ОТ ОДНОЙ СТАТИРЫ К ДРУГОЙ

Не отрицая, разумеется, исторического факта о взятии лагеря Дария и захвата царевен и юного царевича, стоит одновременно подчеркнуть, насколько тон повествования и характеристики, отношения и рассуждения, приписываемые главным действующим лицам, зависят от рода и стиля повествования, располагающегося на зыбкой грани между правдой и вымыслом. Способ литературного изложения не требует подробного и реалистичного описания царевен. Оставив в стороне их имена и уточнение, данное мимоходом, относительно братско-сестринского родства между Статирой и Дарием [14], скажем, что молодые женщины являются прежде всего символическими персонажами стереотипного рассказа. Это просто вставленный в романтическую рамку exemplum, где мораль является стержнем историзированного повествовании.

Давайте повернемся вначале к "Киропедии" Ксенофонта, в которой рассказывалось о юности Кира Великого и его завоеваниях, до самой смерти. Взятие вражеского лагеря - лакомый кусочек, поскольку эта тема напрямую связана с рассуждениями автора о правилах дележа трофея и о долях, специально предназначенных для царя и для богов. Описание лагеря "азиатского" царя достаточно каноническое: "Большая часть азиатов во время войны возит с собой тех, кто живет с ним под одной крышей" [15]. Там находится очень много женщин, которые особенно уязвимы в случае поражения: победители захватывают "крытые повозки, заполненные самыми высокородными женщинами, женами и наложницами" [16]. Именно поэтому после взятия ассирийского лагеря армией Кира "женщины ассирийцев и их союзников, увидев армию, бегущую внутри их лагеря, принялись испускать крики и бежать в ужасе; одни несли своих детей, другие, более молодые, разрывали свои одежды и расцарапывали лица, умоляя тех, кого они встречали, не убегать, оставляя их, а защищать своих детей, жен и их самих" [17].

Это изображение паники высокородных женщин, в разорванных одеждах, выкрикивающих мольбы и защищающих своих малолетних детей, удивительно похоже на то, что мы находим у Квинта Курция, так же как и рассказ о трофеях, доставшихся царю-победителю. Совсем как для Александра после Исса, для Кира была выделена "самая красивая палатка" - согласно тому, что Квинт Курций описывает как "обычай" [18]. К тому же, как в "Илиаде" самые красивые пленницы составляют долю добычи военачальника, Кир у Ксенофонта получил таким образом "женщину из Суз, которая, как говорят, была самой красивой женщиной Азии (kalliste), а также двух лучших музыкантш (mousourgoi)* [19]. Речь идет о Пантее, жене Абрадата из Суз, которая, окруженная евнухами и служанками, обладала красотой, еще более возвышаемой многими достоинствами: "Никогда смертная подобной красоты не рождалась и не жила в Азии". Кир отказывается ее видеть, так как опасается быть покоренным ею. Он оставляет ее под охраной своего друга детства Араспа. Когда она узнает, что она была предназначена для Кира, который является "человеком, достойным восхищения", она огорчается, так как намерена оставаться верной своему мужу Абрадату.

Вскоре этот последний, по его настоятельным просьбам, присоединяется к лагерю Кира. Это присоединение происходит тем легче, поскольку его жена поет дифирамбы персу: "Пантея говорит о почтительном мужестве, воздержании и сострадании Кира к ней" [20]. Затем происходит смерть Абрадата. Не желая пережить мужа, Пантея кончает с собой на роскошной гробнице, которую она приказала построить в его честь и его память. Акт верности этой женщины своему супругу повторяют ее евнухи - жезлоносцы (skeptoukhoi), которые также предпочитают покончить с собой [21], по примеру Артапата, "самого верного из жезлоносцев Кира Младшего", который после смерти своего хозяина "извлек свой меч и закололся" [22]. Этот постоянно встречающийся эпизод показался Жаку де ла Тай столь значительным, что в своей трагедии "Александр" (1561) он изобразил, как отчаявшаяся и решившая умереть Сигамбр, мать Дария (Сисигамбис), "пала на тело Александра" (т. 1251). Десятью годами позже (1571) Пантея сама стала главной героиней трагедии, написанной Кеем Жюлем де Герсеном: в акте IV по очереди предоставляется слово Пантее и трем ее евнухам, названным автором Демартесом, Аратисом и Озонорисом, готовым пожертвовать собой на гробнице.

В изображении Пантеи и Ксенофонта нет ничего оригинального. Напротив, трогательная и исключительная красота пленниц выражена стереотипным выражением - "самая красивая женщина Азии", - появляющимся практически постоянно из-под пера греческих авторов, говорящих о женщинах двора Великого царя. Таким образом, Амитис, дочь Ксеркса и жена Мегабиза, была "самой красивой женщиной Азии"; то же самое говорилось о Тимозе, придворной даме жены Артаксеркса II [23]. Подруга-наложница Кира Младшего, Аспазия, "была самой красивой из девушек своего возраста, и в ее веке не было другой такой прекрасной женщины, с которой ее можно было бы сравнить; ее наградили все без исключения Крации". [24] Что касается пресловутых трехсот шестидесяти пяти царских наложниц, то "они все были значительной красоты, так как их выбирали изо всех женщин Азии... Они были знамениты своей красотой" [25]. То же говорится об Одатис, героине знаменитого иранского романа времен Античности, пересказанного Харесом в "Историях Александра": "Одатис была самой красивой из всех женщин, живущих в Азии", а ее возлюбленный, Зариадр, сам тоже был очень красивым мужчиной [26]. Женщины и наложницы "азиатов" всегда были "очень красивы" [27]. Таким образом, жена Дария обладала "красотой, которая даже в таком положении оставалась безупречной [28]... Она была красивее, чем все другие женщины ее времени, и царские дочери обладали невероятной красотой [29]... Она была, как говорят, самой замечательной из всех цариц, и превосходила других настолько же, насколько сам Дарий превосходил всех мужчин по красоте и величественности, а их дочери были на них очень похожи". [30] Красота их была более заметной, чем у "других пленниц, замечательной красоты и величественности", и, согласно мнению Александра, "процитированному" Плутархом, "видеть персидских женщин было истинной мукой для глаз!" [31] И вновь несколькими веками позже, у Аммиана Марцеллина, мы находим восхищенное наблюдение: "Персия славится красотой своих женщин" [32]. С этой точки зрения сравниться со Статирой могла только Роксана: "Те, кто шли в походе рядом с Александром, говорили, что это была самая красивая женщина Азии, которую они видели, после супруги Дария" [33].

Именно на этой устоявшейся репутации Харитон, автор эллинистического романа "Херей и Каллироя", основывает ту часть своего рассказа, которая относится к событиям в Персии. Он был сильно вдохновлен "ориенталистичес-ким" видением событий, внушенным Ктесием и его "Персикой": в описанной им придворной жизни полно прекрасных царевен и влиятельных евнухов. Когда после многочисленных перипетий греческая героиня Каллироя появляется при дворе Великого царя Артаксеркса, она вызывает зависть персидских женщин из-за своей красоты, достойной богини. Она получает имя Статира (что является обозначением "персидской царицы"). Жена Великого царя пытается успокоить других женщин следующими словами: "Пусть одна из нас, когда та войдет в город, встанет рядом с нею, чтобы заслонить эту нищую, эту рабыню!" Они выбрали меж собой самую красивую, "Родогунну, дочь Зофира, жену Мегабиза". Этот персонаж, очевидно, был списан с Амитис Ктесия: "любительница наслаждений, роскошная, наглая и вызывающая" (V.3). Легко угадать, что было дальше: "Увидели лицо Каллирои, сверкающее, прекрасное, и его великолепная красота ослепила всех, как если бы во мраке ночи вдруг вспыхнул яркий свет". Она была столь прекрасна, что ее красота поразила царя в самое сердце, но вместе с тем столь добродетельна и столь верна мужу, что осмелилась отклонять царские посулы. Царь попытался бороться со своим желанием и сохранить самообладание, и для этого расходовал свою энергию на охоте: безуспешно. (VI.3-4).

Мятеж в Египте спас героиню от предназначенной для нее судьбы. С царицей и придворными дамами она сопровождала царя в походе, так как "обычай требует, чтобы царь и дворяне, уезжая на войну, везли с собой жен, детей, золото, серебро, одежду, евнухов, наложниц, собак, роскошный стол, все виды предметов роскоши". Харитон внимательно прочел "Киропедию"; он также хорошо знал все рассказы, описывающие исскую кампанию! По примеру Дария, отсылающего свой обоз в Дамаск, Артаксеркс, озабоченный тем, чтобы облегчить свою армию, решил оставить женщин и сокровища на острове Арадос (в том числе царицу, вопреки тому, что сделал Дарий). Этот остров вскоре был захвачен Хереем, и женщины стали пленницами. Статира впала в отчаяние, и была застигнута "головой на коленях Каллирои". Эта последняя отказывается отдаться победителю... являющимся не кем иным, как Хереем, ее обожаемым мужем, с которым она была разделена изначально! Благородным жестом, поддавшись на просьбы Каллирои, Херей отсылает царицу Статиру Великому царю и успокаивает опасения Артаксеркса, уверяя его, что он лишь оказывал царице уважение. Можно поверить, что он читал античные тексты, трактующие тему плена "настоящей" Статиры и отчаяния Дария, равно как воздержания и великодушия Александра!

У авторов, описывавших жизнь Александра, женщины из окружения Дария являются "красивыми и мудрыми" - тем, что мы назовем здесь типом II "персидской царевны", который сильно отличается от традиционного образа, описываемого, в частности, Ктесием (тип I). Амитис не только "самая красивая среди женщин Азии, она также самая беспутная" [34]. Она ведет беспутную жизнь: еще при жизни мужа, Мегабиза, ее обвинили в супружеской измене, и, став вдовой, "она принимается искать общества мужчин", и затем берет в любовники своего врача Аполлонидеса [35]. Но самая мрачная фигура, разумеется, Парисатида, мать Артаксеркса II, "мстительная и варварская в своем гневе и злопамятности" [36], распространяющая вокруг себя ужас, губящая своих врагов самыми ужасными казнями, в том числе невестку Статиру, жену царя Артаксеркса II (§55-56, 61). Не ее ли обвиняли в том, что она поддерживает интимные отношения со своим юным сыном Киром? С этим образом перекликается образ Роксаны, согдийской жены Александра. Арриан говорит о ней как о "самой прекрасной женщине Азии" [37]. После его смерти она решила убить обеих дочерей Дария, одну (Статира) - вдову Александра, другую (Дрипетис) - вдову Гефестиона. Вот как Плутарх описывает эти события, говоря о жестокости, но при этом не называя имен восточных царевен: "Ревнуя к Статире, Роксана при помощи лицемерного и клеветнического письма попросила ее прийти к ней, а затем, когда та пришла к ней со своей сестрой, приказала их убить и бросить их тела в яму, которую затем засыпали" [38].

Жестокая, властная и непристойная, "персидская царевна" типа I купается в наглой роскоши, достойной азиатских деспотов. Об этом свидетельствует анекдот, в котором описываются женщины из персидского высшего света, которые находились в Дамаске в 333 году, а именно - жены Артабаза и Ментора [39]. Они описаны в нравоучительном повествовании, направленном против льстецов. Плутарх просто упоминает "этих льстивых женщин с Кипра, которых, когда их привезли в Сирию, называли "скамейка", потому что они распластывались перед супругами царей, чтобы те могли взойти на колесницу" [40]. В своих "Deipno-sophistes" Атеней приводит более развернутую версию, где он описывает женщин, названных "Льстивыми" (Kolakides), "служанок жен деспотов" [41]. Прибывшие с островов (Кипр), некоторые из них были привезены на континент женами Артабаза и Ментора. Их стали называть "скамейками" ввиду следующей практики:

"В своем желании понравиться женщинам, которые приблизили их к себе, они составляли лестницу из своих тел, чтобы эти женщины могли по их спинам подняться на колесницу и выйти из нее. В какую пучину роскоши (tryphe), чтобы не сказать несчастья, эти глупые женщины не согласятся пасть!"

И Атеней огорчался, что, увезенные в Македонию по воле изменчивой судьбы [42], эти персидские женщины оказали катастрофическое влияние на цариц и благородных женщин Македонии! Валерий Максим не упустил возможности вставить exemplum в главу, озаглавленную "О роскоши и разврате" [43], как отклик на поражение Филиппа V [44], и подпереть им topos о феминизировании населения при таких царицах: "Если бы они были мужчинами, люди Кипра предпочли бы расстаться с жизнью, чем повиноваться столь женоподобной власти!"

Конечно, царевны из свиты Дария (тип II) богаты - и увешаны драгоценностями, они путешествуют "в роскошных колесницах", сопровождаемые множеством придворных дам и слуг, но, согласно описаниям древних авторов, они сохраняют сдержанность, лишь слегка поколебленную поражением или несчастьем. Вместо того чтобы быть осужденными за свой образ жизни, они вызывают жалость у своих победителей. В противоположность Амитис, Парисатиде или Роксане, они не просто красивы: они также "благородны и полны достоинств" [45]. Что касается Аспазии, героини красивого романа о любви при персидском дворе, она не просто известна своей "физической красотой", но еще больше "благородством души" [46]. Вместо того чтобы купаться в роскоши, эти царевны путешествуют так, что "никто не может увидеть какую-либо часть их тела". И когда они, в одеждах, разорванных во время сцены грабежа, припадают к ногам своих победителей, осуждаются скорее именно солдаты Александра - подлые солдафоны, не соблюдшие стыдливость этих женщин, которые к ним взывают [47]. Впрочем, как утверждает Плутарх, "варвары ужасно чувствительны к вольности нравов, до такой степени, что их наказывают смертью не только если они приблизятся к одной из наложниц царя и коснутся ее, но даже если при езде они обгонят и заденут повозку, в которой они едут" [48].

Давайте рассмотрим пример дочери Оха, ставшей пленницей после смерти Дария. Эту историю описывает Квинт Курций - на пиру пленницы вынуждены танцевать и петь:

"Александр выделил одну из пленниц, более печальную, чем другие, которая целомудренно сопротивлялась всем домогательствам. Ее красота была совершенна (excellens erat forma), и этой красоте стыдливость придавала благородство. Ее взгляд был направлен в пол; ее заставили показать царю лицо, которое она прятала как могла, потому что она происходила из слишком хорошей семьи, чтобы заставлять ее быть одним из развлечений на пиру" (VI.2.6).

Сцена вполне классическая, и описание постоянно повторяется: читатель снова переносится в мир романа. Чтобы в этом убедиться, достаточно упомянуть пир, устроенный Киром Младшим, на котором мы обнаруживаем Аспазию. В противоположность трем своим подругам, которые легко играют в игру обольщения и отказа, Аспазия отклоняет ее, и, совсем как внучка Оха, "стоит с глазами, опущенными в землю, едва сдерживая слезы, так что Кир "восхитился мужеством, о котором персы не имели понятия" [49]. Комментарий призван напомнить, что, совсем как Аспазия, рассказчик также грек и поэтому по-своему рассказывает историю, происходившую в присутствии Великого царя. В действительности же Аспазия - героиня романа, жанра, который по определению выходит за пределы рационального познания культуры и представляет вечные типы - в данном случае красивой, умной и честной девушки, которая, даже брошенная в тлетворный мир мужского пира, умеет остаться самой собой и даже произвести впечатление на победителя.

Достаточно трудно охарактеризовать физически или психологически эту "персидскую царевну" типа II и выделить описательные элементы, которые могли бы принадлежать конкретной исторической личности. Читая Квинта Курция или Диодора, видно, что ни Статира, ни дочери Дария, похоже, не имеют никаких реальных черт; мы ничего не знаем о них, за исключением их "красоты". Для современного историка они действительно таковы - "безжизненные статуи" [50]. Любопытно, что в этом высокородные персидские женщины очень близки героиням греческого романа, красота которых постоянно превозносится превосходными формами речи, и чаще всего упоминается их благородное происхождение, но при этом не приводится ничего, что могло бы сойти за их реальное описание и портрет. Термин "статуи" (agalma), использованный Плутархом, взят им не случайно - именно его мы находим у Хари-тона, представляющего таким образом Каллирою в начале романа: "Она была украшением Киликии". "Это сравнение со статуей, классическая метафора красоты" очень важно: "Термин agalma особенно интересен: настоящее пиршество для глаз сиракузца, Каллироя также является предметом почитания, другого повторяющегося мотива греческого романа, так как термин обозначает, в принципе, статую богини" [51]. Слова напоминают гомеровскую модель "прекрасной пленницы Брисеиды", "с красивыми щеками, и с прекрасными волосами", достойную сравнения с Афродитой [52]. Но стоит снова вспомнить об Аспазии, красотой подобной "самой красивой из богинь", Афродите, которая явилась ей в образе голубя и вылечила некрасивый нарост, который был у нее на подбородке с раннего детства! Там также чувствуется ассоциация с Гомером: "Ее ноги заслуживали того, чтобы Гомер упомянул ее в числе красивых женщин, которых он характеризует эпитетом kallisphyres (красивые ноги)" [53].

Таким образом, легко понять, что тип "плененной персидской царевны" мог быть перемещен в роман, такой, например, как "Херей и Каллироя", большая часть которого происходит при дворе Великого царя, во время войны, ведомой Артаксерксом: Статирой звали жену Дария, и Статирой же звали жену Артаксеркса - дистанция между ними не слишком велика, поскольку обе они похожи на Пантею в "Киропедии". Было ли причиной этого описание, данное Квинтом Курцием или его предшественником, или источник создал для себя этих двух женщин, как и контекст, в котором они развиваются? Сравнивая Квинта Курция и Харитона, нет необходимости полагать, что между представляемыми ими родами литературы будет достаточно резкая разница: история и фантазия переплетаются, и авторы, по крайней мере в этих эпизодах, умудряются под видом "истории" представить нам персонажей и сцены восточного романа. Читатель без серьезных трудностей переключается с Дария Квинта Курция на Артаксеркса Харитона.