ДАРИЙ ПЕРЕД ЛИЦОМ АЛЕКСАНДРА

Давайте теперь попытаемся посмотреть, что есть о Дарий у тех, кого можно было бы назвать "историками Александра", то есть у авторов римской эпохи, которые писали на греческом (Диодор Сицилийский, Плутарх, Арриан) и на латинском языках (Квинт Курций, Юстиниан), использовали по своему усмотрению труды, на сегодня уже утраченные или дошедшие до нас только в виде небольших отдельных фрагментов, и пытались создать непрерывный рассказ о жизни деяниях Александра либо в форме книги или в главе, специально предназначенной для этой цели (Арриан, Квинт Курций, Плутарх), либо в качестве одной из частей труда по всеобщей истории (Диодор, Помпей Трог, представленный в упрощенном виде Юстинианом).

Квинт Курций, Юстиниан, Диодор и Плутарх представляют особую традицию, обозначаемую термином "Вульгата" (лат. "Общественная"): считается, что она идет от Клитарха, который работал в Египте во времена Птолемея. Это весьма спорное и искажающее истину название, так как, подчеркивая наличие предполагаемого общего источника, оно стремится, с одной стороны, к тому, чтобы заставить историческую мысль заниматься бесконечным и часто бессмысленным определением одного или нескольких первоначальных источников, а с другой стороны, к тому, чтобы объединить весьма различных авторов, весьма разных во всем - и в частности, в своем литературном творчестве, то есть в их творческой свободе, - начиная с выбора материалов, которые они использовали и/или отбросили. В подобных условиях несравненно более полезны размышления об использованных литературных моделях.

В течение долгого времени к Вульгате относились немного пренебрежительно, сравнивая ее с Аррианом: во-первых, считалось, что Арриан является серьезным, точным и добросовестным историком, а кроме того, традицию Вульгаты признавали романизированной и произвольной. Такое противопоставление в настоящее время не слишком употребительно, хотя в неявной и невысказываемой форме продолжают предпочитать Арриана, даже в том случае, когда его оценки Александра и Дария не более надежны, чем высказывания других авторов римской эпохи. В действительности и Арриан, и Вульгата представляют собой документы, которые необходимо прочитать, расшифровать и интерпретировать с равным вниманием и с одинаковой степенью критицизма. В данном случае важно знать, насколько сильно разнится трактовка образа Дария у Арриана и представителей Вульгаты.

С общей точки зрения литературной композиции смерть Дария занимает особое место как у одних, так и у других. Наличие и сама длина похоронной речи, которую Арриан посвящает Великому царю, предваряет конец этапа в его повествовании [54]: она завершает первую часть его труда, намного более короткую, чем вторая, посвященная периоду 330-323 годов. В "Истории Александра" Квинта Курция различие между двумя частями еще более ощутимо, но они намного более уравновешенные по объему - в каждой насчитывается по пять книг. Также известно, что Помпей Трог посвятил особую книгу - книгу XI - "событиям и деяниям Александра до смерти царя Персии" [55]. Очевидно, что у Юстиниана, который преданно отрезюмировал произведение Помпея Трога [56], та же композиция. В эллинистической хронологической компиляции под названием "Паросский мрамор" смерть Дария является такой же исторической отметкой, как приход и смерть других персидских и македонских царей.

Причиной этого является только собственное предпочтение авторов, так как смерть Дария сама по себе является важной датой в их концепции всемирной истории, поскольку она обозначает конец Персидской империи и переход к македонской гегемонии. Смерть Дария является важной вехой и в более ограниченных рамках истории Александра, поскольку является первой четко определяемой завершающей точкой. У множества древних авторов смерть Дария и то, как Александр становится его преемником, является чем-то вроде театрализованного завершения столкновения между этими царями. Это действительно конец восхождения обоих царей к вершинам: один достиг вершины, а другой скатился вниз [57]. Это была их первая и последняя встреча: один - полный жизни, а другой - мертвый (или умирающий). Эта сцена крайне драматизирована в различных традициях. Это был также момент, когда Александр (за что его весьма осуждали древние авторы) перенял обычаи двора Дария. Короче говоря, и у тех и у других, но в различной степени, смерть Дария является важным элементом повествования: с точки зрения истории или судьбы последнего из Ахеменидов, период 334-330 годов является драмой в том смысле, который вкладывается в этот термин в театре.

Разумеется, было бы чрезмерным считать, что эта первая часть представляет собой "историю Дария". Но, даже несмотря на выбранную Аррианом амнестическую форму повествования, Дарий фактически является единственной царственной фигурой, которая перед лицом македонского завоевателя способна была при необходимости соперничать с ним. В некотором смысле оба царя рассматриваются параллельно, что облегчается тем фактом, что они взошли на престол приблизительно в одно и то же время. Для тех, кто не интересовался исключительно судьбой Александра, соблазнительно провести синоптическую историю - этот выбор мог бы стать для автора интересной композиционной задачей. Таким образом, в начале книги V, то есть после рассказа о сражении при Гавгамелах, Квинт Курций очень отчетливо оправдывается за то, что он не вставил туда описание развития греческих военных действий:

"Если бы я хотел сообщить в хронологическом порядке то, что произошло у греков или у иллирийцев во Фракии под руководством и командованием Александра, мне пришлось бы прервать описание событий в Азии, общее представление о которых, без сомнения, стоит давать вплоть до бегства и смерти Дария, что позволит представить в моем труде последовательное развитие, соединяющее все факты воедино. Таким образом, я начну с того, что покажу последствия сражения при Арбелах" [58].

И на самом деле он возвращается к событиям в Европе только в начале книги VI, уточняя (1.21): "Таким был исход этой войны, которая началась так внезапно, но которая закончилась еще до победы, которую Александр одержал над Дарием".

Диодор придерживался противоположного мнения. Он начал описывать попеременно военные действия в Европе и в Азии и делал экскурс в европейские дела [59]. Таким образом, не следует удивляться, что книга XVII открывается следующим программным утверждением:

"В лежащей перед вами книге рассказ о деяниях Александра начинается с его восшествия на престол, а далее описываются все его подвиги, которые он совершал до самой смерти. К этому мы присоединим рассказы о том, что происходило в течение того же периода в пределах обитаемого мира (oikoumene). Нам кажется, что таким образом мы легче всего сможем сохранить в памяти потомков исторические факты, представляя их в сокращенной форме, позволяющей представить их в должной последовательности, один вслед за другим (1.2)".

Подобное заявление мы находим в начале каждой книги: автор определяет период, который он собирается описать, и напоминает о том или тех периодах, о которых он уже говорил в предыдущих томах. Следующая книга (XVIII) открывается, таким образом, достаточно логично: "В предыдущей книге описывались все деяния Александра вплоть до его смерти" (§ 1.6). Причина понятна: Диодор пишет рассказ, посвященный Александру. Но в то же время и там, и в других местах автор собирается перемещаться с одного отрезка истории на другой. После описания в нескольких главах первых лет царствования Александра (§ 2-4), он заявляет: "Теперь, когда мы рассмотрели положение в Греции, мы намерены перейти к ситуации в Азии". Переход происходит очень легко, потому что в конце царствования Филиппа II македонский армейский корпус действовал в Малой Азии. Подобным образом Диодор сообщает о положении и действиях этого корпуса, а затем решительно переходит к описанию положения в Персидской империи, устанавливая четкую связь с содержанием предыдущих книг (XVI).

В частности, в ходе длинного рассказа, посвященного экспедиции Артаксеркса III в Сиро-Финикию и в Египет (42-51), он упоминает "гнусного" персонажа - Багоаса (Багоя, 49-51), который играл первостепенную роль в процессе, приведшем Дария III на трон: "Так как в нашем рассказе будет вестись речь о Персидском царстве, необходимо вернуться несколько назад во времени, чтобы оказаться у самых истоков событий" [60]. Далее следует повествование о придворных заговорах и династической борьбе, обескровившей двор, начиная с убийства Артаксеркса III до прихода к власти Дария III. Далее следуют два различных рассказа о приходе Дария и очень положительная оценка его персоны, после чего идет рассказ о военных приготовлениях, предпринятых им перед лицом македонской угрозы (§ 5-6).

Такая же история представлена в книге X "Истории Филиппа" ("Филипповы истории"), которую Помпей Трог посвятил истории Персидского царства периода между 380 и 335 годами, заканчивая ее нашим Дарием, "который должен был выдержать войну против Александра Великого" [61]. К несчастью, это произведение было утеряно, за исключением краткого пересказа, выполненного Юстинианом. Конец книги X был посвящен мрачной и кровавой истории династии ахеменидских царей за период между воцарением Дария II и восхождением на престол Дария III. Лишь Диодор и Юстиниан приводят необычную версию воцарения Дария. Эти главы стоят особняком в древней литературе, вследствие явно выраженного стремления показать, пусть даже мимолетно, того, кто собирался вести войну с Александром. Можно только сожалеть, что пропали первые две книги "Истории Александра" Квинта Курция, в которых почти наверняка несколько глав было посвящено Дарию перед рассказом о высадке Александра.

Подобный экскурс является важным включением в обширную литературную композицию, и является не чем иным, как парным портретом обоих царей. Александр также был упомянут на страницах книги в весьма выгодном, хвалебном свете, как Юстинианом, так и Диодором. Описав все трудности, которые ожидали молодого человека после смерти его отца, Диодор заранее описывает действия, которые тот должен был предпринять, чтобы стабилизировать свое положение на троне:

"Вопреки великим затруднениям, которые испытывало царство, и серьезным угрозам, Александр, будучи еще весьма молодым, в короткий срок привел в порядок, вопреки всем ожиданиям, все общественные дела, какими бы трудными они не были. Он заслужил симпатию одних людей уверенностью, с которой он беседовал с ними. Страх, который он внушал, не позволил свернуть с пути истинного другим. И, наконец, он силой заставил некоторых подданных подчиниться своей власти" [62].

Совершенно ясно, что описание Персидской империи и Македонского царства задумано и построено, в особенности у Диодора и Юстиниана, параллельно. Александр осудил персидского царя за то, что он был замешан в убийстве Филиппа II [63]. Со своей стороны, Диодор заметил, что Александр и Дарий начали свое царствование приблизительно в одно и то же время [64]. Было известно, что вначале Дарий заблуждался относительно молодости нового македонского царя, но вскоре он "занялся большими военными приготовлениями. Он оснастил многочисленные триеры, собрал большое количество вооружения, подобрал наилучших военачальников" [65]. Короче говоря, мобилизация людей и снаряжения идет полным ходом с той и с другой стороны.

Это синоптическое видение позволяет ему еще эффектнее заключить вводные главы событиями в Европе и Азии, когда Александр собирается отправиться воевать против Дария. Подчеркнув выдающиеся качества одного и другого, он теперь может легко представить войну, которая вот-вот начнется, как нечто вроде дуэли между двумя людьми, которые уже доказали свою значимость - один в Европе, другой в Азии. Этот образ их противостояния также развивается, но на этот раз в полемической и обвинительной форме, в письме (придуманном), посланном Александром Дарию в ответ на попытку персидского царя к примирению после поражения при Иссе: "Если, впрочем, ты не согласен по поводу царской власти, сразись за нее еще раз, уверенно ожидая меня; но беги, так как я настигну тебя повсюду, где бы ты ни находился" [66]. Точка зрения Диодора и Юстиниана весьма разнится: совершенно ясно, что высокие качества воина и военачальника, бесспорно, делают Дария достойным противником для того, кто пришел положить конец распре по поводу суверенитета. Это дуэль за "первое место" [67] - здесь заранее предвидится исчезновение одного из противников и порождение власти, которая объединит Европу и Азию.