7. СУД НАД ЦАРЕУБИЙЦАМИ И ИХ КАЗНЬ

7. СУД НАД ЦАРЕУБИЙЦАМИ И ИХ КАЗНЬ

26—29 марта 1881 г. состоялся суд над народовольцами — организаторами и исполнителями убийства Александра II:

А. Желябовым, С. Перовской, Т. Михайловым, Н. Кибальчичем, Г. Гельфман и Н. Рысаковым. Он стал последним крупным политическим процессом в России XIX в., на котором присутствовали корреспонденты отечественных и зарубежных газет. В зале судебного заседания находились и художники, в частности, К. Е. Маковский и А. А. Несветевич, которые оставили зарисовки участников процесса.

По оценке присутствовавших, производство суда было весьма торжественно. В определённой мере этому «способствовал висевший в зале суда портрет во весь рост покойного императора, покрытый чёрным крепом.

Председательствующим суда Особого присутствия правительствующего Сената был назначен сенатор Э. Я. Фукс, прокурорские обязанности исполнял Н. В. Муравьёв. Все подсудимые, кроме Желябова имели адвокатов.

В ходе судебного разбирательства цареубийцы не отрицали своей принадлежности к «Народной воле», были убеждены, что боролись за освобождение своего народа, пытались доказать нравственную силу своей борьбы.

В своей программной речи на суде Желябов особо отметил, что «русские народолюбцы не всегда действовали метательными снарядами», а только после того, как было подавлено их «движение с целью мирной пропаганды социалистических идей… совершенно бескровное, отвергающее насилие».

«Весьма занимательно было выслушать этих несчастных фанатиков, — записал в дневнике Д. А. Милютин, — спокойно и почти с хвастовством рассказывавших о своих злодейских проделках, как будто о каких-нибудь подвигах и заслугах. Более всех рисовался Желябов; эта личность выдающаяся. Он прочёл нам целую лекцию об организации социалистических кружков и развил бы всю теорию социалистов, если б председатель (сенатор Фукс) дал ему волю говорить. Желябов не отпирался в своём руководящем участии в покушениях на цареубийство: и в 1879 году под Александровом, и в подкопе в Малой Садовой, и, наконец, 1 марта на Екатерининском канале. Перовская также выставляла себя с цинизмом деятельною участницей в целом ряде преступных действий; настойчивость и жестокосердие, с которыми она действовала, поражали противоположностью с её тщедушным и почти скромным видом. Хотя ей 26 лет, но она имеет вид неразвившейся ещё девочки. Затем Кибальчич говорил складно, с энергией и обрисовал свою роль в организации заговора — специалиста-техника. Он прямо объявил, что по своему характеру не считает себя способным к активной роли, ни к убийству, но, сочувствуя цели социалистов-революционеров, принял на себя изготовление составов и снарядов, нужных для приведения в исполнение их замыслов. Михайлов имел вид простого мастерового и выставлял себя борцом за освобождение рабочего люда от тяжкого гнёта капиталистов, покровительствуемых правительством. Еврейка Гельфман говорила бесцветно; она не принимала непосредственного участия в преступлении 1 марта. Наконец, Рысаков, на вид мальчишка, говорил, как школьник на экзамене. Очевидно было, что он поддался соблазну по легкомыслию и был послушным исполнителем распоряжений Желябова и Перовской. Замечательно, что все подсудимые говорили прилично и очень складно; особенно же речист и самоуверен Желябов» (187, т. 4, с. 48).

Очень близка к этой оценке запись в дневнике государственного секретаря Е. А. Перетца: «Три дня я провёл в суде над злоумышленниками первого марта, — пишет он. — Рысаков — слепое орудие. Это несчастный юноша, имевший прекрасные задатки, сбитый совершенно с толку и с прямого пути социалистами. Михайлов — дурак. Кибальчич — очень умный и талантливый, но озлобленный человек… Душа дела — Желябов и Перовская. Первый из них похож на ловкого приказчика со Щукина двора, произносящий громкие фразы и рисующийся; Перовская — блондинка небольшого роста, прилично одетая и причёсанная, должна владеть замечательною силой воли и влиянием на других. Преступление 1 марта, подготовлявшееся Желябовым, было после его арестования приведено в исполнение по её плану и благодаря замечательной её энергии» (208, с. 54).

Страстная обвинительная речь Н. В. Муравьёва, длившаяся почти пять часов, обратила на себя всеобщее внимание. Милютин назвал её «превосходной». «Муравьёв, — заметил военный министр, — весьма талантливый молодой человек, в полном смысле слова оратор» (там же, с. 49). Также высоко оценил эту речь и Перетц: «Речь прокурора Муравьёва была очень хороша, даже блестяща» (208, с. 55).

По оценке демократических изданий, его речь была «напыщенной» и «вычурной», наполненной «небылицами». Следует признать, что иным тогда не могло быть выступление прокурора по делу об убийстве признанного всеми царя-реформатора. В то же время и обвинитель, и председатель суда находились под неусыпным оком властей. «Господа сенаторы, господа сословные представители! — начал свою речь прокурор, — призванный быть на суде обвинителем величайшего из злодеяний когда-либо совершившихся на русской земле, я чувствую себя совершенно подавленным скорбным величием лежащей на мне задачи. Перед свежею, едва закрывшеюся могилою нашего возлюбленного монарха, среди всеобщего плача Отечества, потерявшего так неожиданно и так ужасно своего незабвенного Отца и Преобразователя, я боюсь не найти в своих слабых силах достаточно яркого и могучего слова, достойного того великого горя, во имя которого я являюсь теперь перед вами требовать правосудия, виновным требовать возмездия, а поруганной ими, проклинающей их России — удовлетворения!» (107а, с. 78). В своей речи Муравьёв предельно жёстко и сурово отнёсся к подсудимым: «… Отрицатели веры, бойцы всемирного разрушения и всеобщего дикого безначалия, противники нравственности, беспощадные развратители молодости, всюду несут они свою страшную проповедь бунта и крови, отмечая убийствами свой отвратительный след» (там же, с 102).

Приговор был одинаков для всех — смертная казнь через повешение. Только Рысаков и Михайлов подали прошения о помиловании, которые были отклонены.

В день окончания судебного процесса профессор философии В. С. Соловьёв выступил в зале Кредитного общества с лекцией «Критика современного просвещения и кризис мирового процесса». Свою речь Соловьёв закончил призывом к царю помиловать участников убийства Александра II (см. 367, 1906, № 3). У большей части аудитории эта выходка вызвала взрыв оваций. Зато другая часть аудитории чуть было не избила философа.

Известно также, что ещё до суда, в марте, Л. Н. Толстой написал Александру III письмо, в котором, основываясь на Евангелии, просил о помиловании убийц и убеждал молодого венценосца не начинать своего царствования с дурного дела, а стараться душить зло добром и только добром. Александр III велел передать графу Льву Николаевичу Толстому, что, если б покушение было совершено на него самого, он мог бы помиловать, но убийц отца он не имеет права простить. Все злоумышленники были казнены 3 апреля 1881 г. в пятницу, в холодное, серое, сумрачное утро на Семёновском плацу Петербурга (ныне район, где расположен Театр юного зрителя и улица Брянцева). Только для Геси Гельфман, которая ждала ребёнка, казнь была отсрочена. Она умерла несколько месяцев спустя при родах в тюремной больнице.

Перед казнью цареубийцы содержались в доме предварительного заключения. Подполковник Дубисса-Крачак принял преступников из дома предварительного заключения и сопровождал их под конвоем до места казни по Литейному проспекту, улицам Шпалерной (ныне ул. Воинова), Кирочной (ныне ул. Салтыкова-Щедрина), Надеждинской (ныне ул. Маяковского) и Николаевской (ныне ул. Марата) до Семёновского плаца. В распоряжении его находились одиннадцать полицейских чиновников, несколько околоточных надзирателей, городовых и, сверх того, местная полиция 1, 2, 3 и 4-го участков Литейной части и 1 и 2-го участков Московской части. Конвой, сопровождавший преступников, состоял из двух эскадронов кавалерии и двух рот пехоты.

Поддержание порядка на Семёновском плацу, на месте казни с прилегающими к нему улицами, было поручено полковнику Есипову, в распоряжении которого находились шесть полицейских чиновников, много других лиц, а также местная полиция 3 и 4-го участков Московской части и 3-го участка Александро-Невской части. У дома предварительного заключения, по пути следования и на Семёновском плацу были, сверх того, усиленные наряды конных жандармов.

Для оказания помощи полиции по пути следования от войск было выделено более 15 подразделений: рота на Шпалерной улице, у дома предварительного заключения, рота на Литейном проспекте, со стороны арсенала, рота на углу Невского проспекта и Николаевской улицы, рота по Николаевской улице, у мясного рынка. В распоряжении полицмейстера полковника Есипова находились четыре роты и две сотни казаков на Семёновском плацу; две роты у входа с Николаевской улицы на плац; две роты у входа с Гороховой улицы (ныне ул. Дзержинского) на плац; одна рота у Царскосельской железной дороги и одна рота по Обводному каналу.

Войсками, собранными на Семёновском плацу, командовал начальник 2-й гвардейской кавалерийской дивизии генерал-адъютант барон Дризен.

В 7 часов 50 минут ворота, выходящие из дома предварительного заключения на Шпалерную улицу, отворились, и спустя несколько минут из них выехала первая позорная колесница, запряжённая парой лошадей. На ней с привязанными к сиденью руками помещались два преступника: Желябов и Рысаков. Они были в чёрных, солдатского сукна арестантских шинелях и таких же шапках без козырьков. На груди у каждого висела чёрная доска с белой надписью: «Цареубийца». Юный Рысаков, ученик Желябова, казался очень взволнованным и чрезвычайно бледным. Очутившись на Шпалерной улице, он окинул взором части сосредоточенных войск и массу народа и поник головою. Не бодрее казался и учитель его Желябов. Кто был на суде и видел его там бравирующим, тот, конечно, с трудом узнал бы этого вожака цареубийц — так он изменился. Впрочем, этому отчасти способствовали перемена костюма, но только отчасти. Желябов, как тут, так и во всю дорогу, не смотрел на своего соседа Рысакова, и, видимо, избегал его взглядов.

Вскоре вслед за первой выехала из ворот вторая позорная колесница с тремя преступниками: Кибальчичем, Перовской и Михайловым. Они также были одеты в чёрные арестантские одеяния. Софья Перовская помещалась в середине, между Кибальчичем и Михайловым. Все они были бледны, но особенно Михайлов. Кибальчич и Перовская казались бодрее других. На лице Перовской можно было заметить лёгкий румянец, вспыхнувший мгновенно при выезде на Шпалерную улицу. Перовская имела на голове чёрную повязку вроде капора. На груди у всех также висели доски с надписями: «Цареубийца». Как ни был бледен Михайлов, как ни казался он потерявшим присутствие духа, но при выезде на улицу он несколько раз что-то крикнул. Что именно — разобрать было довольно трудно, так как в это самое время забили барабаны. Михайлов делал подобные возгласы и по пути следования, зачастую кланяясь на ту и другую сторону собравшейся по всему пути сплошной массе народа. Следом за преступниками ехали три кареты с пятью православными священниками, облачёнными в траурные ризы, с крестами в руках. На козлах этих карет помещались церковнослужители. Эти пять православных священников для напутствования осуждённых прибыли в дом предварительного заключения ещё накануне вечером в начале восьмого часа.

Рысаков охотно принял священника, долго беседовал с ним, исповедался и приобщился св. тайн. 2 апреля Рысакова видели плачущим; прежде, он зачастую в заключении читал св. Евангелие. Михайлов также принял священника, довольно продолжительно говорил с ним, исповедался, но не причащался св. тайн. Кибальчич два раза дискутировал со священником, от исповеди и причастия отказался; в конце концов он попросил священника оставить его. Желябов и Софья Перовская категорически отказались принять духовника.

Последнюю для них ночь со 2 на 3 апреля, преступники провели врозь. Перовская легла в постель на исходе одиннадцатого часа вечера; Кибальчич несколько позже — он был занят письмом к своему брату, который в настоящее время, говорят, находится в Петербурге. Михайлов также написал письмо к своим родителям в Смоленскую губернию. Письмо это написано совершенно безграмотно и ничем не отличалось от писем русских простолюдинов к своим родным. Перовская ещё несколько дней назад отправила письмо к своей матери. Желябов написал письмо к своим родным, потом разделся и лёг спать на исходе одиннадцатого часа ночи. По некоторым признакам, Рысаков провёл ночь тревожно. Спокойнее всех казались Перовская и Кибальчич…

В 6 часов утра всех преступников, за исключением Геси Гельфман, разбудили. Им предложили чай. После чая их поодиночке приводили в управление дома предварительного заключения, где в особой комнате переодевали в казённую одежду: бельё, серые штаны, полушубки, поверх которых арестантский чёрный армяк, сапоги и фуражку с наушниками. На Перовскую надели тиковое платье с мелкими полосками, полушубок и также чёрную арестантскую шинель.

По окончании переодевания их вывели на двор, где стояли уже две позорные колесницы. Палач Фролов со своим помощником из тюремного замка усаживал их на колесницу. Руки, ноги и туловище преступника прикреплялись ремнями к сиденью. Палач Фролов ещё накануне вечером, около 10 часов, прибыл в дом предварительного заключения, где и провёл ночь. Закончив операцию усаживания преступников на колесницы, Фролов со своим помощником отправился в карете в сопровождении полицейских к месту казни, а вслед за ним две позорные колесницы выехали за ворота дома предварительного заключения на Шпалерную улицу.

Мрачный позорный кортеж следовал по вышеназванным улицам. Тяжело громыхая по мостовым, высокие колесницы своим видом производили тяжёлое впечатление. Преступники сидели саженях в двух над мостовою, тяжело покачиваясь на каждом ухабе. Позорные колесницы были окружены войсками. Улицы, по которым их везли были заполнены народом.

Отчасти этому способствовали как поздний час казни, так и тёплая весенняя погода. Уже с восьми часов утра солнце осветило своими лучами громадный Семёновский плац, ещё покрытый снегом с большими тающими местами и лужами. Несметное число зрителей обоего пола и всех сословий наполняло обширное место казни, толпясь тесною непроницаемою стеною за шпалерами войска. На месте казни господствовала зловещая тишина. Плац был местами окружён цепью казаков и кавалерии. Ближе к эшафоту были расположены в квадрате сперва конные жандармы и казаки, а рядом на расстоянии двух-трёх сажень от виселицы, пехота лейб-гвардии Измайловского полка.

В начале девятого часа приехал на плац градоначальник, генерал-майор Баранов, а вскоре после него судебные власти и лица прокуратуры: прокурор судебной палаты Плеве, исполняющей должность прокурора окружного суда Плющик-Плющевский и товарищи прокурора Постовский и Мясоедов, обер-секретарь Семякин.

Эшафот представлял собой чёрный, почти квадратный, помост двух аршин вышины, обнесённый небольшими выкрашенными чёрной краской перилами. На этот помост вели шесть ступеней. Против единственного входа, в углублении возвышались три позорных столба, с цепями на них и наручниками.

По бокам платформы возвышались два высоких столба, на которых положена была перекладина с шестью на ней железными кольцами для верёвок. На боковых столбах также были ввинчены по три железных кольца. Два боковых столба и перекладина на них изображали букву П. Это и была общая виселица для пяти цареубийц. Позади эшафота находились пять чёрных деревянных гробов, со стружками в них и парусинными саванами для приговорённых к смерти. У эшафота, ещё задолго до прибытия палача, находились четыре арестанта в нагольных тулупах — помощники Фролова.

За эшафотом стояли два арестантских фургона, в которых были привезены из тюремного замка палач и его помощники, а также две ломовые телеги для гробов.

По прибытии на плац градоначальника палач Фролов, стоя на новой деревянной некрашеной лестнице, стал прикреплять к пяти крюкам верёвки с петлями. Палач был одет в синюю поддёвку, как и два его помощника. Казнь над преступниками была совершена Фроловым с помощью четырёх солдат арестантских рот, одетых в серые арестантские фуражки и нагольные тулупы.

Небольшая платформа для лиц судебного и полицейского ведомств была расположена невдалеке от эшафота. На этой платформе находились во время совершения казни, представители высшего военного и судебного мира, а также корреспонденты Русских и иностранных газет, военный агент итальянского посольства и некоторые младшие члены посольских миссий. За платформой по левую сторону эшафота расположился кружок военных разных оружий.

Начиная с того места, где заканчивается Николаевская улица, на плацу, вплоть до самого эшафота, были расположены в две шпалеры казаки, между которыми следовали через плац к эшафоту позорные колесницы на место казни.

При появлении в 8 часов 50 минут на плаце преступников под сильным конвоем казаков и жандармов, густая толпа народу заметно заколыхалась. Послышался глухой и продолжительный гул, который прекратился лишь тогда, когда две позорные колесницы подъехали к самому эшафоту и остановились одна за другой между подмостками, где была сооружена виселица и платформа, на которой находились власти. Несколько ранее прибытия преступников, подъехали к эшафоту кареты с пятью священниками.

С прибытием колесниц власти и члены прокуратуры заняли свои места на платформе. Когда колесницы остановились, палач Фролов влез на первую колесницу, где сидели рядом связанные Желябов и Рысаков. Отвязав сперва Желябова, потом Рысакова, помощники палача ввели их под руки по ступенькам на эшафот, где поставили рядом. Тем же порядком были сняты со второй колесницы Кибальчич, Перовская и Михайлов и введены на эшафот. К трём позорным столбам были поставлены: Желябов, Перовская и Михайлов. Рысаков и Кибальчич остались стоять крайними близ перил эшафота рядом с другими цареубийцами. Осуждённые казались довольно спокойными, особенно Перовская, Кибальчич и Желябов, менее Рысаков и Михайлов, которые были смертельно бледны. Из них выделялась апатичная и безжизненная, точно окаменелая физиономия Михайлова. Невозмутимое спокойствие и душевная покорность отражалась на лице Кибальчича. Желябов казался нервным, шевелил руками и часто поворачивал голову в сторону Перовской, стоя рядом с нею, и раза два к Рысакову, находясь между первой и вторым. На спокойном, желтовато-бледном лице Перовской блуждал лёгкий румянец, когда она подъехала к эшафоту; глаза её блуждали, лихорадочно скользили по толпе и тогда, когда она, не шевеля ни одним мускулом лица, пристально глядела на платформу, стоя у позорного столба. Когда Рысакова подвели ближе к эшафоту, он обернулся лицом к виселице и сделал неприятную гримасу, которая искривила на мгновение его широкий рот. Светло-рыжие, длинные волосы парня развивались по его широкому полному лицу, выбиваясь из-под плоской чёрной арестантской шапки. Все преступники были одеты в длинные чёрные халаты. Во время восхождения на эшафот террористов, толпа безмолвствовала, ожидая с напряжением совершения казни.

Как только преступники были привязаны к позорным столбам, раздалась военная команда «На караул!», после чего градоначальник известил прокурора судебной палаты г. Плеве, что всё готово к совершению последнего акта земного правосудия.

Палач и его два помощника остались на эшафоте, стоя у перил, пока обер-секретарь Попов читал приговор. Чтение краткого приговора продолжалось несколько минут. Все присутствующие обнажили головы. По прочтении приговора забили мелкою дробью барабаны; барабанщики разместились в две линии перед эшафотом лицом к осуждённым, образовав живую стену между эшафотом и платформою, на которой стоял прокурор, градоначальник и другие должностные лица. Во время чтения приговора, взоры всех преступников были обращены на г. Попова, ясно прочитавшего приговор. Лёгкая улыбка отразилась на лице Желябова, когда по окончании чтения приговора палач подошёл к Кибальчичу, давая дорогу священникам, которые в полном облачении, с крестами в руках, взошли на эшафот. Осуждённые почти одновременно подошли к священникам и поцеловали крест, после чего они были отведены палачами каждый к своей верёвке. Священники, осенив осуждённых крёстным знамением, сошли с эшафота. Когда один из священников дал Желябову поцеловать крест и осенил его крестным знамением, тот что-то шепнул священнику, поцеловал горячо крест, тряхнул головой и улыбнулся.

Наигранная бодрость не покидала Желябова, Перовскую, а особенно Кибальчича до минуты надевания белого савана с башлыком. До этой процедуры Желябов и Михайлов, приблизившись на шаг к Перовской, поцелуем простились с нею. Рысаков стоял неподвижно и смотрел на Желябова всё время, пока палач надевал на сотоварищей ужасного преступления роковой длинный саван висельников.

Палач Фролов, сняв поддёвку и оставшись в красной рубашке, начал с Кибальчича. Надев на него саван и наложив вокруг шеи петлю, он притянул её крепко верёвкою, завязав конец её на правом столбе виселицы. Потом он приступил к Михайлову, Перовской и Желябову. Желябов и Перовская, стоя в саване, потряхивали неоднократно головами. Последний по очереди был Рысаков, который, увидав других облачёнными в саваны и готовыми к казни, заметно пошатнулся; у него подкосились колени, когда палач быстрым движением накинул на него саван и башлык. Во время этой процедуры барабаны, не переставая, били мелкую, но громкую дробь. В 9 часов 20 минут палач Фролов, окончив все приготовления к казни, подошёл к Кибальчичу и подвёл его на высокую чёрную скамью, помогая войти на две ступеньки. Палач отдёрнул скамейку и преступник повис в воздухе. Смерть постигла Кибальчича мгновенно; по крайней мере, его тело, сделав несколько слабых кружков в воздухе, вскоре повисло без всяких движений и конвульсий.

Осуждённые, стоя в один ряд в белых саванах производили тяжёлое впечатление. Выше всех ростом оказался Михайлов.

После казни Кибальчича, вторым был казнён Михайлов. С ним дело обстояло сложнее. Он был повешен как бы четыре раза. Первый раз верёвка его оборвалась и он упал на ноги. Второй раз верёвка отвязалась и он упал плашмя. В третий раз верёвка растянулась. В четвёртый раз его пришлось приподнять, чтобы скорее наступила смерть, так как слабо была завязана верёвка.

За ним следовала Перовская, которая, сильно упав на воздухе со скамьи, вскоре повисла без движения, как и трупы Михайлова и Кибальчича.

Четвёртым был казнён Желябов, последним Рысаков. Этим двум пришлось промучиться больше. Фролов обоим надел петли слишком высоко, близко к подбородку, что и задержало наступление агонии. Пришлось их вторично спустить, повернуть узлы прямо к спинной кости и завязать их крепче. Причём Рысаков, будучи сталкиваем палачом со скамьи, несколько минут старался ногами придержаться к скамье. Помощники палача, видя отчаянные движения Рысакова, быстро стали отдёргивать из-под его ног скамью, а палач Фролов дал телу преступника сильный толчок вперёд. Тело Рысакова, сделав несколько медленных оборотов, повисло также спокойно рядом с трупом Желябова и другими казнёнными.

Казнь окончилась в 9 часов 30 минут. Фролов и его помощники сошли с эшафота и стали налево, у лестницы. Барабаны перестали бить. Начался шумный говор толпы. К эшафоту подъехали сзади две ломовые телеги, покрытые брезентами. Трупы казнённых висели не более 20 минут. Затем на эшафот были внесены пять чёрных гробов, которые помощники палача подставили под каждый труп. Гробы были в изголовьях наполнены стружками. На эшафот вошёл потом военный врач, который в присутствии двух членов прокуратуры освидетельствовал снятые и положенные в гроб трупы казнённых. Первым был снят с виселицы и положен в гроб Кибальчич, а затем другие казнённые. По освидетельствовании трупов, гробы немедленно накрыли крышками и заколотили. Затем они были помещены на ломовые телеги с ящиками и отвезены под сильным конвоем на станцию железной дороги для предания тел казнённых земле на Преображенском кладбище.

Вся процедура окончилась в 9 часов 58 минут. В 10 часов градоначальник дал приказ к разбору эшафота, что в было немедленно исполнено тут же находившимися плотниками, после того как палач Фролов, или, как он себя сам называет, «заплечных дел мастер», так и его помощники были отвезены в арестантских «хозяйственных фургонах тюремного ведомства» в литовский замок.

В начале одиннадцатого часа войска отправились в казармы; толпа начала расходиться. Конные жандармы и казаки, образовав летучую цепь, окружили местность, где стоял эшафот, не допуская к нему подходить черни и безбилетной публики. Более привилегированные зрители этой казни толпились около эшафота, желая удовлетворить своему суеверию — добыть кусок верёвки, на которой были повешены преступники.

Александра Викторовна Богданович отметила в своём дневнике в день казни: «У нас было много народу, каждый приходил с разными подробностями. Только один человек сказал, что видел людей, им (террористам. — Е. Т.) выражавших сочувствие, — все в один голос говорят, что толпа жаждала их казни» (73, с. 55).

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

35. Казнь

Из книги Джон Браун автора Кальма Анна Иосифовна

35. Казнь Прижавшись к решеткам камер, пять заключенных слушали шаги своего капитана. Около каждой из дверей шаги на секунду замедлялись, и ясный голос говорил:— До свиданья, друзья…Они все верили, что встретятся после смерти там, где не будет ни рабства, ни злобы, ни


Суд и казнь

Из книги Самодержец пустыни [Издание 1993 г.] автора Юзефович Леонид

Суд и казнь Советские газеты в это время об Унгерне вспоминают часто, но, в традициях новой прессы, информацию дают минимальную. В обычном, пока ещё неказённом, а надрывно-пародийном стиле тех лет сообщается, что «железная метла пролетарской революции поймала в свои


Суд и казнь

Из книги Самодержец пустыни [Издание 2010 г.] автора Юзефович Леонид

Суд и казнь 1Советские газеты в это время об Унгерне вспоминают часто, но, в традициях новой прессы, информацию дают минимальную. В обычном, пока еще не казенном, а надрывно-пародийном стиле тех лет сообщается, что «железная метла пролетарской революции поймала в свои


Последствия убийства Марата — усиление террора. Казнь королевы. Казнь госпожи Дюбарри. Казнь мадам Ролан. Казнь Олимпии де Гуж

Из книги Всемирная история без цензуры. В циничных фактах и щекотливых мифах автора Баганова Мария

Последствия убийства Марата — усиление террора. Казнь королевы. Казнь госпожи Дюбарри. Казнь мадам Ролан. Казнь Олимпии де Гуж Это убийство и процесс Шарлотты Корде дали Робеспьеру основания еще более усилить репрессии и уничтожить всех своих политических конкурентов.


Казнь

Из книги Забытая Беларусь автора Деружинский Вадим Владимирович

Казнь


11. Казнь Октавии — это казнь Есфири Известна также как казнь Марии Стюарт

Из книги Раскол Империи: от Грозного-Нерона до Михаила Романова-Домициана. [Знаменитые «античные» труды Светония, Тацита и Флавия, оказывается, описывают Велик автора Носовский Глеб Владимирович

11. Казнь Октавии — это казнь Есфири Известна также как казнь Марии Стюарт Библия умалчивает о дальнейших событиях, ничего не говорит о судьбе Есфири. Но как мы выяснили ранее, финал Есфири и некоторых ее сторонников отразился в виде истории Марии Стюарт. Ее схватили,


6.5. Казнь Марии Стюарт и казнь Мессалины — это казнь Елены Волошанки, то есть Есфири

Из книги Раскол Империи: от Грозного-Нерона до Михаила Романова-Домициана. [Знаменитые «античные» труды Светония, Тацита и Флавия, оказывается, описывают Велик автора Носовский Глеб Владимирович

6.5. Казнь Марии Стюарт и казнь Мессалины — это казнь Елены Волошанки, то есть Есфири Мессалина казнена римским трибуном в Лукулловых садах. Палач нанес ей удар мечом.Марии Стюарт отрубили голову. «Казнь состоялась 8 февраля 1587 года в замке Фотерингей. По описаниям


Первая казнь

Из книги Василий Шуйский автора Козляков Вячеслав Николаевич

Первая казнь Жертвой великокняжеского гнева прежде других стал князь Андрей Михайлович Шуйский. Именно по отношению к нему впервые был исполнен смертный приговор, вынесенный 13-летним Иваном Грозным. Трудно спорить с тем, что дед героя настоящей книги — будущего боярина


Казнь колокола

Из книги Предания русского народа автора Кузнецов И. Н.

Казнь колокола Услышал Грозный царь, во своем царении в Москве, что в Великом Новгороде бунт. И поехал он с каменной Москвы великой и ехал путем-дорогой все больше верхом. Говорится скоро, деется тихо. Въехал он на Волховский мост; ударили в колокол у святой Софии — и пал


Казнь

Из книги Нацизм. От триумфа до эшафота автора Бачо Янош

Казнь Самоубийство Геринга вызывает переполох среди тюремных властей и органов безопасности и, по-видимому, приводит их в замешательство, но в конечном счете оно ничего не меняет в планах казни приговоренных к смерти. В час ночи 16 октября 1946 г. в замке камеры Риббентропа


КАЗНЬ

Из книги Охота на императора автора Баландин Рудольф Константинович

КАЗНЬ Из официального отчета о совершении смертной казни:«В пятницу, 3 апреля, в 9 часов утра, на Семеновском плацу согласно произведенному заранее официальному заявлению, была совершена казнь пяти цареубийц: Андрея Желябова, Софьи Перовской, Николая Кибальчича, Николая


Казнь колокола

Из книги Легенды и загадки земли Новгородской автора Смирнов Виктор Григорьевич

Казнь колокола Услышал Грозный царь во своем царении в Москве, что в Великом Новгороде бунт. И поехал он с каменной Москвы великой и ехал путем-дорогой все больше верхом. Говорится скоро, деется тихо. Въехал он на Волховской мост. Ударили в колокол у святой Софии — и пал


3. Казнь

Из книги Ангерран де Мариньи. Советник Филиппа IV Красивого автора Фавье Жан


Казнь

Из книги Самый громкий процесс нашей эры. Приговор, который изменил мир автора Лукацкий Сергей

Казнь


Казнь

Из книги Бунт Стеньки Разина автора Валишевский Казимир

Казнь Из Симбирска Стенька Разин бежал в Самару, оправдывая свое поражение бездействием пушек, направленных против него самого, — подобно тому, как это случилось прежде в Царицыне. Но хитрость эта подорвала легенду, которая создал все его успехи. Значит, он не колдун,


17. Казнь Сервия Туллия и казнь Андроника-Христа

Из книги Царский Рим в междуречье Оки и Волги. автора Носовский Глеб Владимирович

17. Казнь Сервия Туллия и казнь Андроника-Христа 17.1. Попытка бегства Сервия Туллия Его настигают и убивают Тит Ливий сообщает: «Тут Тарквиний… решается на крайнее. Будучи и много моложе, и много сильнее, он схватывает Сервия в охапку, выносит из курии и сбрасывает с