ДАР И ОБЯЗАННОСТЬ

Лишенные драматического напряжения, наши истории ощущают полное отсутствие эмоциональной нагрузки, которая имеется в истории Александра, умирающего от жажды, но отказывающегося выпить предложенную воду: здесь же контекст, в котором рассказывается о поступке солдат, настолько сценичен, что он ярко показывает подлинность глубины привязанности солдат к своему царю, и если, по версии Квинта Курция и Плутарха, отцы готовы пожертвовать жизнью своих сыновей ради царя, то, по всей видимости, отношения, которые связывают их с Александром, основаны не только на подчинении, но и цементируются также эмоциональными связями. Невозможно усмотреть никакого расчета - ни со стороны солдат, ни со стороны Александра, даже при том, что, будучи внимательным наблюдателем элементов военной жизни, Арриан не упускает возможности отметить, что этот эпизод свидетельствует также об исключительных способностях македонского царя в управлении людьми.

Напротив, в персидских историях не присутствует никаких следов истинных чувств. Солдатами и крестьянами, приходящими предложить воду царю, не выражается никакой спонтанности, никакого великодушия, никакого выражения человеческих отношений. "Дарители" скорее реагируют на просьбу, приказ или действуют согласно установленному правилу. В Кунаксе не сами солдаты направляются к Артаксерксу. Взаимоотношения устанавливаются при помощи евнуха Сатибарзана, приближенного царя, который взял на себя инициативу попросить солдат, и именно он приносит царю флягу, которую он "позаимствовал" у бедного солдата [86]; при этом возникают сомнения в том, что у того был выбор, и совершенно ясно, что ему не предложили самому подойти к царю! Если взять рассказ о Ксерксе, ситуация столь же ясна: глашатаи оповестили всех в лагере, что те, у кого еще осталась вода, приглашаются (или должны?) отдать ее царю, которого мучает жажда [87].

Еще более явно это Доказано в истории с крестьянином Синетесом, который предложил Артаксерксу несколько капель воды, зачерпнув ее руками в ближайшей реке. Элиан делает из этого образцовую иллюстрацию "персидского закона" (nomos persikos), о содержании которого он только что сообщил: этот персидский обычай фактически является царским законом, согласно которому любое лицо, встретившееся на пути царя, обязано принести и оставить подношение на краю его дороги [88]. Терминология Элиана (каждый делает подношение согласно своим возможностям) очень часто используется в контексте налогов. Здесь речь идет не о налогах в точном значении этого слова. Речь идет о подарках, но очень интересное объяснение, данное автором, уничтожает любую идею о спонтанности: "Все это называется термином "подарок" и получается царем под этим названием".

Невозможно было бы сказать лучше - в бухгалтерских регистрах империи подарки описываются наравне с налогами и пошлинами. Их предоставление принимает абсолютно обязательный характер - это доказывается паникой бедного крестьянина. Этот рассказ не только свидетельствует о соперничестве, возникающем между соседями за право стать тем, чей "подарок больше понравился царю", - он в большей степени иллюстрирует панический страх Синетеса не суметь соответствовать nomos. Есть чисто теоретическая разница, состоящая в том, что налог зафиксирован администрацией, в то время как каждый может сам оценить стоимость "дара", но можно сомневаться в том, что во втором случае наблюдалась большая свобода. В конечном счете простые персидских крестьяне не единственные, кто обязан выплачивать оброк во время прохождения царя: то же самое обязаны делать населенные пункты, и также "соответственно их возможностям", для того, чтобы снабжать стол царя и стол сатрапов [89].

Конечно, дарители вознаграждаются царем и в целом даже возводятся в ранг "благодетелей". Но, с одной стороны, каким бы престижным ни было это звание, оно имело реальную ценность только в том случае, если заинтересованный был включен в придворную иерархию, чего не было, разумеется, ни в случае бедного персидского крестьянина, ни рядового персидского солдата. Когда Плутарх пишет, что кавниец стал "могучим и богатым", это выражение не означает, что он был допущен в достаточно высокий разряд императорской иерархии. Его "могущество" и его "богатство" имело значение только для его старых товарищей по несчастью: это совсем не означает, что он стал чем-то отличаться от других рядовых солдат. Кроме того, не стоит забывать, что любой царский подарок, в том числе предоставление пышного звания, страдал неустойчивостью: его сохранение предполагало полную и бесконечную верность царю. Таким образом, обмен был весьма неравным: он еще сильнее увеличивал зависимость дарителя, который на некоторый момент был превращен в одаряемого просто вследствие того факта, что царь решил его вознаградить. Таковой же является история Синетеса: вода, которая ему дается в качестве ответного дара, не является, собственно говоря, его собственностью. По приказу царя "евнухи налили в золотой фиал воду, которую он принес в руках". Затем царь сообщает ему свое настоятельное желание: "Царь хочет, чтобы ты выпил воду Кира, зачерпнутую этим сосудом", - как будто вода не могла сохраниться, если ее не налить в сосуд, сделанный из драгоценного металла, что делает ее "царской водой". Можно представить себе трогательные результаты, которые поклонник Александра мог бы извлечь из такой ситуации: если бы он решил ее выпить, царь наверняка сам собрал бы воду своими руками и незамедлительно поднес бы ее к его рту!