Послесловие. Что было потом?

Послесловие. Что было потом?

Социализм разовьется во всех фазах своих до крайних последствий, до нелепостей. Тогда снова вырвется из титанической груди революционного меньшинства крик отрицания и снова начнется смертная борьба, в которой социализм займет место нынешнего консерватизма и будет побежден грядущей, неизвестной нам революцией.

Александр Герцен

«Седьмой секретарь» был закончен в августе 1990 г. В конце книги выражалось убеждение в предстоящем крахе системы, ставился только вопрос: когда и как? Ответ не пришлось ждать долго: в августе 1991 г. покончила самоубийством коммунистическая партия Советского Союза. В декабре этого же года, лишившись скелета, рассыпался, как сдутый ветром, СССР. Перестала существовать последняя империя. Седьмой секретарь оказался последним. Стал последним и первый президент Советского Союза. Это было еще одним подтверждением неразрывности партии и государства советского типа; перестав быть генсеком, президент не сумел остаться во главе государства.

Ответ на вопрос: когда? — бесспорен: вторая половина 1991. Как выражались марксисты, это «объективная истина». Сложнее с ответом на вопрос: как? Книга «Седьмой секретарь» анализирует эпоху «перестройки», видя в ней отчаянную попытку спасти систему, реформировать нереформируемое. Но это объяснение — почему неудача горбачевской политики была неизбежной. Вопрос: как? — имеет в виду ход событий, приведших к результату — краху системы, которая казалась могучей, монолитной, непоколебимой.

Краткое изложение фактов, приведших к августу и декабрю 1991 г., следует начать с 1990 г. «Перестройка» не была первой попыткой улучшить сталинскую модель, сделать ее более эффективной, не меняя главного. Хрущевская «оттепель» — наиболее известный пример. «Царь Никита» испробовал все: экономическую реформу, «гласность» (она называлась — «оттепель»), чистку партийного аппарата и ломку партийной структуры. Особенность всех реформ 50—80 гг. — от Хрущева до Андропова — состояла в их легкой обратимости. Как только очередной генеральный секретарь-реформатор (а они все ими были) обнаруживал, что возникает опасность для «основ», он поворачивал назад. Такого рода реформатором был и Михаил Горбачев, начиная с первого дня своего избрания генсеком. О слабостях Горбачева-лидера можно говорить много (об этом немало говорится в книге), можно перечислять его просчеты, ошибки, повороты на 180 градусов. Повторяя политические действия своих предшественников, от Ленина до Черненко, Горбачев лишь в одной области пошел дальше других. Не понимая и, в результате, не придавая никакого значения национальному вопросу, он допустил развитие национальных движений, ставших основной формой выражения недовольства коммунистической властью. Непонимание советскими вождями созданной ими системы подтверждается всей историей первого в мире социалистического государства. Эту слепоту, которую я назвал бы генетической, отлично демонстрирует Александр Зиновьев. В теоретическом труде «Коммунизм как реальность» философ посвятил национальному вопросу меньше полстраницы.

Александр Зиновьев констатирует: «Как показывает опыт Советского Союза, коммунистический строй успешно справляется с национальными проблемами». Он заканчивает пророчеством: «И расчеты на то, что межнациональные конфликты в Советском Союзе послужат причиной гибели советской империи, основаны на полном непонимании фактического состояния страны с этой точки зрения».

Михаил Горбачев отнесся к национальным проблемам, как если бы он читал А. Зиновьева и полностью доверился его анализу. Генеральный секретарь не предпринял ничего для решения спора в Нагорном Карабахе, навязал русского на пост первого секретаря ЦК компартии Казахстана, подавил силой манифестации в Тбилиси, не поверил в серьезность национального движения в Прибалтике и применил там силу и т.д., и т.д. Он пренебрег национальным движением, не поняв наличия прямой связи между демократизацией, которую генсек использовал как инструмент для усиления своей власти, и неудержимым нарастанием воли к автономии, независимости, а потом — к отделению и выходу из Союза.

Оглядываясь на события после того, как они завершились, легче понять причины и последствия. После того, как империя рухнула, стало очевидно, что ударом, потрясшим ее основы, было решение России объявить о своей суверенности. Глава «Русский вопрос» заканчивается выводом: «В начале последнего десятилетия XX в. идея русского суверенного государства представляется утопической. Ее реализация — в любой форме — была бы ударом, которого советская империя выдержать не сможет». Автор «Седьмого секретаря» не мог лишь предвидеть, что развал произойдет так быстро. Ускорение было прежде всего результатом раскола КПСС. Решение российских коммунистов создать свою коммунистическую партию означало смертный приговор системе.

Летом 1990 г. все было готово для последнего акта. Последующие события были развитием и продолжением того, что произошло раньше. Идут параллельно два процесса: Михаил Горбачев продолжает делать все, чтобы расширить объем своей власти, но одновременно все больше и больше теряет реальную власть, т.е. возможность влиять на события. Центробежные силы действуют все сильнее, а центр непрерывно ослабляется, ибо в Москве — в центре! — существуют две власти: советская и российская, тоже советская, но вторая. Двоевластие в Москве — столице тоталитарного по своей сути государства — (внесенный «перестройкой» хаос еще не изменил основ модели) — было оксимороном и знаком неминуемой гибели.

Михаил Горбачев продолжал жить в мире иллюзий, утешая себя химерами, рассчитывая, что политическое лавирование позволит ему сохранить и увеличить власть. Во внутренней политике генсек — президент преследует две цели: реформа в экономике, реформа союзной конституции. Но сверх-задачей остается — как это было с самого начала — личная власть. В июле 1990 г. на XXVIII — и последнем — съезде КПСС Горбачев перетряхивает в очередной раз верхушку партийной машины, меняет структуру высших органов партии, желая гарантировать себя от судьбы Хрущева. В декабре, на съезде народных депутатов СССР, он принуждает выбрать вице-президентом Геннадия Янаева, вытащив его из глубин аппарата, в расчете на его полную преданность. Горбачев полагает, что обезопасил себя и с этой стороны. Укрепившись на двух стульях, он делает крутой поворот вправо. Зигзаги горбачевской «линии» были уже хорошо известны, но в этот раз поворот сильно напугал.

Летом Михаил Горбачев дал согласие на программу экономической реформы, названную «500 дней». Входивший в Президентский совет академик Шаталин, экономический советник Григорий Явлинский, ряд других экономистов-рыночников подготовили план реформы, рассчитанный на 500 дней: в первый день делается это, в 100-й следующее и т.д. На 500-й день — итог: реформа, оздоровление советской экономики. У плана были противники, его критиковали и за чрезмерность реформ, и за их недостаточность. Никто не узнает подлинную ценность «500 дней», ибо Горбачев неожиданно от программы отказался.

Подменой экономической реформы становится проведенное в январе 1991 г. решение конфисковать 7 млрд. рублей, изъяв из обращения 50- и 100-рублевые купюры. Советские граждане восприняли акцию, как грабеж.

Незадолго до «павловского грабежа» (по имени министра финансов Валентина Павлова, проведшего конфискацию), Горбачев сменил министра внутренних дел, дав советским гражданам еще одно предупреждение. Вадим Бакатин, имевший репутацию демократа, был заменен бывшим председателем КГБ Латвии, затем секретарем ЦК КПСС Борисом Пуго. В декабре 1990 г. Валентин Павлов становится премьер-министром, а в январе 1991 г. внутренние войска, подчиненные Борису Пуго, устраивают кровавую резню в Вильнюсе. Горбачев, как и после событий в Тбилиси объявляет, что ничего не знал, ни к чему непричастен.

Реализуя вторую цель внутренней политики, генсек и президент включает так называемый «ново-огаревский процесс». В Ново-Огареве, подмосковном имении Горбачева, он собирает представителей республик для того, чтобы в келейной обстановке обсудить проект договора, определяющего будущие отношения в СССР. На первое совещание, в апреле, собираются представители 9 республик. Главный козырь Горбачева — альянс с Борисом Ельциным на базе формулы: «суверенные государства в рамках нового союза». Участников совещания не смущает противоречивый, взаимоисключающий характер понятий, составляющих формулу. Каждый преследует собственные интересы —Горбачев желает только одного: сохранения Союза в любой форме, которая позволит ему удержать власть.

Политика Горбачева не получает одобрения в стране: ею недовольны все. Неприязнь к отцу «перестройки» — единственное чувство, объединяющее всех советских граждан. Оно объясняется не только неуклонно снижающимся жизненным уровнем, нарастающим экономическим хаосом, пренебрежением важнейшими проблемами, но также туманностью подлинных целей «перестройки», недоверием к лидеру, совершенно оторвавшемуся от реальности. Горбачеву отказывают в поддержке демократы, не простившие ему измены — внезапного поворота «направо».

Горбачеву отказывают в поддержке силы, на которые он твердо рассчитывал: КГБ, армия, внутренние войска. В июне 1991 г. председатель КГБ Владимир Крючков в присутствии маршала Язова и Бориса Пуго делает доклад на закрытом заседании Верховного совета СССР. Крючков обвиняет Горбачева в невыполнении им функций президента, обязанного защищать единство и безопасность СССР. Председатель КГБ говорит о заговоре «иностранных спецслужб, руководимых ЦРУ», констатируя, что горбачевская политика демократизации точно соответствует стратегии американской разведки.

Внешняя политика Михаила Горбачева могла вызывать недоумение. Восхищение Запада, видевшего в Горбачеве государственного деятеля, который остановил «холодную войну», освободил закабаленные страны восточной и центральной Европы, вывел войска из Афганистана, не разделялось согражданами президента-генсека. Одни обвиняли его в том, что он погубил империю, плод пота и крови поколений русских людей. Другие, согласные с необходимостью вернуться в свои границы, «сосредоточиться», упрекали Горбачева в том, что он слишком дешево, а иногда бесплатно, подарил Западу все, что тот хотел. Иногда недоумевали и на Западе. Согласие Горбачева на объединение Германии и ее принадлежность к НАТО было дано во время встречи на высшем уровне в Вашингтоне (31 мая — 2 июня 1990). Оно было полной неожиданностью для Буша, ибо Горбачев до этого категорически возражал против вхождения объединенной Германии в атлантический военный союз. Не меньшим сюрпризом уступка Горбачева была для министра иностранных дел Шеварднадзе и военного советника маршала Ахромеева: они узнали о согласии Горбачева одновременно с президентом США.

Приоритет внешней политики в стратегии горбачевской «перестройки» объяснялся расчетом Горбачева на получение от Запада экономической и моральной поддержки. Изобретатель «нового политического мышления» ожидал, что Запад даст ему не только кредиты и технологию, необходимые для увеличения эффективности советской экономической модели, но также престиж выдающегося государственного деятеля, который он потерял на родине. Значение, которое Горбачев придавал своему «имиджу» за рубежом, сделало необходимым, с его точки зрения, превращение внешней политики в сферу исключительных интересов генсека — президента. Ни Политбюро, ни министерство иностранных дел не посвящаются во внешнеполитические планы Горбачева. Все успехи он записывает на свой счет, во всех неудачах обвиняет своих противников.

С начала 1991 г. целью Горбачева становится приглашение на встречу «Большой Семерки», которая должна собраться в Лондоне в июле. Он рассчитывает получить там все необходимое для продолжения «перестройки», которая находится в полном тупике после того, как была отвергнута программа «500 дней». Его уверенность в благосклонности Запада была основана на, казалось бы, неопровержимой логике: после встречи на Мальте Буш питает личную горячую симпатию к советскому лидеру; поведение СССР во время войны в Заливе, хоть и было иногда двусмысленным, оставалось в главном проамериканским; Гельмут Коль и Маргарет Тэтчер полностью поддерживали убеждение Буша, что есть только одна альтернатива: Горбачев или хаос.

Страхи Запада усилились после 12 июня, когда Борис Ельцин был избран президентом России. В отличие от Горбачева Ельцин был избран всенародным голосованием. Двоевластие в Москве приняло форму прямой конфронтации. Было забыто совсем недавнее прошлое, когда казалось опасным критиковать Горбачева, ибо считалось, что кроме него никого нет.

Как говорилось в то время: иного не дано. Борис Ельцин стал альтернативным лидером. Все более частые манифестации в Москве — после запрещения в марте демонстрации, которая тем не менее состоялась, их разрешали — собирали противников Горбачева и сторонников Ельцина. Михаил Горбачев ведет одновременно две политики. Внутри страны он пробует показать кулак: КГБ получает особые полномочия, дающие право контроля в области экономики, в том числе распределения иностранной помощи. Для Запада он пытается склеить нечто вроде либеральной экономической программы, в надежде представить ее в Лондоне. Противоречивость, неясность тактики Горбачева позволяла расценивать ее одновременно как демократическую и консервативную. Знаменитый крик Эдуарда Шеварднадзе на съезде советов в декабре 1990 г. «Диктатура наступает!» можно было понять по желанию, как предупреждение против потенциальной диктатуры «правых», либо как предупреждение против диктатуры Горбачева.

Первый шаг президента России — поездка в Вашингтон — продемонстрировал желание «первой из равных» вести самостоятельную политику и подтвердил нарастающий хаос в Советском Союзе. Настоятельные просьбы Горбачева увенчались успехом: он был приглашен в Лондон. Не как полноправный участник, но как милый гость. Длинный, туманный, запутанный доклад генсека-президента подтвердил его некомпетентность в экономических вопросах (он говорил например, о необходимости помощи в размере 100 млрд. долларов, не уточняя как, когда и на что), подтвердил отсутствие программы. Президент Буш, начавший менять мнение о своем советском друге и его способности навести порядок в стране, убедил участников встречи в Лондоне отказать Горбачеву в массивной финансовой и экономической помощи.

Михаил Горбачев вернулся в Москву с пустыми руками. Его политика потерпела крах, но он не отдает себе в этом отчета. Тем более, что Джордж Буш, смягчая лондонский отказ, едет в Москву засвидетельствовать неизменность дружбы, поддержать Горбачева морально. Президент США посещает Киев и произносит речь, в которой убеждает украинцев не выходить из Союза, пугая хаосом. 30 июля во время бесед между президентами на даче Горбачева в Ново-Огареве Буш сообщил своему хозяину, что по сведениям ЦРУ в Москве готовится путч. Как сообщают американцы, Горбачев отмахнулся от предупреждения, объяснив, что он прочно держит власть в руках.

Можно говорить, что Михаил Горбачев пренебрег предупреждением, как Сталин в июне 1941 г. Некоторые открывшиеся после «путча» обстоятельства позволяют выдвинуть и другую гипотезу: Горбачев пренебрег предупреждением, ибо не боялся «путча», зная его сокровенный смысл. Весной 1991 г., с благословения генсека, Александр Яковлев, Эдуард Шеварднадзе (уже подавший в отставку) начинают создавать Демократическое движение — организацию, которая, по идее, должна была вобрать в себя «лучшую часть» КПСС. В феврале 1992, уже в отставке, Михаил Горбачев рассказал журналистам, что после XXVIII съезда партии, учитывая сокращение числа ее членов и взносов, началось изучение вопроса «как выжить». А с этой целью «мы... стали вкладывать деньги в коммерческие структуры».

Началось, как стало известно в результате расследований, организованных после запрещения деятельности КПСС, укрытие гигантских партийных фондов — в коммерческих предприятиях в стране и за границей, на секретных счетах в банках Швейцарии, Италии, Люксембурга, Панамы и т.д. Михаил Горбачев готовился к переменам.

6 августа 1991 г., после встреч с Джорджем Бушем, Михаил Горбачев с супругой отбыли, как каждый год, в отпуск — в Крым, где в Форосе у них была президентская дача. Они уезжали на 2 недели: 20 августа Горбачев должен был председательствовать на очередной ново-огаревской встрече представителей республик, которая должна была завершиться подписанием нового союзного договора. Встреча не состоялась.

Договор не был подписан. История сделала неожиданный поворот. На рассвете 19 августа московское радио зачитало обращение Государственного комитета чрезвычайного положения (ГКЧП), извещавшее советских граждан, что в связи с болезнью президента Горбачева вице-президент Янаев исполняет функции главы государства.

Начался «путч». Спектакль был разыгран перед всем миром, который мог следить за московскими событиями по телевизору или радио. Позднее он будет описан в многочисленных мемуарах, в том числе Михаилом Горбачевым. Но продолжает оставаться тайной. Все в нем удивительно. «Путчистами» стали руководители страны. В ГКЧП — орган «переворота» — вошли: вице-президент Янаев, премьер-министр Павлов, министр обороны Язов, министр внутренних дел Борис Пуго, председатель КГБ Крючков, вице-председатель Совета обороны Олег Бакланов. «Народ» представляли председатель Крестьянского союза СССР В.Стародубцев и президент Ассоциации государственных объединений СССР А. Тизяков.

Каждого из них тщательно выбрал и поставил на занимаемое место лично Михаил Горбачев. Это были его ближайшие соратники. История знает дворцовые перевороты, когда изменяли вернейшие из верных. Августовский «путч», хотя Горбачев представляет его как предательство близких, носил иной характер. До последней минуты «заговорщики» убеждали Горбачева возглавить Комитет, начать действовать решительно, чтобы навести порядок в стране. 18 августа вечером в Форос прилетела делегация от будущих «путчистов» упрашивать президента объявить чрезвычайное положение. Арестованные «путчисты» в показаниях следователям[75] единодушно настаивают на том, что Горбачев знал об их намерениях и уехал в Форос с напутствием: делайте, как хотите. Это следовало понимать: удастся — я буду с вами, не удастся — отвечаете вы. «Путчисты» могут лгать, желая облегчить свою участь. Но Эдуард Шеварднадзе, бывший не у дел, в первом интервью иностранным журналистам выразил предположение: а не участвует ли в «путче» президент?

Два объективных факта позволяют видеть в августовском «путче» спектакль. Первый — программа «заговорщиков». Трудно называть «переворотом» ситуацию, оставляющую на месте всю структуру государственной власти, кабинет министров в полном составе, всю партийную иерархию. Отсутствовал только президент. Но с ним шли переговоры. С ним или его сторонниками, которые оставались в своих кремлевских кабинетах по соседству с «путчистами».

Программа, изложенная в Обращении ГКЧП, несколько отличалась от взглядов Горбачева, которые он излагал в августе 1991 г. накануне «путча», но они точно соответствовали его взглядам в январе этого же года. Позволительно сказать, что «путчисты» протестовали против «августовского» Горбачева, защищая Горбачева «январского». «Путч» можно рассматривать, как форму протеста ближайших соратников генсека и президента против очередного поворота его политики.

Второй объективный факт — техника переворота. Курцио Малапарте написал в 1931 г. книгу под этим заголовком, изложив основные приемы захвата власти. Московские «заговорщики» сделали все наоборот, как бы подчеркивая, что они могли бы, но не хотели. Достаточно перечислить несколько «ошибок». Сообщение о «путче» появилось в понедельник, а не в субботу, когда начинаются всегда войны и перевороты. Не были арестованы потенциальные противники. Не была прервана связь между страной, в которой произошел «переворот», и миром: остались открытыми все пути сообщений, сохранялась телефонная связь, в СССР были допущены сотни иностранных журналистов, в том числе радио и телевидения. В Москву пришло несколько случайных воинских соединений, но командиры не имели никаких приказов. Сразу после «путча» появилось множество легенд о «сопротивлении». Много говорили о том, что могучий инструмент КГБ — группа спецназначения «А-7», известная среди романтиков, как группа «Альфа», отказалась выполнить приказ и атаковать центр сопротивления «путчу» — здание Верховного совета России, в котором находился Борис Ельцин. Выяснилось, что в действительности группа «А-7» приказа штурмовать не получила.

Многие свидетели настаивают на том, что «заговорщики» были пьяны и не знали, что делают — отсюда все нелепости и ошибки. Трудно согласиться с тем, что опытнейшие «техники», такие, как Крючков, Пуго, Язов, не знали, что нужно делать для того, чтобы захватить власть, которая находилась у них в руках. Все они были свидетелями, а некоторые (Крючков) участниками образцового путча, осуществленного генералом Ярузельским.

Главной причиной неудачи «путча» был фактор, неучтенный «заговорщиками»: наличие в Москве второго центра власти, который неожиданно, после создания внеконституционного ГКЧП, стал единственной легитимной властью. Первый вопрос, который задает детектив, прибывший на место преступления, известен с древнейших времен: кому это было выгодно?

В данном случае ответ не может вызывать сомнений: «путч» был выгоден Борису Ельцину. Это не значит, что он был его инициатором или организатором. Для подобного утверждения оснований нет. Есть зато основания предполагать, что он знал о заговоре очень многое.

Незадолго до «путча» возникло зерно КГБ России, куда перешло более 300 специалистов из КГБ СССР, где, несомненно, у Ельцина имелись сторонники. Этого, конечно, было недостаточно. Блестящий маневр президента России, сильного своей легитимностью, ибо избранного демократически, заключался в обращении к народу. Борис Ельцин отказался от возможных в его положении парламентских интриг, переговоров и возглавил организованный им народный бунт против заговорщиков, путчистов, в защиту законного президента СССР. После победы демократии стало известно, что административный и партийный аппарат по всей стране поддержал «путч», массовые демонстрации против «заговорщиков» возникли только в Москве и — после некоторого колебания — в Ленинграде.

Китайский пример — расстрел на площади Тьянанминь — свидетельствует, что подавление безоружных манифестаций вооруженной силой не представляет труда. Необходима только решительность обладателей власти. «Заговорщики» — и это была основная причина их неудачи — не имела лидера, рассчитывая, что им станет Горбачев. Слабая и лукавая политика Горбачева выглядела особенно неприглядно на фоне решительного и мужественного поведения Бориса Ельцина. Курцио Малапарте констатирует, что путч, не достигший своих результатов в течение первых 24 часов, неминуемо терпит поражение. Отказ командующего военно-воздушными силами генерала Шапошникова (позднейшего маршала и командующего войсками Содружества независимых государств) и командующего десантными войсками генерала Грачева (позднейшего министра обороны России) подчиняться приказам министра обороны Язова означал конец «путча». Президент СССР Михаил Горбачев был — после трех дней неясности — привезен в Москву.

23 августа 1991 г. на заседании президиума Верховного совета России торжествующий Борис Ельцин подписывает на глазах присутствующего Михаила Горбачева указ о приостановлении деятельности коммунистической партии РСФСР. Пораженный генеральный секретарь ЦК КПСС обратился к Центральному комитету, заявляя о своей отставке. ЦК принимает решение самораспуститься. Коммунистическая партия Советского Союза кончает самоубийством, не пытаясь сопротивляться. Построенная Лениным по образцу армии, партия была послушным инструментом в руках вождя. Прусские капралы требовали, чтобы солдат был послушен приказам, как труп. Этого добивались Ленин, Сталин, их наследники. Смерть партии еще одно подтверждение удачи ленинского плана. Но сила «партии нового типа» обернулась ее слабостью. Когда во главе оказался нерешительный, хитрый и не очень умный лидер, партия превратилась в толпу. Как случается с каждой армией, которая оказывается без командования. Толпа растерявшихся коммунистов подчинилась приказу, ибо это было у них в генах. Повторилась история 1935—38 гг.: партия была без сопротивления уничтожена Сталиным, но предусмотрительный наследник Ленина приготовил замену — другую партию, вернее заполнил опустошенное им пространство новыми членами.

Михаил Горбачев принял отчаянное решение отделаться от партии до того, как подготовил ей «сменку». Он рассчитывал, что сумеет сохранить власть, ибо, сбросив кепку генерального секретаря, он сохранял шляпу президента СССР. Он не понял, что подрубил сук, на котором сидел. КПСС, единственная структура власти в стране, была единственным инструментом Горбачева. Все остальные — КГБ, армия — служили Горбачеву, ибо он был воплощением партии. Советская история — как сказано выше — свидетельствует, что ее лидеры плохо понимали созданную ими систему. Непонимание Горбачева оказалось смертельной ошибкой. Он похоронил свою личную власть, партию и государство.

Все было кончено в августе. Свидетели и участники событий еще не знали, что история СССР завершилась. В сентябре 1991 г., в торопливо изготовленной его советниками книге «Путч» (она выходит сначала по-английски, потом по-французски, и лишь затем по-русски), Михаил Горбачев настаивает: «Советский Союз остается и будет великой державой, без которой не могут решаться мировые проблемы». Это были пустые слова.

Россия продолжала добивать Советский Союз. 19 августа, т.е. когда, казалось бы, «путч» был в разгаре, Борис Ельцин подписывает указ о переходе «всех органов исполнительной власти Союза СССР, включая КГБ СССР, МВД СССР, министерство обороны СССР» в непосредственное подчинение избранного народом Президента России. 20 августа в очередном Указе Борис Ельцин объявляет себя командующим вооруженными силами СССР на территории России. Следующие указы передали в юрисдикцию России предприятия союзного значения, телевидение и радио... Президент России при живом президенте СССР, далеко выходя за пределы своих полномочий, объявлял себя — иначе говоря — Россию — наследником Советского Союза. Спасительница демократии, Россия считала естественным свое притязание быть «первой среди равных» в Союзе, который все еще существовал, хотя подписание нового договора, не состоявшееся 20 августа, было отложено навсегда. Движение за независимость в «окраинных» республиках — Прибалтика, Кавказ — рассматривалось Москвой, как Горбачева, так и Ельцина, неопасным для существования Союза. Иначе обстояло дело с Украиной. По мере ослабления центра, после провозглашения Россией суверенитета, движение за независимость лавинно нарастало на Украине. На 1 декабря были назначены всенародные выборы президента — главным кандидатом стал Леонид Кравчук, бывший второй секретарь ЦК по вопросам идеологии, переменивший прежние взгляды на умеренно националистические. После поражения «путчистов» Леонид Кравчук заявил о выходе из коммунистической партии. Это увеличило его привлекательность в глазах украинских избирателей.

Власть Михаила Горбачева ограничивается после «путча» помещениями, которые он занимает в Кремле. Но и здесь, поскольку Кремль, как известно, находится на территории России, президент СССР подчинен юрисдикции РСФСР. Борис Ельцин выплачивает жалование президенту Союза Советских Социалистических Республик. Горбачев продолжает в пустоте действовать: издает указы, которым никто не подчиняется, рассылает очередной проект союзного договора, который никого не интересует. Он все еще надеется — несмотря на урок лондонской конференции «Большой семерки», — что Запад его поддерживает. 2 сентября 1991 г. Джордж Буш звонит президентам Литвы, Эстонии, Латвии, чтобы сообщить о готовности США немедленно установить с ними дипломатические отношения. До сих пор американская дипломатия настаивала на необходимости сохранения Союза и к независимости прибалтийских республик относилась недоброжелательно. Президент США принимает решение бросить Горбачева, убедившись в его полной беспомощности. Чтобы подсластить пилюлю, президент СССР приглашается в Мадрид на открытие конференции по Ближнему Востоку. После совместной пресс-конференции двух сопредседателей Горбачев наклонился к Бушу и сказал: «Теперь вы — хозяин». Президент СССР констатировал не свою личную слабость, а исчезновение Советского Союза, как супердержавы, делившей с США власть в мире. После возвращения в Вашингтон, Буш перестал звонить Горбачеву, как он это делал регулярно в течение трех лет. В случае необходимости президент США звонил президенту России.

Михаил Горбачев мешал теперь всем, в первую очередь второй московской власти — Борису Ельцину. Решение было найдено после 1 декабря, когда Леонид Кравчук получил большинство на выборах и стал президентом Украины. 8 декабря в глубокой тайне президент России, президент Украины и председатель Верховного совета Белоруссии Станислав Шушкевич собрались в охотничьем домике в Беловежской пуще и приняли решение, во-первых, о «прекращении существования» Союза ССР, во-вторых, о создании Содружества независимых государств (СНГ). На этот раз — путч удался. Главы трех славянских республик не имели законного права прекращать существование СССР. Они это сделали, ибо их главной целью было устранение Горбачева, символизировавшего старый центр, в необходимости устранения Горбачева были убеждены даже генералы, поддержавшие «славянский путч», не понимая, что исчезновение СССР будет означать исчезновение Советской армии. Осознали они это очень скоро, но — поздно.

История любит злые шутки. 6 декабря в Кремле Горбачев принял журналистов французского телевидения и дал им интервью. Передавалось оно 8 декабря вечером. В тот самый момент, когда беловежские путчисты решили его судьбу, ничего не подозревавший президент Горбачев самоуверенно хвалился: «Центр — это я; я не буду участвовать в развале Союза...» В этот момент уже не было и Союза.

Исчезновение Союза означало, в частности, исчезновение за ненадобностью поста президента СССР. Михаил Горбачев отказывался признать реальность и подать в отставку. 16 декабря госсекретарь США Джеймс Бейкер приехал в Москву. Приглашенный в Кремль, он встретился — в зале, в котором ранее его принимал Горбачев, — с Борисом Ельциным. Затем состоялась вторая встреча с президентом несуществующего СССР. Рядом с Ельциным стоял главнокомандующий войсками СНГ маршал Шапошников, Горбачев — был один.

Михаил Горбачев будет цепляться за свое кресло даже после того, как его выселили из Кремля. Он торгуется с Ельциным из-за размеров пенсии, добивается предоставления огромного здания под «Фонд Горбачева», который он решил сделать центром своей будущей деятельности. Наконец, президент СССР, первый и последний, объявляет о сложении с себя своих обязанностей.

25 декабря 1991 г., через 20 минут после заявления Горбачева, в 19 часов 32 минуты с кремлевской башни был спущен красный флаг. В 19 часов 45 минут его место занял русский трехцветный флаг. Иностранные журналисты зарегистрировали, что церемония не вызвала особых эмоций у немногочисленных москвичей, собравшихся на Красной площади. Империя испустила дух в атмосфере презрительного равнодушия.

В августе 1990 г. книга «Седьмой секретарь» кончалась ответом на вопрос, который был главным ее содержанием: почему Горбачев затеял перестройку? Мой ответ был краток: чтобы оттянуть как можно дальше гибель советской системы. События, как мне кажется, подтверждают эту точку зрения. В результате действий Михаила Горбачева советская система развалилась гораздо раньше, чем это кто-либо предвидел. Он этого не хотел, он этому изо всех сил препятствовал. Как оценивать годы его правления? Какое место в истории они займут?

Современники не смогут дать ответ на эти вопросы. Зато они смогут дать свидетельство — еще одно — о роли личности в истории. Два года, прошедшие со дня окончания книги, не принесли ничего нового, что могло бы изменить взгляды автора на личность Седьмого секретаря. Единственное добавление следовало бы дать в главу «Личная канцелярия». После августовского «путча» раскрылась огромная власть Валерия Болдина, руководившего канцелярией генсека и президента. Посредственный советский журналист, агроном по образованию, редактор сельскохозяйственного отдела «Правды» В. Болдин был замечен Горбачевым вскоре после переезда в Москву. Возглавив канцелярию, Валерий Болдин обрел огромную власть: он контролировал всю информацию, поступавшую к Лидеру, был экраном, пропускавшим по своей воле посетителей. Не входя в ГКЧП, Болдин активно в нем работал: как представитель Горбачева, или как предатель, изменивший хозяину? Михаил Горбачев и Раиса Горбачева объявили его предателем, гнусным изменником. Арестованный вместе с членами ГКЧП, Болдин настаивал на своей невиновности и утверждал, что Горбачев был участником «путча». Появление Валерия Болдина, как исторического персонажа, добавляет несколько черточек к портрету Седьмого секретаря.

Слабый и тщеславный, необыкновенно самолюбивый и постоянно колеблющийся, нерешительный и лукавый, великолепный актер и мастер политической интриги, жадный к власти — Михаил Горбачев вряд ли может служить идеальным образцом государственного деятеля. Но, во-первых, он был советским деятелем (на их фоне его выделяет умеренная жестокость), во-вторых — светлые личности чрезвычайно редко в истории приходили к рулю государства. Важнейшим пороком Михаила Горбачева было отсутствие цели, если не считать желание обладать абсолютной властью. Для того, чтобы увидеть подлинного Горбачева, необходимо было видеть его в советском телевидении 12 декабря 1991 г. Он выступал впервые после беловежского сюрприза. Нервный, растерянный, слабый, недоумевающий человек, совсем недавно державший в своих руках судьбу страны и мира — и обнаруживший, что все, неизвестно как, потеряно. Судорожно перебирая в руках карандаши, он несвязно, повторяясь — без бумажки! — говорил о своей обиде, о своем унижении, о своих противниках. Не было в его словах достоинства. Он забыл, что потерял страну, государство.

Михаил Горбачев проиграл. Не сумел отсрочить гибель Советского Союза, советской империи. Под его руководством окончательно развалилась советская экономика. Экономисты подсчитали, что России — подсчеты сделаны весной 1992 г. — нужно будет 30 лет для достижения уровня 1985 г. — последнего года брежневской «застойной» эпохи. Но коммунизму нанесен сокрушительный удар. Страны, страдавшие под советским ярмом, освободились. Кончилась холодная война. И это — во многом — благодаря отрицательным качествам личности Горбачева. Как оценивать Михаила Горбачева? В мае 1992 г. «Комсомольская правда», сообщая о триумфальной поездке Горбачева по США, озаглавила заметку: «„Горбимания“ в Нью-Йорке, „горбифобия“» в Москве». Это точное определение двух сторон облика бывшего президента, седьмого генерального секретаря. Сознательно он делал все, чтобы спасти СССР, спасти социалистическую (как он выражался о советской) систему. Бессознательно — способствовал их краху. Конрад Валленрод поневоле, Седьмой секретарь стал — последним.

7 июня 1992 г.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

ГЛАВА XXII. О СУЛТАНЕ МУРАДЕ, ЧТО С НИМ ПОТОМ БЫЛО

Из книги Записки янычара [Написаны Константином Михайловичем из Островицы] автора Михайлович Константин

ГЛАВА XXII. О СУЛТАНЕ МУРАДЕ, ЧТО С НИМ ПОТОМ БЫЛО Турецкий султан стыдился того, что его не было в том вышеописанном бою, и от сильной печали он оставил империю и все свое государство передал сыну своему Мехмеду[195], а сам вступил в орден, который называют дервишским. Дервиши


Как легко плебею забыть о том, что это был крупнейший, преданный родине ученый, которым надо было гордиться и которого надо было беречь!

Из книги Я лечил Сталина: из секретных архивов СССР автора Чазов Евгений Иванович

Как легко плебею забыть о том, что это был крупнейший, преданный родине ученый, которым надо было гордиться и которого надо было беречь! Осенью 1952 года разразилась тяжелая для врачей катастрофа. В короткий срок был арестован ряд крупных профессоров, в том числе В. Н.


Глава 1 22 июня и то, что было потом

Из книги В донесениях не сообщалось... Жизнь и смерть солдата Великой Отечественной. 1941–1945 [litres] автора Михеенков Сергей Егорович

Глава 1 22 июня и то, что было потом По-разному мои герои встретили это злое утро 22 июня 1941 года. Но в памяти их оно оставило одинаково гнетущее впечатление. Случилось то, что, в сущности, ожидали, к чему готовились. Но то, как все это произошло и какие мгновенные губительные


О том, что было потом

Из книги Великий Макиавелли. Темный гений власти. «Цель оправдывает средства»? автора Тененбаум Борис

О том, что было потом I Ну, что сказать? Возрожденная было Республика Флоренция прожила только три года. Император Карл V был добрым католиком, разрыв с папой тяготил его совесть, и он постарался устранить его как можно скорее. Первым делом он испросил у Климента VII


Глава 1 22 июня и то, что было потом

Из книги В донесениях не сообщалось... автора Михеенков Сергей Егорович

Глава 1 22 июня и то, что было потом По-разному мои герои встретили это злое утро 22 июня 1941 года. Но в памяти их оно оставило одинаково гнетущее впечатление. Случилось то, что, в сущности, ожидали, к чему готовились. Но то, как все это произошло и какие мгновенные губительные


7. ПАШЕНДАЛЬ И ТО, ЧТО БЫЛО ПОТОМ

Из книги Вторая мировая: ошибки, промахи, потери автора Дейтон Лен

7. ПАШЕНДАЛЬ И ТО, ЧТО БЫЛО ПОТОМ Прошлое — это чужая страна; там все ведут себя по-другому. Л. П. Хартли. «Переход» Дуглас Хейг был не из тех, кого неудачи останавливают или хотя бы чему-нибудь учат. Ровно через один год битва на Сомме была повторена заново в глинистых топях


Глава 25 ПРИГОВОР, КАЗНИ И ВСЕ, ЧТО БЫЛО ПОТОМ

Из книги Секретная миссия Рудольфа Гесса. Закулисные игры мировых держав. 1941-1945 автора Хаттон Бернард

Глава 25 ПРИГОВОР, КАЗНИ И ВСЕ, ЧТО БЫЛО ПОТОМ Суд над Рудольфом Гессом и двадцатью другими нацистами завершился 1 октября 1946 года. Это был самый продолжительный судебный процесс в истории человечества. Он проходил в течение двухсот семнадцати дней. На его четыреста трех


Инна Муравьева. Что оставил нам Горбачев?[240] Это было, было…

Из книги Горбачев - Ельцин: 1500 дней политического противостояния автора Доброхотов Л Н

Инна Муравьева. Что оставил нам Горбачев?[240] Это было, было… 25 декабря 1991 года ровно в 19.00 первая программа Центрального телевидения познакомила нас с прощальной речью советского Президента. Раскрепостив прессу, он стал первым государственным деятелем в нашей стране


Что на самом деле было “частью Азии”, а что не было

Из книги Что на самом деле было “частью Азии”, а что не было автора Тюрин Александр

Что на самом деле было “частью Азии”, а что не было Большая часть Испании и Португалия на протяжении 550 лет (а некоторые регионы 800 лет) были частью Азии и Африки. Эти страны были завоеваны маврами – арабами, арабизированными и неарабизированными берберами.Немалая часть


Глава 21. От «было — не было» к поискам места катастрофы

Из книги Загадка Розуэлла автора Шуринов Борис

Глава 21. От «было — не было» к поискам места катастрофы А если допустить, что продавец кинодокумента ничего не путает, называя Сокорро-Магдалину, что это мы пытаемся обмануть самих себя и привязать фильм к случаю, который нам теперь сравнительно хорошо известен? Для


Глава 1. Крах СССР: как это было? И что это было?

Из книги Глобальный треугольник. Россия – США – Китай. От разрушения СССР до Евромайдана. Хроники будущего автора Винников Владимир Юрьевич

Глава 1. Крах СССР: как это было? И что это было?


12.2. Буква «X» когда-то означала имя Христос, но потом была объявлена цифрой десять. Буква «I» когда-то означала имя Иисус, но потом была объявлена обозначением тысячи

Из книги Числа против лжи. [Математическое расследование прошлого. Критика хронологии Скалигера. Сдвиг дат и сокращение истории.] автора Фоменко Анатолий Тимофеевич


«Все это было, было, было…» Судьба семьи спецпереселенцев из Нижнего Поволжья

Из книги Пути следования: Российские школьники о миграциях, эвакуациях и депортациях ХХ века автора Щербакова Ирина Викторовна

«Все это было, было, было…» Судьба семьи спецпереселенцев из Нижнего Поволжья Анна Молчанова, Анна Носкова П. Первомайский Сысольского района Республики Коми, научный руководитель Т.А. Попкова О замысле работы и авторах воспоминанийНесколько лет подряд мы, две


О том, как все было хорошо, а потом пришли большевики, и стало плохо

Из книги Миссия России. Национальная доктрина автора Вальцев Сергей Витальевич

О том, как все было хорошо, а потом пришли большевики, и стало плохо Сегодня пропагандируется следующая идея: был хороший царь, богатая Россия, которая кормила всю Европу хлебом, пришли большевики, свергли царя, устроили голод. Большевики, как мы выяснили, царя не свергали,