EXEMPLA И УРОКИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ МОРАЛИ

Моралисты могут объединять собранные в виде сборников exempla по тематикам, составляя из них повествовательное и жизнеописательное тело своих произведений. Урок, который Сенека хочет дать своим "De Ira", очень прост: "Вот примеры, над которыми следует поразмышлять, чтобы избежать их повторения, и, напротив, вот примеры умеренности и мягкости" [13]: такова единственная и подлинная цель сборника exempla С точки зрения Сенеки, примеры из персидской жизни, которые он приводит, иллюстрируют "жестокость гневных варварских царей, которых не смогли изменить ни воспитание, ни письменная культура" [14]. Хотя, напрямую черпая у Геродота, он не отмечает ни одной из черт персидской монархии, которые были описаны автором "Историй": "Царь никого не отправляет на смерть... по причине одной единственной ошибки; он предается ярости только все тщательно обдумав и найдя многочисленные примеры умышленного вреда, причиненного виновником, более многочисленные, чем оказанные им услуги" [15]. С другой стороны, Сенека намеревается предложить читателям тщательно обдумать примеры "умеренности и мягкости" [16]. При этом ни один персидский царь не упоминается. Однако мягкость и умеренность Артаксеркса II стали общим местом в литературе римской эпохи [17]. Кроме того, не скрывая, что Дарий III подвержен приступам бесконтрольного гнева и насилия, Квинт Курций неоднократно подчеркивает его мягкость и умеренность [18].

Очевидно, что у авторов сборников exempla нет никакого стремления к историческим изысканиям, намерения достигнуть полноты информации или внутренней связности. Они просто используют в дидактических целях эпизоды из жизни, вырванные из исторического контекста. В трактате Плутарха, посвященном "контролю над гневом", нет никаких упоминаний Великого царя, кроме крайне короткого и довольно неясного намека на Кира Младшего [19]. Нередко возникает путаница между царями. Цицерон [20] приводит забавную историю, главным героем которой был Дарий III, в то время как у Плутарха [21], этот герой - Артаксеркс II. Валерий Максим приписывает Оху подвиг "свержения магов", обычно приписываемый Дарию I [22]; в другом месте exemplum просто упоминается Дарий [23]. В первом случае Ох принижается вследствие его измены по отношению к тем, кто ему помог; во втором Дарий восхваляется за личную смелость в поединке против "гнусной и жестокой тирании". Таким образом, очень возможно, что имя "Ох", отвратительная репутация которого связала с этим именем образ жестокого царя, будет систематически связываться с дурными и наказуемыми деяниями [24]. Пример показывает, что возможны изменения в зависимости от темы, которую автор решил проиллюстрировать своим рассказом: рассказ может подвергнуться нескольким изменениям, чтобы как можно лучше послужить дидактическим целям.

В этих сборниках встречается и другой тип нравоучительных повествований: примеры, позволяющие объяснить читателям, почему и как рушатся империи. В подобных материалах постоянно встречаются ссылки на злоупотребления, роскошь и чревоугодие, и в связи с этими пороками постоянно упоминаются Великие цари. Очень часто разоблачается, приводя в качестве авторитетного источника (иногда даже неявно) Ксенофонта и контрпример неподкупной Спарты, обычай персидских царей выискивать повсюду самые изысканные блюда и наиболее экзотические рецепты. Говоря о Ксерксе, Валерий Максим заключает, без сомнения, вслед за Цицероном: "Но, в то время как он предавался различным излишествам, какие только несчастья не обрушивались на величайшую из империй!" [25] Использовав почти те же выражения и выдвигая те же обвинения, философ Клеарх из Сол делает Дария III ответственным за разрушение власти персов: "Он не понимал, что губит себя, до тех пор, пока другие не выхватили у него скипетр [26] из рук".

Нынешний историк не должен волноваться, узнав о таком разночтении, и даже придавать ему хоть какое-то значение. С одной стороны, надо просто знать, что Ксеркс, изображаемый посредством exempla, собранных Валерием Максимом, выглядит особенно отвратительным [27], и что в любом случае, согласно очень упрощенному пониманию римлян, Ксеркс и Дарий III могли считаться - как один, так и другой, - ответственными за распад империи: считалось, что поражения первого в Греции открыли длительный период необратимого упадка, а поражение второго от руки Александра окончательно развалило империю, построенную Киром. С тех пор стало общим местом все время приводить в пример безудержный поиск роскоши и удовольствий, приписываемый бесчисленными авторами некоему Великому царю [28], превращая, таким образом, - фактически в соответствии с моделью, навязанной Ксенофонтом [29], - личную ответственность в структурный анализ.

Подобные же, можно даже сказать, аналогичные приемы используются обычно в трудах некоторых "историков". Этот метод, например, использован Титом Ливием в его "Предисловии". Он считал, что "главное и наиболее благотворная польза от истории - ярко представлять вашему взору примеры всякого рода". Древние историки одновременно использовали и пополняли подобные сборники настолько, что многие повествования об Александре или Дарий очень похожи на серию exempla, размещенных с большей или меньшей ловкостью и логикой внутри ткани повествования: таким образом, в рассказе о стоянке Александра в Вавилоне у Квинта Курция видны те же культурные стереотипы об "упадке", которые являются костяком повествования Тита Ливия о стоянке Ганнибала в Капуе [30]. Везде одни exempla! Но даже если с точки зрения современного человека, сборники exempla представляют собой малозначительный литературный жанр, основанный на крайне утилитарном представлении об истории, было бы ошибочно пренебрегать их вкладом и отбросить их при сборе возможных источников.

Примеры и афоризмы, затрагивающие сюжеты или персонажи, которыми пренебрегли или которых забыли, передают разрозненные осколки сведений, необходимых для восстановления потерянной информации. Через них мы получаем доступ к сведениям, которым очень часто отсутствуют в настоящих исторических трудах, или взятых из уже исчезнувших исторических произведений. Отсюда интерес к "Пиру мудрецов" Афинея который под видом разговора философов на званом обеде цитирует множество пассажей, взятых у авторов, о которых мы не знаем ничего, кроме имен. Кроме того, оказывается, что в этом произведении часто упоминаются Великие цари и обычаи, которые Ахемениды взяли у Александра, особенно в книге XII, где exempla в основном повествуют о роскоши (tryphe) и удовольствиях (hedone): персы в этом произведении описаны как учителя, так как "они имели репутацию людей, наиболее широко известных своей роскошью" (513)

Считается, что в exempla собрано то, что большинство древних историков и писателей объединяет под выражением "достойно памяти". Именно в таком ключе рассматривалась в античные времена история Александра не только писателями, но и самим действующим лицом этих историй, которое, согласно Арриану, высказывало сожаления о том, что рядом с ним нет никого, равного Гомеру, воспевшему Ахилла, кто мог бы стать "герольдом его памяти" [31]. Готовясь к выполнению того, что в дальнейшем будет описано как беспрецендентный подвиг (в ходе осады индийской крепости), он выбирает позу, которая наиболее полно способствует укреплению его репутации и его позитивного образа у потомков:

"Он отдавал себе отчет, что, если бы он остался в этом месте, то он рисковал бы, не имея возможности совершить доблестный подвиг, достойный описания и памяти потомков (logou axion)... И если все же ему пришлось бы рисковать, он погиб бы в бою, совершая великие подвиги (megala erga) которые были бы достойны того, чтобы оставаться в памяти потомков" [32].

Диодор говорит о Александре следующим образом: "царь осмелился совершить нечто неслыханное, достойное памяти потомков (mnemes axia)" [33].

Такая концепция сокращает историю до рассказов о "великом человеке". Авторы сборников exempla предоставляют государственным деятелям Античности "созерцать образы множества героев, достойных памяти потомков (axioi mnemes)* [34]. Именно "руководителям греческого народа, почитавшихся достойными памяти потомков (memoria digni)" Корнелий Непот посвятил большую часть своего труда, к несчастью, на сегодняшний день утраченного [35]. Отсюда притворно путаные объяснения Лукиана Самосатского, который, ссылаясь на пример Арриана, оправдывается в том, что его интересует жизнь самозванца Александра из Абонотика и он посвятил ему свой труд: "Я краснею... за свое предположение о том, что память этого трижды презренного человека достойна того, чтобы сохранить о ней память в истории" [36]. И наоборот, отсюда же заявление Валерия Максима, в следующих терминах объясняющего критерии отбора персонажей: "Я не люблю брать в качестве примеров истории малоизвестных персонажей (ab ignotis). С другой стороны, я стараюсь не упоминать о великих людях (maximi viri) только для того, чтобы лишний раз упрекнуть их в их пороках" [37]. Как известно, эта концепция сохранялась в течение многих веков. Так, например, Вольтер был убежден, что история делается, по крайней мере, по большей части, энергичными действиями "великих людей" (царей, которым содействуют философы). Он утверждал, пользуясь терминологией, унаследованной со времен Античности: "История принца - это не то, что он сделал, а лишь действия, достойные того, чтобы остаться в веках" [38].

Разумеется, у нынешнего историка есть собственные критерии и собственные требования. Сама идея отбора "достойных памяти" фактов и деяний и отделения их от других, обреченных на забвение, противоречит нашему пониманию истории, и в частности, истории "великих людей". Но если пытаться рассуждать о царе, рядом с которым не было своего герольда или бытописателя, историку не из чего выбирать: он с помощью своих собственных методов просматривает, размежевывает и пытается извлечь пользу из пыльных обрывков документов, переживших века и выброшенных на берег потока забвения. В таких условиях, если производимые действия систематичны и методичны, сборники exempla содержат документы, из которых - с учетом их специфичности и ограниченности - историк может почерпнуть некоторую информацию не только в плане коротких зарисовок, но и как материал для интерпретации - "мораль истории", - что и придает им смысл.