ПОРОЧНАЯ ФИГУРА МОЛОДОГО И КРАСИВОГО ЕВНУХА

Багоас упоминается как евнух и кастрат. Он принадлежит к той части персидского двора, которая часто упоминается греко-римскими авторами и нередко осуждается за их пороки и участие в заговорах, наравне с другим столь же опасным типом - жестокой и извращенной царевной. В действительности же все те, кто носят у этих авторов определение евнуха, не являются на самом деле кастратами. Можно даже задаться вопросом, не является ли этот термин обозначением придворной должности. Среди евнухов имеются очевидные иерархические градации. Например, хилиарх Багоас (Багой), "царский интриган" во времена Артаксерксов III и IV, а затем и в начале царствования Дария III, является одним из высших должностных придворных лиц, которое не имеет ничего общего с таким евнухом, который при дворе Дария следит за порядком при царевне или царице [118], и еще меньше - с анонимными евнухами, которые, кастрированные или нет, должны были выполнять скромные обязанности слуг.

Вначале Багоас изображался намного более симпатичным. Этому особенно способствует физическое описание подростка - при помощи слов, которые почти ничего не выражают вследствие своего стереотипного характера, и не отличаются от тех, которые те же авторы используют для того, чтобы описать красоту молодой пленницы: "Он был несравненной красоты и был похож на только что распустившийся цветок" [119]. Эти слова, разумеется, значили достаточно много для римских читателей, лакомых до красоты и волнующей сексуальности (puer delicatus). В конечном счете, в римскую эпоху имя "Багоас" давалось особо любимым евнухам [120]. Продолжение анекдотов не оставляет никаких сомнений в наличии гомосексуальных отношений, незамедлительно возникших между Багоасом (бготёпе) и Александром (draste), и целые горы документов не менее ясно внушают нам, что подобные же отношения были между этим молодым человеком и Дарием.

Среди всех текстов, выражающих греческую точку зрения относительно жизни двора при Великих царях, только в любовной истории проскальзывает мотив интимной связи между Дарием и Багоасом. Сама эта история вкраплена в большой любовный роман, главным действующим лицом которого является Аспазия, которую мы уже несколько раз встречали [121]. Будучи бывшей подругой Кира Младшего, захваченной Артаксерксом II после победы при Кунаксе, она считает себя обязанной надеть великолепное платье, которое царь передал ей; "В этой новой одежде она казалась самой красивой изо всех женщин. После этого Артаксеркс пал жертвой любви к ней". И именно с истории с одеждой началась любовь Кира: перед тем как войти на пир персидских высших сановников, она отклонила предложение "надеть дорогостоящий хитон; она считала, что не стоило труда надевать вышитые одежды и мыться... Ее ударили, и она была вынуждена подчиниться приказу". Очевидно, что существовали одежды, предназначенные специально для певиц-куртизанок, участвующих в веселых пирушках, точно так же, как прислужники за столом царя должны были вначале принять ванну, а затем надеть белые одежды [122]. Таким образом, Аспазия не ошибается, считая, что одежда, которую ей приказали надеть, обозначает ее новый статус.

Аспазия продолжала проявлять свою недоступность по отношению к Артаксерксу, так как оставалась верной памяти Кира, с которым ее связывали глубокие чувства, испытываемые ими друг к другу. Эта история о несчастной любви соединяется с другой печальной любовной историей о молодом евнухе, описанной Элианом:

"Некоторое время спустя евнух Тиридат умер. Он был самым красивым и самым приветливым во всей Азии. Он окончил свою жизнь в момент, когда только-только вышел из детского возраста, и говорили, что царь любил его страстно".

Здесь мы обнаруживаем слова, в основном применяющиеся для описания неземной красоты персидских царевен. Похожими словами описывается и нежная красота юного Багоаса, почти ребенком попавшего в руки Александра. Далее следует описание страданий безутешного царя:

"Царь был очень огорчен этой потерей и страдал. По всей Азии был траур, так как все пытались таким образом понравиться царю. Никто не рисковал приблизиться к нему и попытаться утешить его. Все считали его готовым на любой безрассудный поступок вследствие постигшего его несчастья".

Далее следует продолжение истории, отмеченное скромно выраженным, но явно заметным эротизмом. В нем, с одной стороны, повторно появляется Аспазия, а с другой, в третий раз вводится мотив переодевания путем упоминания особой одежды:

"Спустя три дня Аспазия надела траурные одежды, и, когда царь был готов отправиться принимать ванны, она остановилась перед ним, плача и опустив глаза. Он был удивлен, увидев ее, и спросил о причине ее приезда. Она сказала ему: "Я пришла, чтобы утешить тебя, царь, так как ты страдаешь и не можешь успокоиться. Но все же, если это тебя сердит, то я уйду". Перс был очень счастлив такому вниманию и приказал ей пойти и подождать его в его комнате. Она сделала это. Когда он возвратился, он надел на Аспазию одежду своего евнуха поверх ее черных одежд. Переодевание в мальчика ей в какой-то мере подходило, и ее красота еще больше возросла в его глазах. Видя ее в таком наряде, царь был покорен ею и попросил ее продолжать приходить к нему одетой таким образом до тех пор, пока не пройдет его боль. Говорят, что она была единственной из женщин Азии, и даже из близких родственников царя, в том числе сыновей и приближенных, кто мог успокоить Артаксеркса. Он излечился от своей печали, позволяя себя убедить этой женщине, с ее вниманием и заботливостью".

Чудесная история, где перенос влюбленности происходит вместе с одеждой возлюбленного, которая позволяет молодой женщине внушить царю сексуальное желание, разжигавшейся в прежнее время умершим молодым любовником!

От Тиридата до Багоаса, - повествовательные параллели совершенно очевидны, в том числе в иранской ономастике. И совершенно неважно, существовали ли они в действительности, или нет. То, что интересует древних авторов, так это история любви (выраженная или упомянутая при помощи речевых формул), слов и образов, которые были, разумеется, привычны для читателей римской эпохи. Они отлично ориентировались в восточных романах с описанием царского двора и гарема.

При отсутствии каких-либо биографических указателей можно свободно представить себе при помощи воображения жизнь Багоаса, как это сделала Мари Рено в своем романе "Персидское дитя", пользуясь образами, общепринятыми в наши дни. Наш молодой Багоас представлен там сыном персидского дворянина, Артембара, "из старого царского племени Кира, Пасаргад". Семья жила в замке недалеко от Суз. Артембар был сторонником Арсеса и противник опасного хилиарха Багоаса, который приказал своим агентам убить его. Выжил только один подросток, - разумеется, ввиду своей красоты. О нем говорили: "В нем чувствовалась порода, истинные, древние персидские корни и резвость козленка!" Вскоре он был продан торговцу рабами, а затем кастрирован - это действо описано писательницей с большим реализмом. Он становится сексуальным партнером Дария, который, в отсутствие его супруги, захваченной Александром, делит свои ночи между подростком и молодыми женщинами царского гарема. Юноша оказывается свидетелем всех событий при дворе и их последствий, с момента прихода Дария до момента, когда Набарзан отдает его Александру.

И в сцене конфронтации с Орксином на пороге гробницы Кира, позаимствованной у Квинта Курция, Багоас обнаруживает, что Орксин - не кто иной, как тот, кто убил его отца десятью годами ранее! Затем следует сцена благодарности и прощания, что позволяет романистке освободить Багоаса, и вместе с Ним Александра, от груза обвинений в "проституции", который навешивает на него Квинт Курций.