Глава VIII. ВРЕМЯ РЕФОРМ

Глава VIII.

ВРЕМЯ РЕФОРМ

Финансы в королевстве должны быть в порядке. Это главное.

Фюретьер

Мне не важно, что у Кольбера были широкие сдвинутые брови, грубые, словно рубленные топором черты лица, неприступно-холодный вид… Я смотрю на то, что этот человек сделал существенного, а не на то, как он носил брыжи, не на его (по выражению короля) буржуазный облик, который так и не изменился за долгие годы жизни при дворе, а на то, за что ему будут благодарны будущие поколения.

Вольтер

Ни одному королю никогда так не служили; у него были великие министры, которые заботились лишь о его славе и о выгоде его оффисье; они трудились не покладая рук, не зная ни покоя, ни отдыха.

Маркиз де Сен-Морис

Именно сановники короля, и никто иной, помогли Людовику XIV превратить абсолютную монархию в монархию административную и, следовательно, умеренную.

Опираясь на его доверие и поддержку монарха, они уже в самом начале личного правления Людовика XIV создали все предпосылки для динамичного развития Франции, которым восхищались в течение двух веков главы европейских государств. Во время голландской войны на устах у всех были имена самых выдающихся сподвижников Его Величества: Кольбера и Лувуа. «Король, — пишет маркиз де Сен-Морис, — одинаково высоко ценит обоих этих министров; каждый из них, трудясь в своей области, пользуется большим доверием»{93}. Но за десять лет до этого высказывания никто не стал бы оспаривать пальму первенства у Кольбера. Он друг короля, которого монарх поселил рядом с собой и с которым постоянно общался и советовался; великий знаток в вопросах экономики, налоговой политики и бюджета, а также флота, полиции, изящных искусств, хранитель политических и личных тайн Мазарини; почитатель и сознательный подражатель кардинала де Ришелье; Кольбер -г настоящий кладезь талантов. По его облику и манере говорить видно было, что этот умнейший специалист на самом деле стоил десятка мудрецов.

Два абсолютно противоположных образа этой личности проявятся — как это обычно случается с великими людьми — после его кончины, в 1683 году. «Чернь его так ненавидела, — пишет Мадам, — что готова была растерзать»;{87} это доказывает, что покойный не только внес ясность в финансы, но и, заботясь о хозяине, взял на себя роль козла отпущения при проведении налоговой политики». А вот противоположное мнение («Новый хронологический справочник»): «Блеск и процветание этого царствования, величие монарха, благоденствие народов будут всегда связаны с величайшим министром Франции»{25}.

За всю свою жизнь, после смерти Фуке, Кольбер не имел ни одного открытого врага, за исключением Лувуа, его соперника по борьбе за власть. Тот, кто ненавидит Кольбера, делает это молча, держась от него на почтительном расстоянии. Король терпит непомерную серьезность своего министра, отсутствие у него чувства юмора и беспрестанные его предостережения, похожие на завуалированные упреки; Людовику XIII приходилось приблизительно так же приноравливаться к своему кардиналу. Двор, Париж, все королевство трепетали перед Кольбером. Его холодность этому способствовала: Кольбер в письмах мадам де Севинье фигурирует под кодовым названием «Север». Он так влиятелен, что может все. Каждый пытается подойти поближе к этой ледяной глыбе, но так, чтобы, не дай Бог, она не раздавила, а прикрыла бы слегка, оказывая свое могучее покровительство. Наибольшую робость чаще всего проявляют вельможи. Герцог де Бофор, двоюродный брат короля, внук Генриха IV, командующий французским флотом, пишет 5 июня 1669 года этому министру — выходцу из разночинцев: «Честь быть в милости у Вас мне более желательна, чем когда бы то ни было, особенно сейчас, когда я оказался в этом чрезвычайно затруднительном положении»{111}. А герцог де Ларошфуко, горделивый фрондер, кончает свое письмо Кольберу совершенно невообразимой формулой вежливости: «Мне очень стыдно, милостивый государь, что я не могу выразить Вам свою благодарность иначе, как высказав свое искреннее восхищение, которое Вам явно ни к чему; я буду стараться всеми силами доказать Вам мою признательность, и каждый раз, когда мне предоставится случай быть полезным Вам, я им воспользуюсь, чтобы уверить Вас, что я жажду заслужить Ваше расположение и что чувствую себя Вашим покорнейшим и смиреннейшим слугой»{52}.