СЕРЕБРЯНЫЕ ВАЗЫ И ВЕЛИКИЙ ЦАРЬ

Сейчас современный читатель вправе задать вопрос: зачем возвращаться к этому монархическому сюжету, уже подробно рассмотренному во всех подробностях, хотя, в противовес другим уже представленным историям, анекдоты о царском шлеме и воде не включают явно указаний или намеков ни на Дария, ни на какого-либо другого Великого царя? Ответ прост: дело в том, что в этом случае умолчание о персидских привычках звучит наиболее оглушительно. Этим я хочу сказать, что в действительности вчерашние греческие или римские читатели, скорее всего (а нынешние читатели, внимательно ознакомившиеся с античными текстами - безусловно), автоматически создавали очевидные сравнения между поведением, приписанным Александру, и хорошо известной практикой ахеменидского двора.

Описывая поход Кира Великого против Вавилона, Геродот приводит пассаж относительно традиций ахеменидского двора, связанный с перемещениями царя в ходе военных кампаний:

"Когда Великий царь участвует в военном походе, он забирает из своего Дома (ex oikou) множество продовольствия и скота; в частности, он берет с собой воду из реки Хоасп, которая течет около Суз, и не пьет никакой другой. Эта вода из Хоаспа кипятится, переливается в серебряные сосуды, погруженные на множество четырехколесных колесниц, запряженных мулами, которые следуют за царем при любом его перемещении" (1.188).

Вслед за Геродотом это правило было упомянуто многочисленными античными авторами, настолько оно поразило их своим своеобразием и показным характером. Атеней цитирует Геродота и добавляет, что, согласно Ктесию, "эту царскую воду кипятят и, когда ее переливают в эти сосуды, она перевозится к царю, который считает, что она наиболее чистая и самая вкусная" [60]. Великолепные качества воды из Хоаспа были на самом деле хорошо известны: "все знали, что Хоасп несет замечательную воду", - пишет Квинт Курций [61]. Что касается Страбона, он утверждает, что эта вода намного чище, чем все известные воды [62].

Эти технические реквизиты вставлены в многократные обсуждения лекарственных и лечебных достоинств воды, известные с Античности.

Исключительный коллекционер exempla и научных ссылок, Атеней, связал этот персидский обычай с решением Птолемея II Филадельфа: "Отдавая свою дочь Беренику в жены царю Сирии Антиоху, он позаботился о том, чтобы послать ему воду из Нила - единственной реки, из которой должна была, согласно его желанию, пить его дочь" [63]. Действительно, вода из Нила "была очень оплодотворяющей и весьма вкусной" [64]. Также в длинном повествовании, посвященном сравнению качества различных вод, Плиний использует пример Хоаспа, показывающий, что ахеменидский обычай передался парфянским царям: "Парфянские цари пьют только воду Хоаспа (Евлея), и именно ее они берут с собой повсюду, куда бы они ни направлялись. Но они не считают ее водой из обычной реки, так как они не пьют ни воду из Тигра или Евфрата, ни из множества других рек" [65].

Вопреки тому, что очень долго утверждалось, эти регламентации не имеют ничего общего с каким-либо пищевым табу, ни с требованиями, налагаемыми религиозной ролью Великого царя. Тексты, которые мы только что процитировали, показывают, что основной заботой приближенных было обеспечить царю постоянный доступ к воде, естественные качества которой были признаваемы всеми. В конечном счете, Геродот и Ктесий отмечали, что эта вода предварительно кипятилась. Эта подготовка придавала воде еще большую вкусовую ценность, так как "вода, умеренно нагретая или охлажденная, очень хороша, а налитая в бронзовые или серебряные сосуды, она не становится ядовитой" [66]. С другой стороны, считалось, что нагревание воды позволяет сохранить ее свежей:

"Это изобретение императора Нерона - кипятить воду; ее помещали в стеклянные сосуды и охлаждали на снегу. У нас таким образом получалось удовольствие от ощущения свежести без неудобств, создаваемых снегом. В любом случае надо согласиться, что кипяток лучше, а кроме того - очень тонкое изобретение, - нагретая вода больше охлаждается. Можно исправить нездоровую воду, прокипятив ее и выпарив при этом до половины" [67].

Таким образом, становится более понятно, что персы уже кипятили воду, предназначенную для потребления царя, и что они перевозили ее в серебряных сосудах. Они хотели предложить царю воду, которая бы была одновременно чистой, прозрачной, свежей и великолепной сточки зрения пищевых качеств.

Такие условия защищали не только здоровье, но также и жизнь царя: сохраненная и транспортируемая отдельно, царская вода была защищена от попыток отравления. То же самое касалось и царского вина. Согласно Ксенофонту, царские виночерпии должны были выпить несколько капель вина, которые они собирались налить в царский кубок, "чтобы, если они налили яд, они не смогли извлечь из этого никакой выгоды" [68]. Согласно Диодору, Дарий III сумел ускользнуть от попытки отравления кубка с вином, который ему был поднесен [69]. Существовало, впрочем, наказание, специально предназначенное для отравителей и отравительниц: "Брали большой плоский камень, на который клали их голову, а затем ударяли по ней камнем и разбивали ее другим камнем до тех пор, пока лицо и голова не были мелко раздроблены" [70]. Существовали ли также царские "дегустаторы воды"? Неизвестно!

Можно сомневаться в точности цифр, упомянутых древними авторами в их расчетах соответствующего веса вод из различных источников и рек. Но при этом не стоит удивляться интересу, проявленному специфическим достоинствам воды, значимости придворных служб, значению качества воды, которую должен будет пить царь. В своем "Путешествии по Востоку" Жерар де Нерваль, будучи в Константинополе, сообщал, что ему приносили воду и что существовала "странная индустрия продавцов воды по весу и в стекло" [71]. Воды, как сорта вина, сравнивались между собой:

"В этих магазинчиках продавалась вода различных стран и различных лет. Вода Нила наиболее ценилась, ввиду того, что она была единственной, которую пил султан; она была частью подати, которую ему привозили из Александрии. Она считалась благоприятной для плодовитости. Вода Евфрата, немного зеленоватая, немного терпкая на вкус, рекомендовалась натурам болезненным и расслабленным. Вода Дуная, несколько солоноватая, нравится людям с энергичным темпераментом. Имеется вода за многие годы. Более всего ценится вода Нила 1833 года, разлитая по бутылкам, которые стоят очень дорого".

Сопоставление с древними текстами удивительно, в особенности относительно воды из Нила, которая, как и во времена Теофраста (IV в. до Р. Х.), признана благоприятной для плодовитости. Нерваль сообщает также, что она посылается султану в качестве дани. Сразу вспоминается информация, собранная Диноном и переданная Плутархом в следующих терминах: "Динон сообщает, что персидские цари привозили воду из Нила и Истра [Дуная], которую они отдавали на хранение в своих сокровищницах вместе со всеми своими богатствами, как будто для того, чтобы подтвердить величие своей империи и единственность и повсеместность своей власти" [72]. Конечно, в данном случае вода не употреблялась для питья - она представляла территориальные владения Великих царей, символизируемые реками, входящими в границы их империи [73]; но не так ли поступали и султаны, упомянутые Нервалем? Мы также видим, что власти, как в одном случае, так и в другом, определяют некоторую воду как воду царя (или султана).

Не стоит удивляться, что службы, отвечающие за стол царя, отвечали и за то, чтобы хранить эту воду охлажденной и по первому требованию подавать ее царю, куда бы он ни перемещался и где бы ни жил в течение всего года, в мирное время и во время войны. Лайяр упоминал, что, когда Мухаммед Али участвовал в военном походе в Аравии, он приказал регулярно посылать себе воду из Нила. Четырьмя тысячелетиями раньше цари Мари приказывали собирать снег и иней, делать запасы в ледниках, и могли таким образом охлаждать и разбавлять свои любимые напитки (вино, например), во время своих перемещений по стране, или приказывали перевозить лед в свой дворец.

Таким образом видно, - и Геродот это подтверждает, - что в царском караване вода была элементом, среди прочих, "снабжения продовольствием и скотом". В своем описании армии Ксеркса Геродот не упустил возможности описать Бессмертных, "пищу для которых везли отдельно на верблюдах". [74] Это было, разумеется, продовольствие, предназначенное для самого Великого царя: именно так Геродота поняли Элиан и Сенека [75], и в анекдоте, сообщенном Плутархом и Страбоном, Дария Великого спас верблюд, который нес продовольствие, предназначенное для царя [76].

В целом античные авторы сильно настаивают на богатстве службы кухонь, которая следует за царем при любом его перемещении, как видно из описания богатств, оставленных Дарием III в Дамаске в 333 году. Это богатство стола царя стало общим местом: в греческих и римских писаниях оно одновременно ощущалось и использовалось как яркий признак власти царя над землями и тем, что эти земли производят, а также как знак фатальной расслабленности. Вновь появляется двойное значение термина tryphe - показная роскошь, которая позволяет царям продемонстрировать свое превосходство [77], и изнеженная расслабленность, осуждаемая греками как типичное свойство раба и противопоставляемая ими усилиям, свойственным царям [78]. Именно в этом принижающем значении Страбон, среди множества других, вводит этот термин в ходе своего экскурса в нравы и обычаи персов, где он не забывает включить знаменитый обычай заготовки воды для царя:

"Большая часть их обычаев носит безусловно умеренный характер. Но, если посмотреть на них с точки зрения их богатства, то цари погрязли в неуемной роскоши (tryphe), поскольку они привозят свою пшеницу из Асса в Эолиде, халибонское вино из Сирии и воду из Евлея, которая является самой прозрачной из всех" (XV.3.22).

Этот обычай также осужден Плутархом [79]. Для большего морализаторского эффекта Элиан утверждает, что запасы, которые следуют за царем, и особенно вода из Хоаспа, "практически не использовалась, чтобы продемонстрировать его великолепие и роскошь" [80]. Но, подчеркивая показной характер царского каравана, автор указывает на одну из целей этого обычая: производить впечатление на народ. Пусть нынешний читатель попытается представить себе это множество четырехколесных колесниц, на которых были установлены серебряные сосуды, содержавшие воду для царя; колесниц, возможно, украшенных звенящими колокольчиками - так же были разукрашены катафалк Александра и шестьдесят четыре мула., которые его влекли [81]. Как это далеко от грубого македонского шлема, в котором рядовые солдаты принесли немного воды Александру, измученному жаждой в пустыне!