Когда все королевство стремится к порядку

Когда все королевство стремится к порядку

Это наши национальные черты: быстро воспламеняться, наступать, предпринимать быструю атаку (военную или политическую). Это furia francese — французская горячность, которая помогала быстро побеждать, но часто мешала действовать терпеливо и упорно. Французы так себя ведут и в мирное время, и во время войны. Почему Франция изменила себе в этом смысле после пятилетнего периода волнений, которые были одновременно и гражданской войной, и политическими столкновениями? Возвращение короля в Париж 21 октября 1652 года — триумф, потому что все давно жаждут мирного урегулирования. Впрочем, не надо удивляться народной радости в этот день: оба лагеря всегда признавали авторитет короля. Это радость не однодневная. Герцогиня де Немур нам рассказывает: «На следующий же день, как только король приехал в Париж, все стало так спокойно, как будто никогда не было Фронды, и королевский авторитет такой же незыблемый, как и до волнения»^{80}. А вот, когда 3 февраля 1653 года кардинал вновь возвращается в Париж — этот Париж, который освистывал его, осуждал, проклинал, грабил, клеветал на него бесчисленное число раз, — поскольку король выехал навстречу своему крестному отцу, народ встречает кардинала по-новому, демонстрируя глубокую преданность. Уже у ворот СенДени собралась огромная толпа, скандируя: «Да здравствует король!» (И она была почти готова закричать: «Да здравствует Его Преосвященство!..») Карета Его Величества довозит Мазарини до Лувра, где уже все готово, чтобы его принять. В тот же день кардинал принимает во дворце городские верхи и делегацию от парламента, «которые признают, что Франция обязана своему кардиналу, помнит и ценит его большие заслуги. Они пришли засвидетельствовать радость по случаю его возвращения». Ночью торжественный ужин, большой фейерверк. Изгнанник, проклятый, наглец, так называемый любовник королевы, кровопийца народа, герой множества печально известных мазаринад, тот, о ком говорили, что он единственное препятствие для всеобщего мира, был встречен как победитель. На следующий день придворные во дворце его осыпали подобострастными комплиментами, количество их можно было бы сравнить с лавиной, которая погребла его под собой. Все это свидетельствовало о переменчивости человеческой природы; это означало также и нечто большее: Париж (здесь он символизирует королевство) стремился к миру, к спокойствию, к безопасности, одним словом — к порядку.

В королевстве в 1624 году вспыхнуло восстание кроканов; с 1635 по 1637 год — новое восстание кроканов; в 1639-м — восстание босоногих в Нормандии; в 1643-м — бунт кроканов в Руэрге; и теперь — распространившиеся по всем провинциям бунты и войны, названные Фрондой; а на юге страны с 1621 по 1629 год протестанты все предавали огню и мечу; надо вспомнить также бунты во время регентства Марии Медичи, многочисленные заговоры, которые были направлены против Ришелье и Людовика XIII, происки клана «Значительных», войны с иноземцами, Тридцатилетнюю войну, многие столкновения с Австрийским домом. Народ приветствует не только окончание Фронды, но и окончание сорокалетней смуты.

Но сильные мира сего теперь требуют порядка, и порядка любой ценой. Знать всегда умела выйти из затруднительного положения: несмотря на аресты и тюрьмы, изгнания и конфискации, она не очень пострадала от того бунта, зачинщицей которого сама и являлась. Власть считала необходимым щадить знать, предоставляя ей передышки, амнистии, давая письма об отсрочке. Порядок интересует негоциантов, торговцев, фабрикантов, ремесленников, мельников, пахарей, фермеров. Порядка хочет бедный люд: ремесленники, боцманы, матросы, грузчики, поденщики. Порядка хотят все, не только король, и не прежде всего король. Во Франции, где монархия считается абсолютной, общественное мнение оказывает давление на короля, часто направляет основную политику. Это подтверждается, даже при этом исключительном правлении, следующими фактами: гонением на протестантов, отменой Нантского эдикта.

Последний урок гражданских войн: Людовик отдавал всего себя, чтобы установить порядок. Король, который видел беспорядок воочию, без маскировки, не абстрактно, безо всякой идеализации, только и стремится удовлетворить эти народные чаяния. Он был на переднем крае физически и морально: ураган мог его смести, а вместе с ним и наследуемую монархию. Он умен, прозорлив и отныне имеет большой опыт. Он знает, что в политике не все сводится к простому контрасту: с одной стороны, порядок и несправедливость, с другой — беспорядок, но справедливость. Конечно, он не так скажет, как Гете: «Лучше однажды поступить несправедливо, чем допустить беспорядок», а так «Поступить однажды несправедливо, предупреждая беспорядок (например, ужесточение приговора для Фуке), лучше, чем допустить тысячу несправедливостей, которые проистекают от беспорядка».

Франция, которая больше не может выносить беспорядки, и король, который может их устранить, разделяют одно и то же чувство. Королевство предоставляет полную свободу действий своему королю. И король это понимает и, особенно после 1661 года, максимально воспользуется этой свободой действий. Такова обычная солидарность, сбивающая с толку, которая объединяет монарха и его народ, которая сильнее, чем конституционное или парламентское доверие, придуманное позже.