Глава ХХXV. Ослабление Крымского ханства

Поздней осенью 1522 г. хан Мехмед-Гирей приступил к реализации плана, который должен был поднять могущество и влиятельность Крымского юрта на небывалую ранее высоту. Задуманный Мехмедом поход на Хаджи-Тархан не был простой местью за прошлогоднее нападение давнего врага. Главной целью крымского повелителя являлось свержение хана Xусейна и возведение на хаджи-тарханский трон своего сына Вахадыра. Династия Гиреев должна была стать правящей сразу в трех, образовавшихся после распада Золотой Орды татарских государствах: Крымском, Казанском и Хаджи-Тарханском ханствах. Под полным контролем Гиреев оказались бы не только крымские и причерноморские степи, но и обширные земли Среднего и Нижнего Поволжья. Таких результатов не удавалось добиться ни одному из крымских правителей, и в случае успеха слава Мехмед-Гирея превзошла бы славу всех его предшественников на троне.

Придавая огромное значение предстоящему походу, хан собрал армию, превосходившую по численности войско, разорившее Московию — порядка 130 тысяч человек. Значительную часть войск Мехмед-Гирея составляли его новые подданные — ногайцы, хорошо зарекомендовавшие себя в прошлогодней московской кампании. В декабре 1522 г., согласовав действия с Сахиб-Гиреем, крымский хан двинул свою армию вглубь разделявших Крым и Нижнее Поволжье степей. В это же время Сахиб приказал разгромить в Казани княжеское подворье и рынок, где торговали московитяне. Целью казанского правителя было отвлечь внимание Москвы от предстоящих событий в Хаджи-Тархане и не дать Василию III возможности оказать помощь хану Xусейну. Расчеты братьев Гиреев оказались верными: Москва собрала большое войско, и, поставив над ним Шах-Али, отправила к казанским границам. Но приближение противника не очень обеспокоило младшего Гирея — по договоренности между братьями Мехмед после разгрома Хаджи-Тарханского ханства должен был прийти на помощь Казани.

Весной 1523 г. огромная армия крымчаков и ногайцев появилась под стенами Хаджи-Тархана. Атака на город увенчалась успехом, хан Xусейн бежал в Московию и на местный трон взошел Бахадыр-Гирей. Крымский повелитель и отправившиеся вместе с ним в поход ханские родственники ликовали: давняя мечта о воссоздании Золотой Орды под властью династии Гиреев была близка к реализации. Вместе с преисполненными гордости Мехмедом и его сыновьями победу праздновало и многочисленное окружение ханской семьи. Гайворонский пишет, что в ходе затянувшихся праздников многие из приближенных к Гиреям лиц активно занялись «повышением уровня своего благосостояния», грабя местное население. Особенно отличились на этом поприще слуги младших сыновей крымского хана Гази и Бабы, в связи с чем к Мехмед-Гирею стали поступать жалобы хаджи-тарханцев на их самоуправство и притеснения. Разгневанный повелитель отдал приказ покарать виновных — не для того, он более десяти лет готовился к завоеванию Нижнего Поволжья, чтобы из-за жадности прислуги испортить с первых дней отношения с новыми подданными. Затем, продолжает Гайворонский, наступила очередь царевичей Гази и Бабы не сумевших, по мнению Мехмед-Гирея, удержать своих людей. Очевидно, урок преподавания азов государственного управления проходил слишком бурно, и самолюбивые царевичи были оскорблены упреками отца. После того, как Гази и Баба покинули ханский шатер, их возмущением воспользовались некоторые крымские беи, недовольные походом на Хаджи-Тархан, не сулившим больших барышей. Подогретые их словами царевичи покинули ставку отца и отправились в Крым. Вместе с ними ушли со своими войсками и недовольные беи, существенно ослабив тем самым армию победителей. Это обстоятельство и стало роковым не только для блестяще осуществленного замысла Мехмед-Гирея по овладению Хаджи-Тарханом, но и для самого хана и всего Крымского юрта.

По словам того же Гайворонского, об уходе значительной части крымских войск быстро узнали предводители ногайцев Мамай-бей и его брат Агиш. Став несколько лет назад поневоле подданными Мехмед-Гирея, ногайцы не собирались навечно оставаться под властью крымского хана. Грозная казахская орда, некогда изгнавшая ногайцев из их родных степей, к тому времени уже вернулась в свои края. Уход казахов открывал путь к возвращению ногайцев в Поволжье, и неслучайно Мамай и Агиш принимали деятельное участие в походе крымского хана на Нижнюю Волгу. Но после возведения Бахадыр-Гирея на трон в Хаджи-Тархане для ногайской верхушки стало очевидно, что нахождение вблизи родных кочевий еще не гарантирует им свободу. Объединив под своей властью три татарских государства, Крым обрел невиданную ранее мощь и не дал бы ногайцам возможности получить прежнюю независимость. Поэтому уход части войска Мехмед-Гирея был расценен Мамаем и Агишем как неожиданно представившийся им шанс разом решить проблему освобождения из-под власти Бахчисарая. В среде ногайской верхушки возник заговор, целью которого было физическое устранение руководства Крымского юрта, прежде всего Мехмед-Гирея и его сыновей, захват Хаджи-Тархана и возвращение Ногайской орды на старые кочевья.

Заверив крымского хана в преданности и готовности помочь в возвращении беглецов, Мамай выступил вместе с Мехмедом и остатками его армии по следам взбунтовавшихся царевичей. На вечернем привале руководство крымско-ногайского войска собралось в шатре Мехмед-Гирея, что и позволило Мамай-бею и Агишу реализовать свои замыслы. По преданию во время игры в шахматы с Мехмед-Гиреем Мамай подал своему племяннику Ураку условленный сигнал и тот ударом сабли неожиданно обезглавил хана. Затем, пользуясь возникшей сумятицей, Урак отрубил голову Бахадыр-Гирею, а другие ногайцы перебили находившихся в шатре крымчаков. Одновременно ногайские войска атаковали расположившихся на ночевку бывших союзников. Многие крымские воины, не ожидавшие столь вероломного нападения, погибли на Месте, другие обратились в бегство. Оставшаяся без руководства армия татар быстро превратилась в толпу охваченных паникой людей и, не оказывая сопротивления, устремилась в Крым. Решив, что Хаджи-Тархан и степи Заволжья могут подождать, пока они будут грабить оставшийся без защиты полуостров, Мамай-бей и Агиш бросили свои войска вдогонку за беспорядочно отступавшими татарами. Следом за ногайцами в Крым ринулись и многие жители Хаджи-Тархана, тоже желавшие обогатиться за счет недавних победителей.

Оставляя за собой множество трупов и ранее награбленное добро, волна деморализованных крымских воинов стремительно приближалась к Перекопу. В начале апреля 1523 г. туда прибыли царевичи Гази и Баба, чья несдержанность спровоцировала события, погубившие их отца и его великие замыслы. Зная о постигшей крымское войско катастрофе, царевичи попытались сплотить разрозненные отряды соплеменников и преградить противнику путь в глубину полуострова. Но потрясенные выпавшими на их долю испытаниями крымчаки долго сопротивляться не смогли, и после трехдневных боев Ногайская орда прорвала наспех созданную Гиреями оборону. Лавина вражеской конницы ворвалась в крымские степи, и ногайцы вместе с хаджи-тарханскими мародерами приступили к методичному разграблению имущества местных жителей. По сведениям Гайворонского, в руки орды «…перешел весь найденный в Крыму скот и лошади, а также масса пленных — в основном жителей горнолесных районов. Также из Крыма были выведены улусы тех ордынцев и ногайцев, что поселились на полуострове в последние десятилетия».

В конце апреля крымчаки предприняли еще одну попытку защитить свой край от нашествия грабителей. Нескольким беям из. знатных родов Ширин и Барын вместе с сыном убитого хана Мехмеда царевичем Исламом удалось собрать из рассеянных по степям остатков крымской армии внушительный отряд численностью до 12 тысяч воинов. Уничтожив по пути несколько ногайских улусов, крымчаки подошли к Перекопу, но были разбиты остававшимися на перешейке ногайцами и заволжскими татарами, а Ислам-Гирей попал в плен. Больше защищать Крым было некому, и безнаказанное разграбление полуострова продолжалось в течение месяца. Нетронутыми остались только крепость с турецким гарнизоном на Перекопе и несколько укрепленных городов, в которых нашли убежище многие представители крымской знати, в том числе царевичи Гази и Баба. В это же время два ногайских отряда появились под Очаковом, и взяли в плен или убили находившихся там членов семейства Гиреев.

Наконец, отправив в Поволжье собранную добычу, Ногайская орда покинула Крым. Спасшееся от плена местное население вернулось к своим разоренным жилищам, а беи приступили к выборам нового хана. Самым старшим из уцелевших после ногайского погрома и находившихся в то время в Крыму Гиреев, оказался девятнадцатилетний царевич Гази. Он и был провозглашен ханом Гази-Гиреем I, а его калгой стал еще более молодой царевич Баба. С мечтой прежних повелителей Крыма о воссоздании под властью династии Гиреев великого татарского государства было покончено. Случайно вознесенным на вершину власти молодым сыновьям Мехмед-Гирея предстояло решать менее амбициозную, но крайне сложную после военного поражения задачу — вернуть Крымскому юрту позиции одной из самых влиятельных сил Восточной Европы.

Выбирая Гази-Гирея на крымский престол, уцелевшие представители влиятельных крымских родов, несомненно, рассчитывали, что смогут держать юного правителя под своим контролем. Однако первые шаги нового хана показали, что он не намерен согласовывать свои действия с беями. Более того, возложив всю ответственность за гибель отца и братьев на «интриганов-предателей» Гази-Гирей пригрозил, что ни один виновный не останется безнаказанным. Разочаровавшись в молодом хане, беи договорились заменить Гази, пока он не обзавелся сторонниками и не укрепился на троне. Но выступить открыто против избранного ими правителя Чингизида беи не осмелились, и было решено обратиться к султану Сулейману I с просьбой прислать в Крым Саадет-Гирея. По мнению крымской знати, проживавший с 1512 г. при османском дворе и пользовавшийся покровительством Сулеймана брат погибшего хана Мехмеда Саадет больше соответствовал роли повелителя Крыма, чем его племянник. В этом их убеждала и многолетняя тайная переписка с обитавшими в Стамбуле Гиреями, в которой Саадет высказывался в пользу родовой аристократии. Правда, обращение к султану с просьбой о фактическом назначении на трон в Бахчисарае Саадет-Гирея означало дальнейшее ограничение и без того небольшого перечня суверенных прав Крымского юрта. Установив в 1475 г. контроль над ханством Османская империя до сих пор не вмешивалась в проблемы крымского престолонаследования. Даже султан Селим I Грозный, неприязненно относившийся к хану Мехмеду и имевший в своем распоряжении нескольких членов семейства Гиреев во главе с преданным ему Саадетом, не пытался посадить на крымский трон своего ставленника. Теперь же влиятельные крымские кланы сами намеревались обратиться к султану Сулейману, чтобы тот выступил высшей инстанцией в вопросе назначения крымского правителя. Тем самым создавался крайне опасный прецедент, лишавший беев права самостоятельно избирать своего хана. Однако сиюминутные выгоды конкретных лиц перевесили долговременные негативные последствия для суверенитета страны, и посланцы недовольной крымской знати отправились в Стамбул. Долго упрашивать Сулеймана I не пришлось, и вскоре Саадет-Гирей в сопровождении отряда янычар отплыл из Стамбула в Крым.

* * *

Тем временем весть о разгроме Крымского ханства и гибели могущественного хана Мехмеда вносила коррективы во внешнюю политику соседних с полуостровом стран. Правительство Великого княжества Литовского восприняло указанные события как благоприятный сигнал для усиления обороны его южных границ и восстановления влияния в Северном Причерноморье. Выплата ежегодных «упоминок» была немедленно прекращена, в Киеве перехватили крымских послов и отняли у них предназначенные для Мехмед-Гирея подарки. Уже весной 1523 г. собранное на Киевщине ополчение, в состав которого входили и козаки, предприняло под руководством Остафия Дашковича сухопутно-морскую операцию против татар. Двигавшаяся по суше часть ополчения захватила расположенную в низовьях Днепра близ острова Тавань крепость Ислам-Кермен. Забрав пушки и большое количество пленников, русины уничтожили крепость до основания, лишив крымчаков возможности контролировать Таванскую переправу и все южное Поднепровье. Другая часть войска Дашковича вышла на лодках в Черное море, где «два корабля взяли и людей в них убили». Некоторые историки, в частности Н. Яковенко дополнительно сообщают, что в том же году Дашкович взял штурмом и сжег Очаков. Однако достоверность данного сообщения вызывает сомнение, поскольку другие авторы относят разрушение Очакова литовскими войсками под командованием К. Острожского к началу следующего 1524 г.

Гибель Мехмед-Гирея послужила сигналом для активизации действий и со стороны Московии. Сосредоточенные на границе с Казанским ханством войска Василия III вторглись в татарские земли и приступили к строительству крепости, которая должна была стать их опорным пунктом. Завершив строительство, московское войско предприняло несколько вылазок, а затем вернулось на свою территорию. Особой опасности действия московитян пока не представляли, но стало очевидным, что они готовятся к решающему удару по Казани. После трагедии под Хаджи-Тарханом планы Гиреев по оказанию помощи Казанскому государству со стороны Крыма рухнули, и хану Сахибу предстояло подготовиться к отражению удара Московии собственными силами.

Сам Крымский юрт в первой половине 1523 г. переживал сложный период смены высшего руководства страны и восстановления системы государственного управления. После прибытия 3 июня в Кафу Саадет-Гирея к нему потянулись крымские аристократы с заверениями в покорности. Без поддержки беев сопротивление ставленнику султана и его янычарам было невозможно и хан Гази-Гирей вместе с братьями Бабой и Чобаном тоже отправился в Кафу. Как пишет Гайворонский, неизвестно, о чем Гази намеревался говорить с Саадетом: то ли защищать свои права на престол, то ли смириться с волей султана, уступить дяде трон и занять при нем почетное место калги. Однако судьба юного хана была решена еще в Стамбуле. Сразу после прибытия Гази в Кафу Саадет-Гирей приказал янычарам отрубить ему голову, а двух других племянников Бабу и Чобана отправил в темницу. В заключении оказались и некоторые вельможи, активно поддерживавшие избрание Гази-Гирея правителем Крыма.

Столь быстрая расправа нового повелителя с близкими родственниками, к тому же не причинившими никакого вреда Саадету или султану Сулейману, произвела на крымскую знать ошеломляющее впечатление. Особый статус потомков Чингиз-хана обеспечивал им дополнительные гарантии безопасности, и Гиреи прибегали к убийству членов своей семьи только в случаях прямой измены. Но для Саадета, прожившего более десяти лет в Стамбуле и считавшего османские порядки образцом для подражания, казнь ближайших родственников правителя не была чем-то необычным. Как мы помним, еще со времен борьбы за стамбульский трон прежний покровитель и тесть Саадета Селим I Грозный был известен тем, что приказал убить своего брата Ахмеда, и подозревался в отравлении отца — султана Баязида II. Царственное величие и утонченная культура сочетались при османском дворе с бесчеловечной жестокостью, и неслучайно пресловутый закон Мехмеда II Завоевателя дозволял турецким султанам умертвлять своих братьев при восхождении на престол. В отличие от крымских ханов, чьи полномочия были существенно ограничены родовой аристократией, повелитель османов обладал абсолютной, деспотической властью, при которой жизнь и общественное положение любого из его подданных всецело зависели от воли султана.

Получив, благодаря заботам Селима прекрасное образование, став его доверенным лицом и членом султанской семьи, Саадет-Гирей во многом подражал своему покровителю. С одной стороны, подобно тестю Саадет писал изысканные стихи на персидском языке, а с другой по поручению Селима жестоко подавлял восстания против власти султана. Но самое главное — за время пребывания при турецком дворе Саадет усвоил главные принципы управления, царившие в Османской империи. В соответствии с полученными в Стамбуле уроками, он и намеревался царствовать, после того как по воле султана Сулеймана оказался на крымском троне. А крайне жестокое, с точки зрения крымчаков, обращение нового хана с племянниками, было всего лишь одним из первых проявлений османской системы правления, к которой Саадет-Гирей намеревался приучить своих подданных. Взамен ставленник султана обещал встревоженной крымской знати мощную военную поддержку Стамбула, которая должна была обеспечить быструю победу Бахчисарая над внешними врагами и восстановление его влияния в регионе. Дополним также, что продемонстрировав жестокое обращение с отдельными племянниками, Саадет не стал поголовно истреблять всех сыновей хана Мехмеда. Известно, что сумевший бежать из ногайского плена и имевший все основания мстить дяде за расправу над братьями Ислам-Гирей был милостиво принят новым ханом и оставлен при его дворе.

С приходом к власти Саадет-Гирея во внешней политике Крымского ханства произошли существенные изменения. В отличие от своего предшественника на троне Саадет был намерен поставить отношения с соседними государствами в полную зависимость от курса Стамбула. Вскоре после своего появления в Крыму, он попытался оказать давление на литовские власти, сообщив в своем письме к королю Сигизмунду и Раде панов, что привел огромное турецкое войско с артиллерией. Расценив заявление нового крымского хана как открытую угрозу, Польша и Литва еще до наступления теплого периода приступили к подготовке отражения возможного нападения татар. Зимой 1523–1524 гг. литовское правительство приняло на государственную службу небольшой отряд козаков и разместило по украинским замкам 2 тысячи конных шляхтичей. В Киев был направлен ротмистр Мыслимицкий с ротой драбов и пушкарем Яном, который по разрешению короля имел собственных десять солдат. Кроме того, под давлением Сигизмунда неоднократно обращавшего внимание Рады панов на то, что «замок наш Киев еще не добре зроблене началось восстановление городских укреплений. В Киев прибыли мастера по ремонту фортификаций, было доставлено несколько десятков пушек и селитра для изготовления пороха. Сам Ягеллон послал из Польши «гаковниц несколько десять и олова». Забегая вперед, сообщим, что на этот раз ремонт киевского замка, пусть и со значительным опозданием, был завершен. Подготовка же к отражению предполагаемого вторжения крымчаков свелась к усилию гарнизонов приграничных городов и укреплению их фортификаций. Сбор и содержание полевого войска в ожидании нападения, точные сроки которого оставались неизвестными, было слишком разорительным как для польской, так и для литовской казны.

Пытаясь компенсировать недостаток в войсках, способных атаковать хана на его же территории и одновременно обрести новых союзников, король Сигизмунд вступил в переговоры с ногайцами и заволжскими татарами. Вернувшегося в Хаджи-Тархан хана Xусейна и рассорившегося с Мамаем предводителя ногайцев бея Агиша не оставило равнодушными публичное заявление Саадет-Гирея о его намерении отомстить за смерть Мехмеда и Бахадыра. Правда, никаких действий по реализации своей угрозы крымский хан не предпринимал. Более того, вскоре после захвата власти Саадет-Гирей прислал в Нижнее Поволжье послов с мирными предложениями. Ни Хаджи-Тархан, ни ногайские степи не интересовали нового повелителя Крыма, и он не имел намерений сражаться за контроль над данным регионом. Хан Xусейн и бей Агиш приняли предложение Саадет-Гирея, но помня о давней вражде с Крымом, продолжили переписку с королем Сигизмундом с целью заключения анти-крымского союза. Предметом торга между Ягеллоном и предводителем ногайцев стала судьба последнего хана Большой Орды Ших-Ахмата, томившегося в литовском плену с 1504 г. Престарелый хан не обладал ни казной, ни войском, но в степях Прикаспия было немало людей, готовых встать под его знамена и поддержать того, кто добьется освобождения Ших-Ахмата из неволи. Агиш-бей направил королю план полного разгрома Крымского ханства, в соответствии с которым Сигизмунд должен был отправить вниз по Днепру войско на судах, а ногайцы во главе с Ших-Ахматом нанести новый удар по полуострову. Предполагалось, что после уничтожения Крымского юрта под контроль литовско-польского государя перейдут крепости Очаков и Ислам-Кермен, что даст Ягеллону возможность распространить свою власть на земли в нижнем течении Днепра.

Слухи об этих переговорах, подогретые молвой о разорении войском Сигизмунда Очакова, дошли до Саадет-Гирея, и он стал готовить масштабный поход против Литвы и Польши. К тому времени все рассеявшиеся по обширным степям Прикаспия и Причерноморья воины и мирные жители вернулись в Крым. Приятной неожиданностью для Саадета стало прибытие на полуостров Гениш-мирзы — предводителя одного из хаджи-тарханских кланов. Его появление давало Гирею возможность расколоть намечавшийся союз хана Xусейна и Агиш-бея с королем Сигизмундом, и он принял Гениш-мирзу в свой круг. При этом крымский хан сознательно пренебрег тем обстоятельством, что Гениш был одним из участников заговора против Мехмед-Гирея и согласно клятве, данной самим Саадетом при восхождении на трон, подлежал суровой каре. Но о предательской роли хаджи-тарханца хорошо помнили крымские аристократы. Приближение Гениша к трону вызвало возмущение у местной знати и вельможи потребовали выдать им мирзу на расправу. В противном случае беи угрожали неявкой на государственные советы, которые по традиции должны были проводиться в их присутствии. Однако и без того демонстрировавший склонность к единовластию Саадет-Гирей проигнорировал угрозы вельмож и стал править Крымом без их советов. Гениш-мирза остался при дворе хана, а беи получили повод задуматься о том, не поспешили ли они с просьбой к султану прислать им из Стамбула нового правителя.

Другим поводом для недовольства местной знати стали порядки, которые установил Саадет-Гирей при своем дворе. Хан не только перекроил штат придворных по стамбульскому образцу, но и наводнил должности в своем окружении турками. Особым его покровительством и влиятельностью стали пользоваться янычары-стрелки и пушкари. Понимая, что их умение владеть огнестрельным оружием является главной опорой его трона, Саадет-Гирей не жалел для янычаров различных привилегий и званий. По словам Гайворонского, «…первыми советниками хана стали янычары, которые, сверх того, позволяли себе чинить насилие над местными жителями. Это глубоко оскорбляло местную аристократию — тем более, что эти влиятельные турецкие придворные были низкого происхождения и получали бейские титулы не по благородству своих фамилий, а лишь за усердные услуги правителю». Дополнительным фактором раздражения беев, по мнению указанного автора, стало то, что в отличие от своего отца и брата Саадет-Гирей вел себя не как суверенный государь, понимающий и защищающий интересы своей страны, а «…как наместник османского правителя, беспрестанно ссылающийся на авторитет падишаха». Недовольство новыми порядками и поведением хана беи в той или иной форме старались довести до сведения Саадет-Гирея, но очень скоро убедились в напрасности своих усилий: их новый государь подобно его стамбульскому покровителю решений не менял. Напряжение в высших кругах Крымского юрта нарастало, страна оказалась на грани нового раскола. Для Саадет-Гирея и его сторонников положение усугублялось еще и тем, что султан Сулейман, на чью поддержку рассчитывал крымский хан, не мог оказать помощи своему ставленнику. Взбунтовался недавно завоеванный Египет, возобновились бои османов с Венецией за остров Родос, и Сулейману не оставалось ничего иного, как посоветовать Саадету, жить мирно со своими подданными. В такой ситуации для крымского хана мог оказаться крайне выгодным предстоящий поход против Польши и Литвы, позволявший отправить всех недовольных за пределы полуострова.

* * *

Отказав крымскому хану в помощи из-за осложнений на Ближнем Востоке и в Средиземноморье, Сулейман не собирался менять своих планов по завоеванию Венгерского королевства. Однако препятствием для захватнических планов Стамбула мог стать новый курс короля Сигизмунда по усилению роли Литвы и Польши в Причерноморье и его контакты с остатками Большой Орды. Польша являлась союзником Венгрии, и возросшее влияние Ягеллона на пространстве от Каспийского до Черного моря, создавало угрозу турецким войскам в Европе. Для устранения данной угрозы Сулейман потребовал от Саадет-Гирея активных действий, которые позволили бы сковать военные силы Сигизмунда. Но ожидать быстрого выступления от хана, собиравшего войско из деморализованных остатков армии Мехмед-Гирея, было нельзя. Поэтому первый удар по владениям Ягеллона нанесли непосредственно турецкие войска, расположенные вблизи границы с Польским королевством.

Весной 1524 г. 8-тысячное турецкое войско в сопровождении 4 тысяч белгородских татар ворвалось на территорию Короны. Автор Хроники Литовской и Жмойтской отмечает, что «…турки и татаре Лвовскую, Сълуцкую, Белзскую, и Подолскую землю окрутне звоевали и неоплаканую шкоду по всей Руси Подгорской учинили». Уничтожению подверглись многие населенные пункты, но благодаря сопротивлению местных жителей удалось отстоять замки в Зинькове и Красилове. По указанию короля было собрано ополчение из отрядов шляхты Львова, Камянца, Бузька и других городов, к которому присоединились наемные части. Очевидно, Кракову удалось сформировать достаточно боеспособное войско, но, по словам летописца, «…поляки стертися з ними (с турками и татарами — А. Р.) не см?ли, памятуючи Сокалскую поражку свою». Исходя из горького опыта битвы под Сокалем в 1519 г. великий коронный гетман Н. Фирлей не стал использовать главные силы для нападения на османов. Активность проявил только авангард польского войска под командой Я. Творовского, разгромивший один из возвращавшихся к границе отрядов противника. Некоторые потери турки понесли и при переправе через Днестр, но в целом, благодаря пассивности поляков, войско султана благополучно покинуло территорию королевства.

На этом весенние бои с османами, не представляющие для исследователей интереса ни с точки зрения тактики действий коронного войска, ни их результативности, были завершены. О данном эпизоде можно было бы не упоминать, если бы на одно обстоятельство. Нападение турок весной 1524 г., безусловно, не было первым открытым столкновением османских и польско-литовских войск. Достаточно вспомнить ранее упоминавшийся нами рейд под Белгород Хмельницкого старосты П. Лянцкоронского летом 1516 г., в ходе которого козакам пришлось сражаться не только с татарами, но и с турками. К описываемому периоду стычки с турками по различным поводам уже были достаточно распространенным явлением. Но до определенного момента все эти конфликты носили мелкий, эпизодический характер и вполне вписывались в рамки приграничного противостояния, обычного для всех рядом расположенных стран. Никогда раньше вылазку в глубину польской или литовской территории не предпринимало турецкое войско такой численности, что для его отражения пришлось привлекать наемные части и собирать «посполитое рушение». Однако с 1524 г. характер и масштабы боев с османами, предпочитавшими прежде использовать силы своих сателлитов, качественно изменились. Отныне Польше и Литве предстояло иметь дело непосредственно с мощной армией османов, прошедшей победным маршем по многим странам Ближнего Востока и Южной Европы. Не завершив трехвековой конфликт с Тевтонским орденом, продолжая длительное противоборство с Московским государством и Крымским ханством, Польское королевство и Великое княжество Литовское вступали в крайне опасное противостояние с Османской империей. В силу территориальных особенностей нового театра военных действий основную тяжесть борьбы с турецкими завоевателями должно было вынести население будущих украинских земель, и без того уже страдавшее от татарских набегов.

Активное турецко-татарского взаимодействие при нападениях на владения короля Сигизмунда было продемонстрировано в том же 1524 г. Выполняя указание Стамбула, Саадет-Гирей сумел собрать внушительную армию численностью от 30 до 40 тысяч человек. Возглавляли крымское войско, усиленное отрядами янычаров, калга Озбек, а также Ислам, Бучкак и Янтур Гиреи. Одновременно хан предложил ногайскому предводителю Мамаю породниться, выдав свою дочь замуж за сына Саадета. Такой шаг позволял Гирею получить противовес ведущему двойную игру Агиш-бею и обезопасить свои владения от нападения ногайцев во время похода крымской армии против Литвы и Польши. Этот же шаг должен был продемонстрировать ногайской верхушке, что Саадет окончательно отказался от намерения отомстить им за гибель Мехмед-Гирея и разорение Крыма. К началу лета сборы были завершены и татаро-турецкие войска выступили в поход.

Извещенный об их приближении король Сигизмунд предпринял попытку воспрепятствовать переправе противника через Днепр с помощью козаков под командованием овруцкого старосты Семена Полозовича и чернобыльского наместника Кшиштофа Кмитича. Идею использования лодочной флотилии козаков для блокирования переправы в нижнем течении Днепра возле Тавани Ягеллон высказывал еще год назад, но из-за отсутствия средств проект остался нереализованным. Недостаток денег не позволил привлечь достаточное количество козаков и летом 1524 г. — собранный Полозовичем и Кмитичем отряд насчитывал всего около трехсот человек. К тому же козаки прибыли к Тавани, когда войско Гиреев уже форсировало Днепр, а потому воспрепятствовать его продвижению к литовским и польским границам не смогли.

Тем временем татаро-турецкая армия, зная о мерах, принятых Вильно для защиты своих границ, обошла литовские земли и вторглась на территорию Галичины. Расчет Гиреев на то, что приграничные регионы Польши не успели опомниться после весеннего нападения турок, оказался верным. Великий коронный гетман Н. Фирлей не смог организовать отпора вторжению и крымчаки, став кошем под Мостиском, разослали свои отряды по всему Рускому воеводству. Запылали предместья Львова, татары появились под Перемышлем и Ярославом, разоряли окрестности, угоняли скот и людей. Очевидно, какие-то отряды крымчаков проникли и на территорию Великого княжества, поскольку позднее король Сигизмунд благодарил пограничную шляхту Литвы за отражение нападений врага. Для борьбы с разорявшей Галичину армией противника Ягеллон отдал приказ польским магнатам и шляхте прибыть «со всеми слугами своими, конно и оружно» в район Сандомира. После сбора войск Ягеллон выступил с главными силами в направлении Львова, отразившего все нападения противника. Узнав о приближении армии короля, татары спешно свернули кош и начали отступление. Как и в случае с весенним нападением османов, авангардные польские части сумели разбить отдельные отряды крымчаков и освободить некоторую часть полона. Однако основная часть татарско-турецкого войска беспрепятственно ушла в степь вместе с большим количеством пленных и скота.

Оторвавшись от поляков, крымчаки уже рассчитывали на скорое возвращение в свои улусы, но на их пути неожиданно появился новый противник. Оказалось, что С. Полозович и К. Кмитич не успев перехватить татар на переднем пути, не стали распускать козаков и поджидали возвращения врага на переправе возле Тавани. Преградив путь армии крымчаков козаки, по описанию короля Сигизмунда, «…послуги свое нам немало вчынили, и тых людей неприятелей всих Татар, который в паньстве нашом были, тыжден через Днепр не пропустили, и на кождый дей день з ними битву мевали и многих дей их били, а иншии дей сами тонули». В ходе растянувшихся на неделю боев за переправу крымчаки понесли крупные потери в живой силе. Кроме того, как предполагает Б. Черкас, козаки возможно отбили, или вынудили противника отпустить почти всех пленных, поскольку по сообщениям московских агентов в Крыму татары вернулись домой со скотом и немногочисленным полоном. По мнению этого же автора, Полозович и Кмитич с козаками отступили от Днепра только после того, как у них закончились боеприпасы.

Блестящие результаты действий «малого почота» козаков произвели на короля Сигизмунда столь благоприятное впечатление, что он вновь обратился в Раде панов с предложением создать постоянную стражу из козаков на днепровских переправах. Не обладавшие навыками строительства лодок кочевники, не могли ничего противопоставить козацкой флотилии в случае ее появления в районе Тавани, что заранее предопределяло высокую эффективность предложенного королем проекта. Обращая внимание Рады панов на данное обстоятельство, Сигизмунд писал, что «…кгды бы там тысяча або две людей наших козаков на Днепре мешкали, снать бы и овшем была от них большая, а знаменитая послуга и оборона паньствам нашим». Однако давняя беда Великого княжества Литовского — отсутствие денег — не дала реализовать предложение монарха, позволявшее создать надежный щит от набегов татар на земли юго-западной Руси. Отряд Полозовича и Кмитича распался, шляхта, мобилизованная для отражения вторжения крымчаков, была распущена по домам, а нанятые ранее «на пенязех» две тысячи дворян продолжили службу в замках южного пограничья. В дальнейшем, в силу очевидной целесообразности предложенного Ягеллоном проекта, планы по созданию за казенный счет козацкой флотилии будут обсуждаться в Литве еще не раз, но так и не дойдут до стадии реализации. А применительно к истории украинского козачества следует отметить, что 1524 г. ознаменовал наступление нового этапа в отношении литовских властей к козакам. Предложение короля Сигизмунда о создании постоянного козацкого формирования свидетельствовало о том, что правительство не только признавало козаков отдельной общественной группой, но и воспринимало их в качестве значительной военной силы. Такой подход, пишет Б. Черкас, «…можно считать первым официальным признанием роли козачества в деле защиты украинских земель от агрессии степняков».

* * *

Летом 1524 г. прояснилась и ситуация вокруг Казанского ханства. Еще в период подготовки Крыма к походу на Польское королевство в Бахчисарай неожиданно прибыл казанский правитель Сахиб-Гирей. Оставшись один против готовившей нападение на Казань Московии, Сахиб взвесил возможности своего войска и пришел к выводу, что казанцы не смогут защитить свои земли. В предстоящей схватке помощь можно было получить только у нового повелителя Крымского юрта, который привел с собой из Турции сильное османское подкрепление. Но позиция Саадета относительно поддержки Казани оставалась местным Гиреям неизвестной. Надеясь выяснить намерения брата при личной встрече Сахиб-Гирей решил оставить ханство на своего племянника Сафу и выехал в Крым. Отправляясь в дорогу казанский хан, очевидно, понимал, что встреча со старшим братом может иметь различные последствия. Однако реальность, несомненно, превзошла все ожидания Сахиба: Саадет-Гирей обвинил его в трусости и велел заточить брата в казематах Балаклавской крепости под надзором турецкого гарнизона.

Судя по имеющимся сведениям, основной причиной неожиданного и сурового решения крымского повелителя явилось фактическое бегство Сахиба из Казани в опасное для волжского ханства время. Но излагая описанные события, Гайворонский обращает внимание на один нюанс, который мог стать истинной причиной ареста казанского правителя: Сахиб тоже был ханом, а при неустойчивом положении самого Саадет-Гирея это могло быть использовано для смены власти в Бахчисарае. По нашему мнению в пользу данного предположения Гайворонского свидетельствует тот факт, что вопреки проявленной озабоченности судьбой Казанского ханства, Саадет-Гирей помощи готовившемуся к осаде городу так и не послал. Правда, поддержка крымчаков Казани и не потребовалась. Собранные Василием III многочисленные войска подошли к стенам города, но из-за плохой организации осады и развернувшегося в их тылу партизанского движения так и не решились на его штурм. Ни артиллерийский огонь, ни боевые столкновения под стенами Казани, в которых обе стороны несли существенные потери, не поколебали мужества осажденных. Сафа-Гирей отверг все предложения о сдаче, и в конечном итоге московским войскам пришлось снять осаду. Между Москвой и Казанью был подписан мирный договор, по которому Василий III признал Сафу-Гирея законным правителем ханства. Казань осталась под властью Гиреев, позиции ее нового правителя выглядели прочными и осенью 1524 г. Саадет-Гирей выпустил из заточения опрометчиво покинувшего волжские берега Сахиба.

Освобождая младшего брата из крепости, крымский хан не предполагал, насколько своевременным окажется его решение в свете разворачивавшихся на полуострове событий. Расчет Саадет-Гирея на то, что отправив всех недовольных его властью в поход на Польшу, он обезопасит свое правление от потрясений, не оправдался. Более того, именно во время похода, вдали от внимания хана, враждебно настроенные к нему беи сумели объединиться и найти себе вождя в лице старшего из остававшихся в живых сыновей Мехмед-Гирея Ислама. Полагая, что приход к власти Ислам-Гирея обезопасил бы их от экспериментов Саадета и восставил бы порядки, существовавшие при прежних ханах, беи уговорили его выступить против дяди и еще до окончания похода царевич объявил о своем намерении занять трон. Узнав о планах племянника, Саадет-Гирей отдал приказ убить Ислама при его появлении в Крыму. Извещенный о приказе хана царевич отступил от Перекопа обратно в степь и под его знаменами стали собираться значительные силы. В свою очередь Саадет начал подготовку столицы ханства к обороне, но очевидно не был уверен в успехе, поскольку велел укрыть свою сокровищницу в одной из крепостей. В ноябре 1524 г. во главе внушительного количества своих сторонников Ислам-Гирей вступил на земли полуострова, занял древнюю столицу Крыма город Кырым и был провозглашен ханом.

Низложенный Саадет-Гирей укрылся в крепости на Перекопе, войска Ислама в течение двух месяцев держали его в осаде, и казалось, что вскоре бывший хан и его сторонники окажутся в руках противника. Но в ситуацию неожиданно вмешался забытый противоборствующими сторонами Сахиб-Гирей. Заманив к себе обманом нескольких поддерживавших Ислама вельмож, Сахиб взял их в заложники и потребовал, чтобы войска беев покинули Перекоп. Под воздействием его угроз осаждавшие разошлись по своим улусам и Ислам-Гирей с немногими оставшимися ему верными отрядами был вынужден покинуть перешеек. Встретившись с Саадет-Гиреем, Сахиб отказался от своего титула казанского хана, а взамен получил титул калги и возможность влиять на внешнюю политику старшего брата. Отступившиеся от Ислама беи по их верноподданническим просьбам были милостиво прощены, и можно было предположить, что бунт против правления Саадет-Гирея завершился. Но как отмечает Гайворонский, те же беи, получив от хана прощение, не стали спешить с исполнением приказа Саадета найти своего прежнего предводителя. Недовольство властью ставленника Стамбула среди части татарской знати сохранялось, что и предопределило перерастание бунта Ислам-Гирея в гражданскую войну, сотрясавшую Крымское ханство вплоть до 1537 г.

С самого начала конфликта обе стороны пользовались поддержкой из-за рубежа. На стороне Саадета и Сахиба выступала Османская империя, помогавшая своему ставленнику с первых дней его восхождения на крымский престол. И хотя события на Ближнем Востоке и в Средиземноморье временно не позволяли султану послать в Крым дополнительные войска, янычары из личной гвардии Саадета оставались верной опорой его трона. Кроме того, крымский хан мог при необходимости рассчитывать на помощь гарнизонов турецких крепостей на Перекопе и южном побережье полуострова. В свою очередь, Ислам-Гирей и стоявшая за ним часть крымской знати, получали поддержку со стороны Великого княжества Литовского и Польского королевства. Накануне решающих событий в Венгрии король Сигизмунд хотел обезопасить свой южный фланг от нападений Крыма, превратившегося в послушного вассала Турции. Выступление Ислама против ставленника Стамбула открывало перспективу отстранить Саадета от власти руками самих татар и Ягеллон не колеблясь воспользовался представившейся возможностью. На первом этапе восстания в 1525 г. Ислам получал от Литвы и Польши только дипломатическую поддержку, но по мере развития событий помощь короля Сигизмунда приобретет более существенные формы. Следует также добавить, что помимо долговременных политических результатов, которые Ягеллон ожидал от закулисного участия во внутреннем конфликте в Крыму, поддержка Ислама позволяла королю обеспечить на время относительное спокойствие на границе со степью.

Ответ на вопрос о том, какую из сторон начавшейся на полуострове гражданской войны поддерживал великий московский князь Василий III, менее очевиден. С одной стороны, в Крыму номинально правил Саадет-Гирей, выполнявший требования османов о всемерном ослаблении Польши и Литвы и не проявлявший интереса к татарским государствам Поволжья. Общность целей по ослаблению Короны и Великого княжества, казалось, должна была обеспечить помощь Москвы именно Саадету. Однако с другой стороны, занимавший пост калги Крымского юрта Сахиб-Гирей не только сознавал всю опасность распространения влияния Московии на Казанское и Хаджи-Тарханское ханства, но предпринимал конкретные шаги для их защиты. Уже весной 1525 г. Сахиб стал собирать войска для похода против Московии с целью предотвращения ее нападения на Казань. Слишком многим обязанный младшему брату Саадет-Гирей не стал мешать реализации его планов. Собрав до 50-ти тысяч воинов в начале лета Сахиб двинулся к московским рубежам, предупредив при этом литовские власти о прохождении своего войска вблизи Черкасс и Канева.

Появление крымской армии неподалеку от пограничных литовских крепостей не осталось без реагирования со стороны козаков. Из жалобы Сахиб-Гирея королю Сигизмунду известно, что когда 30 человек из его войска по болезни были вынуждены вернуться, «козаки поранили их и коней побрали». Но вскоре и всему татарскому войску пришлось прервать свой поход на Московию. Из Крыма пришли известия, что Ислам-Гирей и его сторонники, воспользовавшись уходом войск, сумели пробиться к столице полуострова. Гвардия хана вместе с прибывшим из Кафы небольшим отрядом янычаров не смогла противостоять повстанцам и была разбита. Саадет-Гирею пришлось в очередной раз бежать из столицы, а трон в Бахчисарае занял Ислам. Конечно, со стороны восставших это был отчаянный шаг: основную силу крымской армии составляли не ханские гвардейцы, а войска беев, поклявшихся в верности Саадет-Гирею. Неслучайно, Ислам, сообщая о своем успехе королю Сигизмунду, просил у польско-литовского монарха убежища в случае поражения от армии Сахиб-Гирея. Опасения предводителя мятежников оправдались: повернув свои войска, верные Саадету беи разбили сторонников Ислама. Воспользоваться убежищем в Польше или Литве восставшим не удалось, и они отступили на Северный Кавказ. А план Сахиб-Гирея по нападению на Московию так и остался нереализованным, что дает основания предполагать, что захват Бахчисарая повстанцами был проведен не без влияния агентов Василия III.

В начале 1526 г. Ислам-Гирей со своими сторонниками вновь появился на Перекопе. На этот раз мятежники были настроены мирно и заявили, что готовы покориться хану. Страна остро нуждалась в передышке, и Саадет-Гирей охотно принял извинения племянника. Но акт примирения произошел заочно, поскольку Ислам не отважился явиться в ханскую столицу лично. Для проживания ему был отведен Очаков, кроме того Исламу был пожалован пост калги. Занимавший ранее данный пост Сахиб-Гирей отправился управлять пограничными крепостями на Нижнем Днепре. Принимая такое решение, хан старался решить сразу две задачи, связанные с безопасностью Крымского юрта. С одной стороны Сахиб должен был наблюдать за перемещениями польско-литовских войск, а с другой — держать под неусыпным контролем мятежного Ислама. В Крымском ханстве ненадолго воцарился мир.