ФИЗИКА.

ФИЗИКА.

Наиболее драматические коллизии в этой сфере в связи с так называемым еврейским вопросом имели место в Московском государственном университете. Там еще в годы войны сформировалась из числа профессорско-преподавательского состава довольно сплоченная и активно действующая группа, которая под прикрытием патриотических лозунгов повела наступление на своих конкурентов в науке, обвиняя их в прозападной ориентации, что якобы было обусловлено еврейским происхождением большинства из них. В группу входили прежде всего преподаватели физического факультета, в том числе профессора Н.С. Акулов, А.А. Власов, Д.Д. Иваненко, В.Н. Кессених, А.С. Предводителев, Я.П. Терлецкий, А.К. Тимирязев, доценты Б.И. Спасский, В.Ф. Ноздрев. Из них особенно рьяным борцом за национальную чистоту старейшего отечественного университета показал себя последний. Человек безусловно неординарный и от природы даровитый (что называется, самородок), Ноздрев вышел из крестьянской бедноты. В 20-е годы был селькором, потом поступил на рабфак, а в 1931-м — на физико-математический факультет МГУ. В годы войны он, уже будучи кандидатом наук, добровольно пошел на фронт. Потом были ранение, госпиталь и досрочная демобилизация. Так что в 1943-м Ноздрев вновь оказался в стенах родной альма матер, теперь уже в качестве секретаря парткома. Имея от природы натуру чуткую (в юности баловался стихами, а потом даже стал профессиональным литератором, членом ССП), он тогда быстро уразумел, что именно скрывается за агитпроповской ура-патриотической риторикой. Впрочем, тут и не требовалось особой сообразительности. Как партийному руководителю столичного университета ему приходилось встречаться тогда с одним из главных идеологов партии Щербаковым и получать от него «соответствующие политическому моменту» указания. Несмотря на то, что эти инструктажи проходили, как правило, с глазу на глаз, о характере устных директив, получаемых на них Ноздревым, можно догадаться хотя бы по содержанию его последующих отчетов Щербакову. А сообщал он ему, скажем, в 1944 году о том, что под влиянием авторитетных ученых-«западников» (академиков П.Л. Капицы, А.Ф. Иоффе, А.Н. Фрумкина, Л.И. Мандельштама и др.) на физфаке МГУ сложилось «тяжелое положение… с подготовкой кадров русской интеллигенции», ибо «еврейская молодежь имеет процент, достигающий по некоторым курсам до 50 %». Для пущей убедительности утверждение это подкреплялось следующими цифровыми выкладками:

Годы Количество еврейской молодежи (в %), окончившей физический факультет, по отношению к русским
1938 46
1939 50
1940 58
1941 74
1942 98

Подытоживалась эта вызывающая некоторые сомнения (особенно показатель 1942 г.) статистика пессимистическим выводом о том, что если срочно не ввести национальное регулирование при приеме в университет, то «уже не более как через год мы вынуждены будем не называть университет «русским», ибо это будет звучать в устах народа комичным». Щербаков отнесся к этим предостережениям серьезно, и уже в 1944–1945 годах в числе вновь принятых в МГУ студентов и аспирантов евреев почти не было[1353].

В последующем Ноздрев неоднократно доносил наверх информацию в том же роде, выставляя в качестве лидера антипатриотов в физике академика П.Л. Капицу. Ему он инкриминировал, в частности, проповедь идеи английского писателя Г. Уэллса о неизбежности в будущем универсализации власти на Земле в виде всемирного правительства интеллектуалов, не признающего национально-государственных перегородок (нынешняя теория глобализации). От Ноздрева не отставали декан физфака Предводителев, профессора Акулов, Тимирязев и другие его единомышленники. В течение 1944 года в обращениях к властям они обвинили в идеализме, западничестве и других, по их понятиям, смертных грехах, около 60 крупных ученых[1354].

Однако со смертью Щербакова в мае 1945 года отношение на Старой площади к борцам с космополитизмом в физике несколько изменилось. Прибравший к этому времени к своим рукам всю полноту власти в аппарате ЦК Маленков, будучи технически достаточно образованным человеком, не склонен был поддерживать ученых-ретроградов. Для него, руководившего в годы войны по линии ГКО рядом оборонных отраслей промышленности и имевшего практическое представление о роли современной физики в разработке новых видов вооружения, в том числе и атомного оружия, не было секретом заметное научное отставание СССР от Запада в этой области. Если в США в конце 1944 года функционировало 20 больших циклотронов, то у нас ни одного. Лаборатории МГУ располагали техникой на уровне начала века. В годы войны почти полностью были прекращены закупки импортного оборудования, материалов для опытов и научной литературы. В стране имелся всего лишь один электронный микроскоп собственного изготовления. На 1 сентября 1944 г. в 24 университетах страны было только 72 аспиранта физика, и эти вузы в 1945 году планировали выпустить всего 105 специалистов-физиков. Обо всем этом Маленкову было доложено сотрудниками подчиненного ему управления кадров ЦК. Глядя сквозь призму этих заставлявших серьезно задуматься цифр, он не мог не заметить скрывавшегося за патриотическими разглагольствованиями Предводителева и Ко панического страха приверженцев классической физики (в духе русской школы А.Г. Столетова и П.Н. Лебедева) перед мало известными им ядерной физикой и другими новыми бурно развивающимися научными направлениями. К тому же, как сообщил Маленкову в мае 1945-го нарком высшего образования Кафтанов, дожив до 60–70 лет, Тимирязев и Предводителев «ничего существенного науке не дали»; тем не менее последний «был обижен, что его не избрали в Академию наук и не присудили Сталинской премии, хотя претендовать на это нет никаких объективных оснований». Тогда же Кафтанов потребовал срочно убрать Ноздрева, «приспособившего работу парткома в угоду групповым интересам Предводителева», из руководства партийной организации МГУ[1355].

Но решающее значение в этом заочном споре старого и нового, настоящего и мнимого в физической науке имел произведенный через несколько месяцев американцами взрыв атомной бомбы, ставшей отныне главным аргументом в мировой политике. Реакция на это всемирно историческое событие в Советском Союзе показала, что Сталин готов достойно ответить на вызов американцев. Уже 20 августа был сформирован Специальный комитет, которому поручается разработка в кратчайшие сроки собственного атомного оружия. Председателем этого чрезвычайного, созданного при ГКО органа Сталин назначил известного своей деловой хваткой Берию. Вождь подчинил ему не только задействованных в атомном проекте ученых во главе с И.В. Курчатовым, но и производственников, деятельностью которых ведало образованное тогда же при правительстве Первое главное управление. Поскольку прагматичный Сталин в отличие от Гитлера[1356], презрительно называвшего в свое время ядерную физику «еврейской физикой», относился терпимо к национальности специалистов, участвовавших в создании атомного оружия, среди них оказалось немало евреев: тот же начальник Первого главного управления Б.Л. Ванников, получивший вторую звезду Героя Социалистического Труда после успешного испытания атомного устройства в 1949 году, научный руководитель КБ-11 («Арзамас-16») и главный конструктор атомной бомбы Ю.Б. Харитон, Я.Б. Зельдович, производивший основные расчеты по бомбе, И.К. Кикоин — научный руководитель комбината по диффузионному выделению урана-235 и другие. Что касается Берии, то его интересовали главным образом практические результаты работы его подчиненных и меньше всего их анкетные данные. Отвечая непосредственно перед Сталиным за реализацию атомного проекта, он никому не позволял распоряжаться судьбами задействованных в нем специалистов-евреев и при необходимости защищал их от наскоков постороннего начальства. Характерный в этом смысле эпизод описал впоследствии Харитон:

«В 1951 году приехала к нам комиссия по проверке кадров. Члены комиссии вызвали к себе руководителей на уровне заведующих лабораториями. Расспрашивала комиссия и Л.В. Альтшулера, который резко раскритиковал Лысенко… Естественно, комиссия распорядилась убрать Альтшулера. Ко мне пришли Зельдович и Сахаров, рассказали о комиссии. Я позвонил Берии. Тот спросил: «Он вам нужен?». «Да», — ответил я. «Хорошо, пусть остается», — сказал Берия. Альтшулера не тронули…»[1357].

С конца 1945 года под влиянием тандема «Берия — Маленков» в МГУ стали происходить значительные перемены. Вместо Ноздрева был назначен другой секретарь парткома. В феврале 1946-го при университете создается НИИ ядерной физики и началось строительство циклотрона. 10 марта в результате обращения к Сталину ректора МГУ историка И.С. Галкина, поддержанного И.В. Курчатовым, С.И. Вавиловым, Д.В. Скобельцыным, И.М. Виноградовым и другими известными учеными, открылся новый, физико-технический факультет. Деканом этого факультета, начавшего подготовку специалистов прежде всего в области создания ядерного вооружения, был назначен профессор Д.Ю. Панов. Его непосредственным куратором стал приглашенный в университет в качестве проректора академик С.А. Христианович. Окрыленный такими инициированными сверху позитивными сдвигами Галкин 20 апреля обратился к Маленкову за поддержкой, жалуясь на то, что из-за бесконечных интриг и склок, инспирированных мнимыми борцами за «самобытность» русской науки во главе с Предводителевым, «университет лихорадит, работа протекает в крайне ненормальных условиях». Прошло чуть более месяца, и Предводителев был отправлен в отставку с поста декана физического факультета. Причем физикам-«почвенникам» не помог и предпринятый ими хитроумный маневр. Прознав, что Маленкова изгнали из секретарей ЦК, 20 мая Ноздрев направил челобитную перехватившему главенство в партаппарате Жданову, пытаясь обратить его внимание на «сионистские тенденции, процветающие в университете» и имеющие «явно выраженное антирусское направление», а также на «большую опасность монополии одной национальности в области науки, тем более обладающей рядом отрицательных качеств»[1358].

Тем самым Предводителев, Ноздрев и их единомышленники перешли в контрнаступление на научном «фронте». То, что на их улице наступает праздник, они почувствовали уже в конце 1947 года, когда либерального Галкина, лишившегося поддержки в ЦК (там ему покровительствовали попавшие в опалу Маленков и Г.Ф. Александров), сменил на посту ректора МГУ А.Н. Несмеянов (приверженец более жесткой линии, ставший в 1951 году президентом АН СССР)[1359]. Но полную уверенность в себе истовые охранители национальной стерильности отечественной физики обрели вновь в начале 1949-го, когда страну охватила антикосмополитическая истерия. На состоявшихся в середине февраля заседаниях оргкомитета по подготовке всесоюзного совещания заведующих кафедрами физики высших учебных заведений они даже отважились на резкую критику президента АН СССР С.И. Вавилова, возмутившись тем, что из прочитанного им тогда же доклада не следовало, что «космополиты — прямая агентура империалистической буржуазии»[1360]. Впрочем, еще более впечатляющие сюрпризы в том же роде были преподнесены властям несколько позднее. 11 марта профессор Акулов направил Маленкову явно бредовое откровение с намеками на шпионско-подрывные происки в прошлом некоторых «главарей» «космополитов» от науки. В частности, он поведал, что покойные радиофизики академики Л.И. Мандельштам и Н.Д. Папалекси, работавшие в свое время консультантами фирмы «Телефункен», наладили в годы Первой мировой войны тайную радиосвязь между Царским Селом, где «была создана шпионская организация Штюрмера», и Германией. Не отставал, оказывается, тогда от своих коллег и академик Иоффе, который тоже немало послужил Германии, особенно в 20-е годы, когда компания «Сименс» оборудовала для него специальную лабораторию в Берлине и снабжала его «крупными суммами в золотых марках…». Далее Акулов в той же манере «обыграл» исторический «сюжет», связанный с еще одним академиком, Капицей:

«Еще в 1923 году Иоффе направил Капицу в Англию. Там 12 лет «культивировали» Капицу, создали ему авторитет, а затем перебросили в СССР. Капица сперва работал в тесном контакте с Пятаковым, Межлауком, Розенгольцем. А недавно он поставил вопрос о создании нелегального политбюро по делам науки, куда должны были войти С.В. Кафтанов, С.И. Вавилов, А.Ф, Иоффе и А.Н. Фрумкин».

С нападками на «приспешника немецкого империализма» Мандельштама Акулов выступил и на состоявшемся через несколько дней совещании в Министерстве высшего образования. Правда, взявший следом слово физик Г.С. Ландсберг дал ему такой отпор, что тот, потеряв самообладание, буквально выбежал вон из зала заседаний[1361].

В условиях поразившего тогда страну приступа ксенофобии грубо сколоченные провокационные действия Акулова и иже с ним, если и не приводили к арестам ошельмованных ими лиц, то, во всяком случае, производили эффект психологического устрашения. Не случайно поэтому министр высшего образования СССР и один из членов мифического «политбюро по делам науки» Кафтанов направил 19 марта Маленкову пространную записку «О крупных недостатках в подготовке кадров физиков и мерах по их устранению», в которой, с одной стороны, поддаваясь на шовинистический шантаж, предложил «подвергнуть тщательной проверке весь руководящий профессорско-преподавательский состав вузовских кафедр физики», а с другой — не упустил случая отметить, что в 1930–1931 годах профессор Акулов был командирован в Германию и состоял там консультантом фирмы «AEG». О том, кто именно должен был стать в первую очередь объектом кадровой проверки, недвусмысленно давалось понять в приложенных к записке цифровых выкладках о национальном составе специалистов-физиков на 1 октября 1948 года[1362]:

Контингент Русские Евреи Представители других национальностей Всего
Научные сотрудники-физики в АН СССР 342 123 31 496
Зав. кафедрами физики в вузах 301 64 153 518
Преподаватели кафедр физики в вузах 1708 342 795 2845
Аспиранты-физики в вузах и НИИ 316 83 68 497

С этого времени для физиков еврейского происхождения, которые, работая в академической системе и преподавая в вузах, не были защищены зонтиком атомного проекта от обвинений в космополитизме, наступила пора тяжелых испытаний. 23 октября 1950 г. Ю. Жданов докладывал Суслову:

«В ряде институтов Академии наук имеет место тенденциозный подбор кадров по национальному признаку… Среди теоретиков-физиков и физико-химиков сложилась монопольная группа — Л.Д. Ландау, М.А. Леонтович, А.Н. Фрумкин, Я.И. Френкель, В.Л. Гинзбург, Е.М. Лившиц, Г.А. Гринберг, И.М. Франк, А.С. Компанеец, Н.С. Мейман и др. Все теоретические отделы физических и физико-химических институтов укомплектованы сторонниками этой группы, представителями еврейской национальности».

Особенно тревожило высокопоставленного партийного чиновника положение, сложившееся в отделе теоретической физики Института физических проблем АН СССР, где «все руководящие научные сотрудники» оказались евреями. Само собой разумеется, что против возглавлявшего этот отдел беспартийного академика Л.Д. Ландау Жданов выдвинул целый букет обвинений: «подбирает своих сотрудников не по деловым, а национальным признакам»; «аспиранты нееврейской национальности, как правило, уходят от него “как неуспевающие”»; «в руководимом Ландау семинаре по теоретической физике русских нет»; «в школу академика Ландау входят 11 докторов наук, все они евреи и беспартийные»; «сторонники Ландау во всех случаях выступают единым фронтом против научных работников, не принадлежащих к их окружению»; и т. д.[1363]

Подозрения к Ландау возникли не только у чиновников ка Старой площади, но и у их «соседей» на Лубянке. Там его, сына инженера-«вредителя в нефтяной промышленности», осужденного в 1930-м, хорошо знали еще с весны 1938 года, когда он был арестован как член антисоветской организации «Московский комитет Антифашистской рабочей партии», участвовавший в изготовлении антисоветской листовки. Правда, спустя год, после ходатайств перед Сталиным Нильса Бора и Петра Капицы, Берия распорядился освободить 30-летнего ученого. Однако с тех пор тайная агентура госбезопасности старалась фиксировать каждое слово и каждый шаг Ландау. В конце 1948 года от одного из таких «источников» на Лубянке стало известно следующее «крамольное» высказывание ученого:

«Я интернационалист, но меня называют космополитом. Я не разделяю науки на советскую и зарубежную. Мне совершенно безразлично, кто сделал то или иное открытие. Поэтому не могу принять участие в том утрированном подчеркивании приоритета советской и русской науки, которое сейчас проводится»[1364].

Выступившие единым «антикосмополитическим фронтом» работники госбезопасности, физики-традиционалисты и такие функционеры из ЦК, как Ю. Жданов, сначала добились отлучения Ландау, Ландсберга, Капицы[1365] и других «антипатриотов» от преподавания в МГУ, что повлекло за собой закрытие многих базовых кафедр на физико-техническом факультете и перевод студентов в другие вузы, а в 1951 году — ликвидации и самого этого факультета. И только когда в дело вмешались Берия и руководство курируемого им военно-промышленного комплекса, Сталина удалось убедить, что подобные действия способны нанести ощутимый вред обороноспособности страны. И хотя вождь не поддержал идею восстановления в МГУ физико-технического факультета, тем не менее благословил создание на его базе нового вуза — Московского физико-технического института, где начиная с 1952 года под руководством первого ректора, генерал-лейтенанта в отставке И.Ф. Петрова, развернулась подготовка научной элиты для военно-стратегических нужд страны[1366].

Поддерживая по очереди то физиков-«патриотов», опекаемых Ю. Ждановым, то их оппонентов — физиков-«космополитов», которым покровительствовали Берия с Маленковым, Сталин не столько обеспечивал, как он выражался, «свободу мнений» и препятствовал установлению «аракчеевского режима» в науке, сколько тем самым подпитывал так выгодную ему перманентную грызню в ученом мире и внутри связанной с ним номенклатурной элиты. В результате такой «тактики стравливания» страсти вокруг сугубо научных проблем время от времени накалялись и споры выплескивались на страницы пропагандистских изданий, принимая порой скандальный характер. Нечто похожее произошло 13 июня 1952 г., когда специалист в области философии естествознания, член-корреспондент АН СССР А.А. Максимов опубликовал в совсем не «философской» газете «Красный флот» статью «Против реакционного эйнштейнианства в физике». В ней объявлялись нелепостью основные положения теории относительности, сформулированной А. Эйнштейном еще в 1905 году, и утверждалось, что «лагерь идеализма через Эйнштейна, Бора и Гейзенберга стал направлять развитие физики в тупик». С подобными нападками на величайшее научное открытие века Максимов в компании с такими учеными, как А.К. Тимирязев, выступал еще начиная с 20-х годов. Но тогда их «антиэйнштейнианство» воспринималось как частное научное мнение, и не более. Теперь же Максимов и те, кто за ним стоял, явно стремились придать своей точке зрения статус государственно-политической установки и, используя жупелы «реакционного эйнштейнианства» и «физического идеализма»[1367], пытались, подобно Лысенко в биологии, учинить такой же погром в физике. Те, против кого был направлен этот замысел, не могли не понять его цели. Уже 7 июля академик В.А. Фок, третируемый за глаза Максимовым и иже с ним как «физический идеалист», направил из Ленинграда Маленкову рукопись своей контрстатьи под красноречивым заголовком «Против невежественной критики современных физических теорий». Утверждая в ней, что «оспаривать в настоящее время теорию относительности столь же нелепо, как оспаривать шаровидность Земли…», ученый просил Маленкова посодействовать в ее публикации. Однако осторожный секретарь ЦК, решив подстраховаться, передал рукопись Ю. Жданову (тогда заведующему отделом естественных и технических наук и вузов ЦК) для «подготовки заключения». Как и следовало ожидать, тот, взяв фактически Максимова под защиту, ответствовал вскоре, что «возражения Фока против взглядов Максимова на теорию относительности слабо аргументированы». В последующие месяцы Жданов как мог препятствовал появлению статьи Фока в печати, хотя ее текст и был одобрен 6 августа на заседании секретариата ЦК. Не без его участия 17 декабря в «Правде» появилась передовица под названием «Развертывать критику и борьбу мнений в науке», настраивавшая общественное мнение против «современных идеалистов» в физике. А 16 января 1953 г., в самый разгар «дела врачей», Ю. Жданов уже открыто использовал трибуну «Правды», опубликовав в ней собственную статью с разоблачением «эйнштейнианства».

Сторонники теории относительности, воспринимавшие все это как зловещее предзнаменование грядущей расправы с ними, тем не менее не пали духом, а сплотились и перешли к решительным действиям. В двадцатых числах декабря 1952 года Курчатов передал Берии адресованное ему коллективное письмо ряда видных физиков (И.Е. Тамма, Л.Д. Ландау, А.Д. Сахарова, М.А. Леонтовича, А.И. Алиханова, И.К. Кикоина и др.), которые солидаризировались с Фоком и настаивали на скорейшей публикации его статьи в центральной печати, мотивируя это тем, что «важнейшие проблемы, стоящие перед советской физикой — проблемы… ядерных сил, не могут быть разрешены без использования теории относительности». В свою очередь, Берия, которому Курчатов еще в начале 1949 года разъяснил, что создание атомной бомбы невозможно без признания теории относительности и квантовой механики, «надавил» на Маленкова, и в январе 1953-го статья Фока наконец увидела свет на страницах журнала «Вопросы философии»[1368].

Таким образом, благодаря прагматическим интересам обеспечения оборонной мощи державы в физике в отличие, скажем, от биологии здравый смысл возобладал еще при жизни диктатора. Правда, в затылок ему уже дышала смерть, да и силы его были на исходе.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Физика, химия и техника

Из книги Новейшая книга фактов. Том 3 [Физика, химия и техника. История и археология. Разное] автора Кондрашов Анатолий Павлович


Первоначальная византийская физика

Из книги Другая история науки. От Аристотеля до Ньютона автора Калюжный Дмитрий Витальевич

Первоначальная византийская физика Как правило, историю науки начинают с Фалеса Милетского, – потому что в традиционной датировке раньше него нет имени ни одного ученого. Однако до нас не дошло сочинений ни Фалеса, ни его учеников, а все сведения о нем почерпнуты из


Средневековая византийская физика

Из книги Другая история науки. От Аристотеля до Ньютона автора Калюжный Дмитрий Витальевич

Средневековая византийская физика Нас не удивляет, что в Византии VI–X веков работам по физике эллинского периода уделяли большое внимание: ведь эти работы именно тогда и появились. В это время в физику включали всю совокупность знаний о природе, а именно собственно


Арабская физика

Из книги Другая история науки. От Аристотеля до Ньютона автора Калюжный Дмитрий Витальевич

Арабская физика Согласно преданию, халиф Омар отдал приказ сжечь александрийскую библиотеку своему полководцу Амру в следующих словах: «Если науки учат тому, что написано в Коране, они излишни; если они учат другому, они безбожны и преступны». Но эти слова могли быть


Физика Западной Европы

Из книги Другая история науки. От Аристотеля до Ньютона автора Калюжный Дмитрий Витальевич

Физика Западной Европы Схоластика XI–XIII веков В XI веке и Европа наконец начала проявлять склонность к занятиям науками. Вся ученость была здесь в руках церкви, поскольку издревле, как и везде, знаниями традиционно владели жрецы. Усложнение структуры общества, появление


Атомы, физика и этика

Из книги Кто изобрел современную физику? От маятника Галилея до квантовой гравитации автора Горелик Геннадий Ефимович


Глава 3. «Еврейская физика»

Из книги Фюрер как полководец автора Дегтев Дмитрий Михайлович

Глава 3. «Еврейская физика» 6 августа 1945 г. американский бомбардировщик В-29 сбросил ядерную бомбу на японский город Хиросиму. Так началась эра нового оружия. Что касается нацистской Германии, то здесь не удалось до конца войны серьезно продвинуться в создании атомной


4. Физика здравого смысла

Из книги Происхождение человека. Инопланетный след автора Янович Виктор Сергеевич

4. Физика здравого смысла Всякая физическая теория должна быть такой, чтобы ее, помимо всяких расчетов, можно было проиллюстрировать с помощью простейших образов, чтобы даже ребенок мог ее понять Луи де Бройль Согласно ведическим представлениям вселенная вечна во


Глава 23 Физика Платона

Из книги История философии. Древняя Греция и Древний Рим. Том I [litres] автора Коплстон Фредерик


Физика

Из книги История философии. Древняя Греция и Древний Рим. Том II [litres] автора Коплстон Фредерик

Физика Выбор Эпикуром физической теории определялся практической целью, а именно стремлением освободить людей от страха перед богами и загробным миром и помочь им достичь душевного покоя. Не отвергая существования богов, он хотел показать, что они не вмешиваются в дела


ФИЗИКА.

Из книги Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм автора Костырченко Геннадий Васильевич

ФИЗИКА. Наиболее драматические коллизии в этой сфере в связи с так называемым еврейским вопросом имели место в Московском государственном университете. Там еще в годы войны сформировалась из числа профессорско-преподавательского состава довольно сплоченная и активно


Глава XI. Релятивистская физика

Из книги Естествознание, философия и науки о человеческом поведении в Советском Союзе автора Грэхэм Лорен Р.

Глава XI. Релятивистская физика Изучение диалектического материализма помогло нам критически подойти к точке зрения Эйнштейна на созданную им теорию и заново ее осмыслить. Оно помогло нам также правильно понять и истолковать полученные нами новые результаты. Академик


Ядерная физика как оружие

Из книги Тайная история атомной бомбы автора Бэгготт Джим

Ядерная физика как оружие Гейзенберг вернулся из Копенгагена с пустыми руками, но у него было не так много времени на размышления, почему так вышло и что это значит. К сентябрю 1941 года германские войска казались практически непобедимыми. Германия аннексировала или


Ядерная физика как оружие

Из книги Тайная история атомной бомбы автора Бэгготт Джим

Ядерная физика как оружие Гейзенберг вернулся из Копенгагена с пустыми руками, но у него было не так много времени на размышления, почему так вышло и что это значит. К сентябрю 1941 года германские войска казались практически непобедимыми. Германия аннексировала или


Физика Иоанна Филопона

Из книги История естествознания в эпоху эллинизма и Римской империи автора Рожанский Иван Дмитриевич

Физика Иоанна Филопона В комментариях Филопона к трактатам Аристотеля можно найти много рассуждений по конкретным вопросам естествознания. Эти рассуждения порой очень интересны и свидетельствуют об остром и оригинальном уме их автора, из которого при определенных


Физика Аристотеля

Из книги Альберт Эйнштейн автора Иванов [II] Сергей Михайлович

Физика Аристотеля По Аристотелю, Вселенная состоит из ряда концентрических хрустальных сфер, движущихся с разными скоростями. Они приводятся в движение крайней сферой неподвижных звезд; в центре Вселенной расположена шарообразная, также неподвижная Земля, вокруг