скажу более: он дышит фальшью…» Глубоко преданный принципам самодержавия, отстаивая его незыблемость, Победоносцев с порога отбрасывал всё, в чём чувствовал хотя бы малейшее веяние демократии. Сейчас, подобно Строганову и Макову, он увещевал, что предложения Лорис-Меликова прямо ведут к конституции по примеру Западной Европы. «Конституции, там существующие, — утверждал Константин Петрович, — суть орудие всякой неправды, орудие всяких интриг. Примеров этому множество… Нам говорят, что нужно справляться с мнением страны через посредство её представителей. Но разве те люди, которые явятся сюда для соображения законодательных проектов, будут действительными выразителями мнения народного? Я уверяю, что нет. Они будут выражать только личное своё мнение и взгляды…» «Я думаю то же, — поддержал его молодой государь. — В Дании мне не раз говорили министры, что депутаты, заседающие в палате, не могут считаться выразителями действительных народных потребностей».

Далее, заявив, что «Россия была сильна благодаря самодержавию, благодаря неограниченному взаимному доверию и тесной связи между народом и его царём», Победоносцев обрушился с резкой критикой на всю систему реформ 60-х гг. Уничтожающему порицанию подверг он разного рода «говорильни» — земские, городские, судебные учреждения и печать. «И когда, государь, предлагают нам учредить по иноземному образцу новую верховную говорильню? — задал оратор риторический вопрос. — Теперь, когда прошло лишь несколько дней после совершения самого ужасающего злодеяния, никогда не бывавшего на Руси, — когда по ту сторону Невы, рукой подать отсюда, лежит в Петропавловском соборе непогребённый ещё прах благодушного русского царя, который среди белого дня растерзан русскими же людьми… В такое ужасное время, государь, — подчеркнул обер-прокурор Синода в заключение, — надобно думать не об учреждении новой говорильни, в которой произносились бы новые растлевающие речи, а о деле. Нужно действовать!» (там же, с. 40). Речь Победоносцева произвела ошеломляющее впечатление на всех присутствующих и особенно на Александра III. Валуев записал в своём дневнике: «Обер-прокурор Синода сказал невозможную речь, в которой назвал всё предложенное и всё европейское (sic) величайшей фальшью» (78, с. 152). Милютин с возмущением отметил: «… Всё сказанное Строгановым, Маковым и Посьетом было бледно и ничтожно сравнительно с длинною иезуитскою речью, произнесённою Победоносцевым: это было уже не одно опровержение предложенных ныне мер, а прямое, огульное порицание всего, что было совершено в прошлое царствование; он осмелился назвать великие реформы императора Александра II преступною ошибкой! Речь Победоносцева, произнесённая с риторическим пафосом, казалась отголоском туманных теорий славянофильских; это было отрицание всего, что составляет основу европейской цивилизации. Многие из нас не могли скрыть нервного вздрагивания от некоторых фраз фанатика-реакционера» (187, с. 35).

Министр финансов Абаза, «как ножом в сердце поражённый» речью Победоносцева, первый пытался нейтрализовать его пылкие инсинуации. «Ваше Величество, — обратился он к императору, — речь обер-прокурора Св. синода есть, в сущности, обвинительный акт против царствования того самого государя, которого безвременную кончину мы все оплакиваем. Если Константин Петрович прав, если взгляды его правильны, то вы должны, государь, уволить от министерских должностей всех нас, принимавших участие в преобразованиях прошлого, скажу смело — великого царствования» (298, с. 40).

Выступивший с большой речью государственный контролёр Сольский, аргументировано защищал предложения Лорис-Меликова. В заключение он проницательно заметил, что Победоносцев «представил в самых мрачных красках весь ужас нынешнего положения. Но дальше этого он не пошёл. Он раскритиковал всё, но сам не предложил ничего…. Константин Петрович справедливо сказал, что во времена, подобные настоящим, нужно действовать. Нам предложен план действий. Если он не хорош, то нужно заменить его другим; но ограничиваться одною критикою и оставаться неподвижным — невозможно» (там же, с. 42—43). Выступивший затем министр путей сообщения Посьет «довольно нескладно и темно» выразил своё мнение против предложения министра внутренних дел.

Принявшие участие далее в обсуждении Сабуров, Набоков, великие князья Константин Николаевич и Владимир Александрович однозначно высказались за обсуждаемое предложение. Князь Урусов, принц Ольденбургский и князь Ливен довольно неопределённо обозначили свои взгляды, предложив ещё раз обсудить рассматриваемый проект Лорис-Меликова в Комитете министров. Граф Строганов незадолго до закрытия совещания заявил, что также не возражал бы против пересмотра в Комитете министров. Председатель же департамента законов князь Урусов, уточняя своё предложение, посоветовал обсудить проект Лорис-Меликова сначала не в Комитете министров, а в небольшой комиссии из лиц, назначенных государем. Александр III тут же на это дал согласие, предложив председательство в комиссии графу Строганову. Однако последний отказался от этой роли, сославшись на свои 86 лет, и согласился принять участие только в числе членов. Итак, молодой император, не осмелясь прямо отвергнуть проект, одобренный отцом, решил снова обсудить его «как можно основательнее и всесторонне» в особой немногочисленной комиссии, а потом и в Комитете министров. Хотя большинство выступивших на совещании (9 человек) высказались в поддержку проекта и только четверо против, тем не менее, как отмечает Милютин, «мы вышли из зала совещания в угнетённом настроении духа и нервном раздражении» (187, с. 37). Все понимали, что новый император вне всякого сомнения был целиком и полностью на стороне Победоносцева и Строганова, но не высказал своего мнения, а занял выжидательную позицию. В результате проведённого совещания на высшем бюрократическом Олимпе империи определились две противоположные, антагонистические силы: партия либеральной бюрократии — Лорис-Меликов, Абаза, Милютин и партия консерваторов во главе с Победоносцевым. Неустойчивое противостояние между двумя этими группировками, казалось, на какое-то время качнулось в пользу сторонников «новых веяний». Александр III колебался. Связываемый на первых порах ещё доверием к Лорис-Меликову, он выражает ему готовность идти по пути покойного. В это же время среди высшего чиновного люда распространяются слухи о выходе Лориса в отставку. «Победоносцев, — как отмечает Милютин 16 марта 1881 г., — злоупотребляя авторитетом старого учителя, подносит молодому царю одну записку за другою со своими фарисейскими поучениями и иезуитскими советами… Ни я, ни Лорис-Меликов, конечно, не останемся на своих местах, если возьмёт верх партия Победоносцева и комп. Также и многие другие из лучших наших товарищей должны будут сойти со сцены. Какие же люди займут их места? Какая будет их программа? Реакция под маской народности и православия!» (Там же, с. 40.)

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

§ 85. Вступление на престол Александра III. Первые шаги новой власти

Из книги История. История России. 10 класс. Углублённый уровень. Часть 2 автора Ляшенко Леонид Михайлович

§ 85. Вступление на престол Александра III. Первые шаги новой власти Александр III был предпоследним царём Российской империи. Главным содержанием его правления стала ревизия реформ 1860-х гг., проведённых его отцом, попытки их «исправления». Его царствование даёт пищу для


ГЛАВА 9 КРИЗИС НОВОЙ ВЛАСТИ

Из книги Русская революция. Книга 3. Россия под большевиками 1918 — 1924 автора Пайпс Ричард Эдгар

ГЛАВА 9 КРИЗИС НОВОЙ ВЛАСТИ «Как решить такую проблему: раз крестьянство не с нами, раз рабочий класс подпадает под влияние разных мелкобуржуазных анархических элементов, раз он тоже имеет склонность отойти от нас, на что же может опираться сейчас Коммунистическая


5. Колебания афинян — стоит ли вступать в сражение с персами? Первоначальные колебания Дмитрия Донского — стоит ли воевать с ханом Мамаем?

Из книги Завоевание Америки Ермаком-Кортесом и мятеж Реформации глазами «древних» греков автора Носовский Глеб Владимирович

5. Колебания афинян — стоит ли вступать в сражение с персами? Первоначальные колебания Дмитрия Донского — стоит ли воевать с ханом Мамаем? Когда весть о движении войска Дария на Афины достигла афинян, среди них возникли разногласия — стоит ли вступать в сражение с


ГЛАВА ПЯТАЯ. Первый месяц новой власти в России

Из книги Первая мировая. Корни современного финансового кризиса автора Ключник Роман

ГЛАВА ПЯТАЯ. Первый месяц новой власти в России 3 марта Временное правительство было сформировано. В этот день Милюков объявил о том, что в России решено установить конституционную монархию, и что Великий князь Михаил Александрович будет регентом. Но замученные войной и


НА СЛУЖБЕ НОВОЙ ВЛАСТИ.

Из книги Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм автора Костырченко Геннадий Васильевич

НА СЛУЖБЕ НОВОЙ ВЛАСТИ. Как только большевики оказались хозяевами России, они постарались в полной мере использовать так долго сдерживавшийся царизмом потенциал самоутверждения и самовыражения еврейства, заключавший в себе огромную и созидательную, и разрушительную


ГЛАВА 9. КРИЗИС НОВОЙ ВЛАСТИ

Из книги Русская революция. Россия под большевиками. 1918-1924 автора Пайпс Ричард Эдгар

ГЛАВА 9. КРИЗИС НОВОЙ ВЛАСТИ «Как решить такую проблему: раз крестьянство не с нами, раз рабочий класс подпадает под влияние разных мелкобуржуазных анархических элементов, раз он тоже имеет склонность отойти от нас, на что же может опираться сейчас Коммунистическая


При новой власти

Из книги Русский капитал. От Демидовых до Нобелей автора Чумаков Валерий

При новой власти Никто не мог предположить, что через год с небольшим судьбу его корпорации будет решать не царственная особа и даже не цензорский совет, а маленький лысый и картавый человек, который изредка печатал в сытинских типографиях свои брошюрки. Когда началась


Программа и организация новой власти

Из книги Россия в 1917-2000 гг. Книга для всех, интересующихся отечественной историей автора Яров Сергей Викторович

Программа и организация новой власти II Всероссийский съезд Советов, работавший в Петрограде 25–26 октября 1917 г., принял 26 октября воззвание «Рабочим, солдатам и крестьянам». Оно извещало о свержении Временного правительства и о переходе всей власти на местах к Советам


Новый сыск для новой власти

Из книги История российского сыска автора Кошель Пётр Агеевич

Новый сыск для новой власти Уже на третий день после октябрьского переворо­та был принят декрет об организации рабоче-крестьянской ми­лиции, а некоторое время спустя — декреты о народных судах и революционных трибуналах.«Перед нами во весь рост стоят два наших


9. Расширение большевистского восстания и первое «законодательство» новой власти

Из книги Новая «История КПСС» автора Феденко Панас Васильевич

9. Расширение большевистского восстания и первое «законодательство» новой власти В новой Истории КПСС еще более старательно, чем в «Кратком курсе», проводится тенденция изобразить Октябрьский переворот как пролетарскую революцию: «Главную боевую силу восстания


Декреты новой власти

Из книги От неолита до Главлита автора Блюм Арлен Викторович

Декреты новой власти На третий день после октябрьского переворота вышел «Декрет о печати», подписанный Лениным и положивший конец свободной прессе. Вот некоторые его фрагменты:«В тяжёлый и решительный час переворота и дней, непосредственно за ним следующих, Временный


52 ОКТЯБРЬСКИЙ ПЕРЕВОРОТ И ФОРМИРОВАНИЕ НОВОЙ ВЛАСТИ

Из книги Отечественная история. Шпаргалка [litres] автора Барышева Анна Дмитриевна

52 ОКТЯБРЬСКИЙ ПЕРЕВОРОТ И ФОРМИРОВАНИЕ НОВОЙ ВЛАСТИ После отречения Николая II от престола борьба за власть различных политических сил стала одной из главных особенностей политического развития России в 1917 г.Двусмысленность двоевластия не устраивала многие


1.1. Две концепции новой экономической политики советской власти

Из книги На распутье автора Сахаров Валентин Александрович

1.1. Две концепции новой экономической политики советской власти Окончание Гражданской войны и изгнание иностранных интервентов совпало с началом тяжелейшего политического кризиса советской власти, порожденного многолетней войной, разрухой, голодом, политическими


XXV. Генерал Алексеев служит новой власти

Из книги Герои и антигерои русской революции автора Никольский Алексей

XXV. Генерал Алексеев служит новой власти Вскоре после того, как генерал Алексеев сделал всё от него зависящее для скорейшего свержения династии, он был назначен Верховным главнокомандующим русской армии. Это было одно из первых самостоятельных кадровых решений


Польский аспект «новой великой победы советской власти»

Из книги Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях автора Яжборовская Инесса Сергеевна

Польский аспект «новой великой победы советской власти» Еще в разгар лета 1939 г. на высшем партийно-государственном уровне велась интенсивная работа по подготовке важных решений с грифами высокой степени секретности согласно представлявшимся НКВД и НКО проектам


3. Колебания римлян перед войной с латинами и колебания Дмитрия Донского перед войной с Мамаем

Из книги Царский Рим в междуречье Оки и Волги. автора Носовский Глеб Владимирович

3. Колебания римлян перед войной с латинами и колебания Дмитрия Донского перед войной с Мамаем Несмотря на то, что латины напали на самнитов, союзников римлян, Рим все еще долго воздерживался от ответных шагов против латин. Открытой войны не хотели. Рассчитывали закончить