ЖИЗНЬ ЦАРЯ И СОХРАНЕНИЕ НАРОДА

То, что я только что назвал первоначальной гипотезой, было уже упомянуто в книге об иранских религиях, опубликованной в 1965 году и переведенной на французский язык в 1968 году. Гео Виденгрен рассмотрел в ней проблему в индоиранском контексте и предложил следующее решение. Согласно его мнению, персидский царь лично никогда не принимал участие в боях. В качестве примера он ссылается на Ксеркса, который, "усевшись на высоком троне, следил за сражением при Саламине", а также на Дария III:

"Спокойно стоя на своей боевой колеснице, Дарий III следит за ходом боев при Иссе и Гавгамелах. Когда сражение было проиграно, он убежал, так как его долг состоял не в том, чтобы сражаться, а в том, чтобы просто выжить, и затем продолжать править. Мы совершаем огромную ошибку, обвиняя его в трусости. Он совсем не трус. В "Махабхарате" Юдхиштира, образец для правителей, не принимает участие в бою; он довольствуется тем, что контролирует его и руководит им" (1968, стр. 179).

Поскольку это исследование было написано в форме вводного элемента повествования, в тексте нет предварительного анализа положения Дария во время обоих сражений [2], но в целом гипотеза Виденгрена весьма соблазнительна, что подчеркнул и С. Ниландер (1993). Она действительно позволяет лучше понять некоторые сообщения, приведенные авторами. Вульгаты: Дарий согласился оставить поле битвы при Гавгамелах только в результате настойчивости своих приближенных, озабоченных тем, чтобы сохранить жизнь царя.

Дело в том, что царь на самом деле является не просто верховной фигурой государства. Его значимость превышает его личную ценность ввиду его роли и его места в общем мироустройстве. Описывая порядок царского кортежа, выходящего из Вавилона, Квинт Курций дает точные указания относительно платья, которое надето на Дарий в этом случае:

"Одежда царя отличалась чрезвычайной пышностью: белая вышивка покрывала середину пурпурной туники; золотые ястребы на брошах, которые, казалось, нацелились на жертву своими клювами, удерживали прекрасную золотую мантию; на золотом поясе, завязанном по примеру женщин, была прикреплена кривая сабля, ножны которой были выложены драгоценными камнями. Диадема, знак царской власти, называлась по-персидски kidaris; это был заморский тюрбан белого цвета, охватывающий голову" [3].

Жорж Дюмезиль так прокомментировал этот текст [4]. Автор исходит из постулата, согласно которому выбор цветов несет определенный смысл; при выборе одежд речь не идет о фантазиях последнего Дария. Три цвета соотносятся с тремя функциями индоевропейского (индоиранского) царя: жрец, воин и крестьянин. Чтобы обосновать свою интерпретацию, Дюмезиль отсылает нас к другому иранскому тексту, где Ормузд надевает белую одежду, которая является признаком духовенства; второй персонаж носит одежду из золота и серебра, покрытую драгоценными камнями: речь идет о военной униформе; затем упомянута темно-синяя одежда, форма сельскохозяйственного рабочего. Три функции выражают единство всего общества, которое царь совмещал в своей личности. Об этом же говорит и знаменитая надпись Дария I, где царь возносит "трехфункциональную" молитву к Ахура-Мазда, прося его отклонить от Персии "вражескую армию, плохой год [то есть плохой урожай] и ложь (drauga) [то есть неверность и бунт] [5]. Царь не просто воин. Воплощая на земле образ великого бога Ахура-Мазды, он является поддержателем arta, то есть великого миропорядка внизу, имеющего прямую связь с божественным миром. У царя есть космологическая функция. Можно сказать, что равновесие мира зависит от личности царя и от его личных связей с богами. Царь - посреднике верхним миром, в том числе и во время войны: именно об этом говорит греческий текст, в котором тот же Дарий 1, чтобы спасти свою армию, измученную жаждой в безводной пустыне, возносит молитву иранскому богу бури, который затем приносит им благодатный дождь [6].