ГЛАВА 15 С АВАНСЦЕНЫ — В ТЕНЬ

ГЛАВА 15

С АВАНСЦЕНЫ — В ТЕНЬ

I

Первую мировую войну немецкий историк Голо Манн назвал «матерью всех катастроф», обрушившихся на человечество в XX веке. Вильгельм этой войны не хотел, но его народ встретил известие о ее начале с радостью. 1 августа огромные толпы хлынули на улицы, чтобы дать выход охватившему их ликованию. Уже после окончания войны известный нам Вальтер Ратенау, преисполненный чувств горечи и разочарования, попытался решить для себя вопрос: из кого же состояли эти толпы, запрудившие берлинские улицы и бульвары, какие социальные группы и слои там были представлены? Его вывод был однозначен: все или почти все.

«Кто же были эти люди, которые дважды в неделю вывешивали флаг монархии, выпивкой отмечали потопление „Лузитании“, приветствовали подводную войну, отпускали легкомысленные шуточки, когда все новые страны объявляли нам войну? Среди них, во всяком случае, было немало убежденных социалистов».

Вильгельм демонстрировал свои ораторские способности. К своим подданным он обратился с прочувствованными словами:

«Я от всей души благодарен вам за выражения вашей любви и верности. В той войне, которая нам предстоит, я не знаю больше никаких партий. Есть только немцы, и я от всей души прощаю те партии, которые выступали против меня в ходе наших внутренних споров».

Первое, что сделал Вильгельм, — отправил телеграмму Францу Иосифу, где указал, что Сербия — отныне — не главное. Австрии он пообещал компенсацию за счет Италии. Очевидно, офицеры Генштаба подсказали кайзеру, что существуют враги опаснее Сербии и кампания против нее нарушает их стратегические планы. Вильгельм попытался найти союзников среди своих родственников-монархов. Соответствующая телеграмма была послана греческому королю Константину, но тот предпочел объявить о своем нейтралитете. Вильгельм воспринял это как оскорбление, и отныне Греция стала рассматриваться как потенциальный противник. Румынский король — из католической ветви рода Гогенцоллернов — тоже не оправдал надежд кайзера. Выяснилось, что Антанта обладает значительным преимуществом в живой силе и военном потенциале по отношению к «центральным державам». Перспективы были нерадостные.

4 августа на пленарном заседании рейхстага Вильгельм произнес свою знаменитую речь (на пленуме отсутствовала фракция социал-демократов). Он заявил, в частности:

«Весь мир был свидетелем того, как мы, перед лицом трудностей и смут последних лет, предпринимали неустанные попытки спасти нации Европы от войны, которая втянула бы в свою орбиту великие державы.

С тяжелым сердцем я вынужден был отдать приказ о мобилизации моих армий против соседа, с которым мы уже неоднократно сталкивались на поле брани».

Все усилия по установлению дружеских отношений с Францией натолкнулись на «старые обиды» с ее стороны, продолжал далее кайзер. И далее: «Нами двигает не стремление к новым завоеваниям, нами руководит и нас вдохновляет несгибаемая воля к тому, чтобы защитить свое место в мире, которое дал нам Господь, нам и нашим потомкам… С чистой совестью и чистыми руками поднимаем мы свой меч». Завершив чтение заранее подготовленного текста речи, Вильгельм добавил несколько слов в порядке экспромта:

«Господа, вы читали то, что я сказал моему народу с балкона моего замка. Я повторю еще раз: я не знаю больше никаких партий, я знаю только немцев. В знак того, что вы все, невзирая на партийные, классовые и религиозные различия, твердо решили следовать за мной — в горе и в радости, жить вместе или вместе умереть, я призываю лидеров фракций подойти ко мне и обменяться со мной рукопожатиями».

После последнего рукопожатия кайзер сжал руку в кулак, поднял ее и резко опустил — как будто рубил саблей воображаемого противника.

Единство нации — то, к чему четверть века стремился Вильгельм, наконец было достигнуто — пусть на момент. 4 августа «гражданский мир» — «бургфриден» был налицо. Рейхстаг передал свои полномочия бундесрату, в котором заседали германские монархи. Проблем с военными кредитами больше не было. Отныне кайзер и военное командование могли иметь все, что хотели. Призыв к простому народу Вильгельм сформулировал еще в своей речи с балкона: «Отныне я вручаю вашу судьбу в руки Господа. Идите в храмы, станьте на колени и молитесь за наших солдат».

О чем не было сказано, так это о необходимости затянуть потуже пояса, но скоро всем пришлось это сделать. До 1914 года четверть потребляемого в Германии продовольствия привозили из-за рубежа. Блокада сделала импорт невозможным, и, главное, необходимо было кормить армию. Цены выросли. Началась инфляция.

5 августа Вильгельм дал прощальную аудиенцию британскому послу Эдварду Гошену. Он просил передать королю Георгу V, что ввиду всего происшедшего он вынужден отказаться от званий британского фельдмаршала и адмирала королевского флота. В 6 часов вечера того же дня он вновь появился на балконе своего дворца. Рядом с ним были его супруга Дона и сын Адальберт. Часом позже в замке Беллевю состоялась скромная церемония бракосочетания другого его сына, принца Оскара, с Иной Марией фон Бассевитц. Брак считался морганатическим. Через несколько дней в Вильгельмсхафене законным браком сочетался и Адальберт; его невеста была из знатного рода. Кайзеровская чета 5 августа провела во дворцовом сквере, который выходил на берег Шпрее. Замок Беллевю, некогда принадлежавший брату Фридриха II, Фердинанду (который вошел в историю как личность с весьма порочными наклонностями), стал их постоянной резиденцией. В здании Берлинского замка Вильгельм всегда чувствовал себя неуютно, а во время войны шум и гвалт от людских толп, приветствовавших победы германцев, стал просто невыносим, и, кроме того, кайзер вновь стал бояться возможных покушений.

Георг V очень любезно попрощался с покидавшим Лондон австрийским послом графом Менсдорфом. Король заявил: «К Австрии у нас нет никаких претензий; мы лишь формально в состоянии войны. Я не считаю, что и Вильгельм хотел войны, он просто боялся, что его сын станет слишком популярен. Его сын со своим окружением, вот кто вызвал войну». Вилли Маленький и впрямь был в восторге, тем более что отец сделал его командующим 5-й армией. Остальные сыновья тоже вступили в ряды вооруженных сил. Принц Эйтель стал командиром элитного, Первого гвардейского полка. Обязанности военачальника не отвлекли кронпринца от политических интриг: он продолжал поддерживать контакт с кружком Янушау и пангермацами. В качестве своей главной задачи он поставил устранение Бетман-Гольвега и возобновил переписку с попавшим ранее в немилость Бернарди.

На 16 августа был намечен отъезд кайзера в действующую армию, но до этого в Берлине произошло много событий. 1 августа в Люстгартене был установлен увенчанный железным крестом «полевой алтарь» для службы на открытом воздухе. Здесь надлежало молить Всевышнего о даровании победы над нечестивым врагом. Торжественный молебен у памятника Бисмарку состоялся 2 августа, 5 августа был объявлен днем молитв. Все это время стояла прекрасная погода — «кайзерветтер», как ее называли немцы. Вскоре пришло известие о первой крупной победе: пал хорошо укрепленный город Льеж. Его захватили войска, которыми командовал Эрих Людендорф, выходец из незнатной семьи, пробившийся в офицеры Генштаба только благодаря собственным способностям. Он мгновенно стал национальным героем. Большое количество обычно пустовавших королевских дворцов было превращено в полевые госпитали — в Страсбурге, Висбадене, Кенигсберге, Кобленце, Шведте, Потсдаме. В усадьбе в Кадинене отдыхали выздоравливающие после ранений. Попечительство о раненых и больных воинах стало главным занятием Доны, по крайней мере в промежутках между ее попытками вмешаться в политические дела и соответствующими нашептываниями супругу.

11 августа Вильгельм, отправляя на фронт семьсот выпускников кадетского училища в Лихтерфельде, призвал их проявить «беззаветную храбрость, хладнокровие и здравый рассудок». Двумя месяцами позже под Лангемарком кадеты оказались в числе тех 50 тысяч воинов, которые очертя голову ринулись под пули отлично подготовленных солдат британского экспедиционного корпуса — «бойня невинных младенцев» показала, что слова кайзера были восприняты несколько выборочно: «беззаветная храбрость» имела место, а хладнокровие и здравый рассудок отсутствовали.

13 августа Вильгельм навестил могилу своего отца, отслужил молебен в Фридрихскирхе. В 7 утра 16 августа он дал в Звездном зале Берлинского замка краткую аудиенцию обер-бургомистру Берлина Вермуту и его министрам. В 7.30 кайзер уже был на потсдамском вокзале, где его ждал личный поезд из 14 вагонов. До Кобленца он добирался кружным маршрутом, чтобы запутать потенциальных террористов, и потому дорога заняла почти сутки — на станцию назначения он прибыл только в 8.23 следующего дня. Здание обер-президиума в этом рейнском городе стало его первой ставкой. 30 августа она была переведена в Люксембург.