Глава 22. ПОСЛЕДНИЕ ТЯЖКИЕ ТРИ ГОДА ЖИЗНИ ВЕЛИКОГО ЦАРЯ (7–4 гг. до н.э.)

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Глава 22.

ПОСЛЕДНИЕ ТЯЖКИЕ ТРИ ГОДА ЖИЗНИ ВЕЛИКОГО ЦАРЯ

(7–4 гг. до н.э.)

Возвращение в Кесарию. Тирон от имени армии протестует против осуждения сыновей Мариамны. Донос брадобрея. Расправа с Тироном и военачальниками. Казнь Александра и Аристобула. Конфликт между Феророй и Саломеей. Антипатр отравляется в Рим с новым завещанием. Смерть Фероры. Раскрытие заговора Антипатра против Ирода. Его возвращение в Иерусалим. Суд над ним. Арест Антипатра и составление нового завещания. Болезнь царя. Подавление бунта фарисеев. Суд над зачинщиками бунта в Иерихоне. Казнь Антипатра. Смерть царя и его торжественные похороны в Геродионе.

Однако мир между Иродом и сыновьями Мариамны, который с трудом установил Архелай, был непродолжителен. Поворот к худшему был связан с вмешательством спартанского авантюриста по имени Эврикл, который во время битвы при Акциуме принял строну Августа{245}. Этот бессовестный и алчный авантюрист, прибыв в Иерусалим, быстро разобрался в обстановке и постарался установить внешне дружеские отношения со всеми сторонами. Прежде всего, изображая из себя друга царя Архелая, он подружился с сыновьями Мариамны и представил себя поборником их дела. Поверив ему, братья изложили спартанцу аргументы в пользу своих прав на власть, настаивая на том, что они дети царицы, в то время как Антипатр — сын простолюдинки. Более того, Александр жаловался на отца за понижение их ранга наследников, рассказал ему о судьбе их матери, о призвании Антипатра ко двору и возвышении его до положения всемогущего человека.

Все это Эврикл немедленно передал Антипатру и убедил его в том, что ему со стороны братьев грозит опасность для жизни, но при этом он, по его, Эврикла, мнению, как перворождённый имеет право быть наследником. Сам же он якобы думает только о благе Антипатра, хотя на самом деле видел в нем только средство обогащения. Антипатр в знак благодарности делал ему подарки и уговорил его сообщить все слышанное непосредственно царю. Спартанец, продолжая свою интригу, немедленно сообщил Ироду самые лестные похвалы Антипатру в противоположность плохим сыновьям Мариамны. Далее он передал царю, что Александр надумал убить отца, после чего бежать к тестю Архелаю, а затем с его помощью к императору в Рим. Якобы там он намеревался пожаловаться на отца, в частности, на угнетение народа большими налогами для личного обогащения, и потребовать расследования всех его преступлений.

У Ирода с новой силой пробудились старые подозрения в отношении сыновей, превратившись уже в слепую ненависть, заглушавшую все другие чувства. Теперь он требовал уже не расследования, а только дополнительных подробностей о заговоре принцев против него. О том, как далеко зашло душевное затмение Ирода, свидетельствует случай с одним греком с острова Кос по имени Эварат (Эварест). Этот человек дружил с Александром и посетил царский двор в Иерусалиме во время пребывания Эврикла. Когда Ирод спросил мнение его по поводу обвинений Эврикла против Александра, он засвидетельствовал под клятвой, что никогда из уст Александра не слышал ничего, что могло свидетельствовать о злых намерениях против отца. Ирод однако, отверг это свидетельство, у него уже настолько сформировалась ненависть к своим сыновьям, что все голоса в их пользу отвергались безоговорочно.

Наконец, Антипатру удалось нанести своим жертвам смертельный удар. В кавалерии Ирода служили в ранге гиппархов (ИВ. С. 85; ИД.С. 226) отличавшиеся ловкостью и физической силой двое офицеров, носившие характерные имена профессиональных солдат — римское Юкунд и греческое Тиран. Некоторое время назад они впали в немилость у царя и потеряли своё положение. Узнав об этом, Александр приблизил их к себе, давал им деньги и другие подарки. Антипатр заметил это и через своего шпиона донес об этом Ироду как о свидетельстве замысла сыновей против царя. Ирод немедленно приказал арестовать обоих и допросить под пыткой. Первое время они молчали, но потом показали, что Александр подговаривал их убить Ирода якобы случайно на охоте, за что они получили деньги, которые действительно были найдены в конюшне. Далее под пыткой они обвинили начальника царской охоты в том, что он дал оружие из царского арсенала им и слугам Александра. Улики, конечно, были только косвенными, но после таких признаний был арестован комендант крепости Александрион, так как он подозревался в том, что принял в крепости сыновей Мариамны и передал им царскую казну, хранившуюся в крепости. Комендант мужественно выдержал пытку и ничего не сказал, но его сын, не в состоянии вынести мучений отца, представил письмо, видимо написанное рукой Александра. В нём были такие строки: «Если мы, с Божьей помощью, совершим всё то, что имеем в виду, то мы прибудем к вам. Поэтому, сообразно обещанию, приготовьте всё к нашему приезду в крепости». Александр протестовал и утверждал что письмо подложно и изготовлено царским писцом Диофантом по наущению Антипатра. Диофант был известен в подобных проделках и позднее был даже был за это казнён.

Однако, вполне возможно, что письмо подлинное, поскольку в нём нет указания на намерение убить отца. Скорей всего можно полагать, что Александр и Аристобул, хорошо понимая своё положение, желая устранить исходящую от отца угрозу, действительно решили бежать к Архелаю. Оттуда они, естественно, намеревались отправиться в Рим, где могли надеяться найти тех, кто выслушает их оправдания и объяснения. Очевидно также, что признания Юкунда, Тиранна, сына коменданта Александриона, а также найденные деньги указывают на подготовку братьев к побегу.

Теперь Ирод окончательно уверовал в то, что сыновья Мариамны готовили именно план убийства, и что спартанцу Эвриклу он обязан спасением. В благодарность царь одарил его крупной денежной суммой в 50 талантов и при отъезде предоставил ему почётный эскорт. Эврикл по дороге из Иерусалима посетил Архелая и с полным бесстыдством сообщил ему, что примирил Ирода и Александра. Архелай поверил ему и также подарил ему значительную сумму денег. Остается добавить, что судьба покарала интригана. Эврикл продолжал свою зловещую деятельность и на родине, за что в конечном счёте был изгнан и умер в изгнании.

Интриги спартанца и Антипатра оказались роковыми для несчастных сыновей Мариамны. Ирод приказал строго охранять их, хотя формально они пока не считались арестованными. Все остальные участники расследования, допрошенные под пыткой, были доставлены в Иерихон по приказу царя, чтобы они открыто перед народным собранием повторили свои показания против Александра и Аристобула. Толпа, среди которой были сторонники Антипатра, забила их камнями до смерти. Тут надо отметить, что этот вид казни соответствует иудейскому праву, в качестве примера чего можно привести убийство Навуфея (Навота) в Третьей книге царств (3 Царств, 21:9–13). Была опасность, что толпа может также забросать камнями сыновей Мариамны, но Ирод удержал толпу с помощью Птолемея и Фероры.

И тут уже младший брат Аристобул в состоянии отчаяния за свою и Александра жизнь, захотел, как ранее его брат, погубить по крайней мере свою тёщу Саломею. Он написал ей письмо, в котором сообщил, что царь прикажет казнить её за то, что она тайно предает врагу Ирода Силлею важные сведения. Это обвинение, вероятно, имело под собой почву, поскольку Силлей, как было сказано ранее, был её неудачливым женихом. Однако реальных доказательств у Аристобула не было, и Саломея немедленно передала это письмо Ироду. Царь пришёл в неописуемую ярость, повелел немедленно заковать сыновей в цепи и, поместив их раздельно, приказал им написать всё об их замыслах против него, чтобы он мог представить их императору. Однако опять-таки братья написали, что ничего плохого против отца не замышляли и только планировали бежать, поскольку опасались за свою безопасность (ИД. Т. 2. С. 227; ИВ.С. 86).

Обеспокоенный таким поворотом событий царь Архелай направил Ироду своего посланника по имени Мела (Мелас), но Ирод, подозревая Архелая в участии в заговоре, привел Мелу в камеру к Александру. В его присутствии Александр признался, что он намеревался найти убежище у Архелая и с его помощью обратиться к Риму, но категорически отрицал, что он или его брат замышляли что-либо против отца. Однако признание о намерениях Александра Ирод хотел получить и от его жены Глафиры. Он устроил очную ставку ей с мужем в присутствии Мелы. На вопрос, знала ли она о намерении Александра бежать к её отцу Архелаю, последовал ответ Александра: «Да разве она этого не знала, она, которую я люблю больше жизни своей и которая является матерью детей моих» (ИД. Т. 2. С. 228). В свою очередь Глафира, решившись признать всё что угодно для спасения мужа, сказала, что знала о замысле Александра бежать к её отцу.

Теперь Ирод, как он полагал, получил те свидетельства против его сыновей, которых он добивался, хотя опять-таки прямого подтверждения того, что сыновья собирались его убить, так и не появилось. Тем не менее, он составил два письма: одно, адресованное царю Архелаю, а другое — Августу и отдал их своим посланцам Олимпу и Волумнию. Одно послание было передано царю Архелаю в Каппадокии на пути в Рим. В нём Ирод обвинял свата во враждебных намерениях в отношении себя. В ответ Архелай признал, что обещал убежище для Александра и Аристобула, но хотел тем самым спасти Ирода от самого себя, поскольку в состоянии гнева иудейский царь мог поступить несправедливо в отношении своих детей. В письме же Ирода к Августу сыновья обвинялись в намерении совершить убийство отца и бежать из страны, но при этом посланцам было приказано не предавать адресату письмо, пока находившийся в Риме Николай Дамасский не преуспеет в умиротворении императора.

Не следует думать, что в период семейных трагедий Ирода руководство им государственными делами остановилось. Напротив, в это время происходило достаточно много важных событий, как благоприятных, так и весьма опасных для него. К числу первых относится в 10 году до н.э. торжественное освящение нового Иерусалимского Храма, а в 9 году до н.э. торжества по случаю завершения строительства Кесарии. Однако в это же время произошла упомянутая в предыдущей главе Набатейская война, вызвавшая резкое обострение отношений Ирода с Августом. Именно этим объясняется в глазах Ирода особая вина братьев, намеревавшихся при поддержке царя Каппадокии отправиться в данный момент в Рим с жалобами на него императору

Однако прибыв в Рим, посланники Ирода узнали о том, что искусному дипломату Николаю настолько удалось примирить Августа с иудейским царем, что Август даже подумал о присоединении к владениям Ирода и Набатейского царства. Однако прочитав письмо Ирода, он изменил свои намерения, поскольку оно показало ему развитие семейных затруднений у Ирода и его неспособность взять на себя дополнительную ответственность за столь проблемную страну. Не желая, видимо, лично вмешиваться в отношения Ирода с его сыновьями, Август ответил, что очень огорчён содержанием письма, но, если его сыновья действительно виновны в замысле убить Ирода, то они должны быть наказаны как отцеубийцы. Если же они хотели бежать, то заслуживают только строгого осуждения. Практический совет императора заключался в том, чтобы собрать совет (синедрион) в римской колонии Берите (совр. Бейрут), пригласив туда в качестве судей наместника Сирии, царя Архелая, и всех тех, кого Ирод считает своими друзьями.

Это письмо послужило Ироду сигналом к немедленному действию. Был созван суд в составе 150 судей, среди которых были высшие римские военные и чиновники, в том числе наместник провинции Сатурнин и его сыновья, знатные люди провинции Сирии, Ферора и Саломея. Однако Ирод исключил из числа приглашенных Архелая, поскольку знал, что тот выскажется в пользу своего зятя Александра. Сыновьям Мариамны не была предоставлена возможность выступить перед судом. Они были помещены под стражей в деревне Палатина, недалеко от Бериты. У них не было адвокатов, выступавших в их защиту, а синедриону не было даже разрешено проверить какие-либо документы.

Обвинительное выступление Ирода носило характер взрыва буйного помешательства. Он требовал не расследования, а прямого наказания. Иосиф Флавий сообщает, вероятно, со слов Николая Дамасского, что Ирод искренне считал признания сыновей о намерении бежать доказательством желания его убийства. Царь утверждал, что он лучше бы умер, чем выслушивал такие признания. В заключение он заявил, что по иудейским законам, «если родители человека выступали против него с обвинением и налагали руки на голову сына, последний обязательно подвергался побитию камнями со стороны всех присутствующих при этом[7]. Несмотря на то, что он властен делать в своей стране и в своём царстве всё, что угодно, он все-таки готов выслушать приговор судей» (ИД. Т. 2. 232–233).

Большинство судей явно было на стороне Ирода хотя бы потому, что иудейский царь считался верным другом римлян, а Берит был одной из важных римских колоний, где Ирод много строил — колоннады, храмы, рынки. Кроме того, для римлян отцеубийство считалось особенно тяжким, «немыслимым» преступлением. Поэтому неудивительно, что суд признал сыновей Мариамны виновными по всем предъявленным Иродом обвинениям. Правда, друг царя Сатурнин, хотя и осудил Александра и Аристобула, всё же призвал царя к милосердию. Он сказал, что сам как отец сыновей, чувствует, как это ужасно — присудить своего сына к смерти. Его три сына, заседавшие в синедрионе, сказали то же самое. Однако другой римский военный чиновник высокого ранга Волюмний высказался за смертную казнь, и это мнение нашло всеобщую поддержку у присутствующих.

Но, поскольку совет судей мог принять только рекомендательное решение, то Ирод мог поступить или сурово, или снисходительно в зависимости своего решения. Царь увёз с собой арестованных сыновей в Тир, всё ещё не решаясь поступить согласно вердикту совета. Еще больше сомнений у него породила встреча с Николаем, возвращавшимся после успешного выполнения своей миссии из Рима. Дело в том, что его греческий друг, сообщив ему мнения по этому делу в римских высших кругах, советовал проявить милосердие и сдержанность. Мудрый Николай советовал царю: «Если ты, впрочем, решил казнить их, то делай это погодя, чтобы не навлечь на себя обвинения, будто ты действуешь по внушению гнева, а не рассудка. Если же ты, напротив, думаешь помиловать их, то отпусти их, чтобы не вызвать на себя ещё большей и непоправимой беды. Таково мнение и большинства твоих римских друзей» (ИД. Т. 2. С. 233). После этого царь погрузился в глубокое раздумье и в таком настроении вместе с Николаем, не приняв никакого решения, отправился в Кесарию.

Возможно, что Александра и Аристобула постигла бы другая судьба, если бы не неожиданное и непродуманное вмешательство Тирона с целью их защиты. В Кесарии многие сочувствовали сыновьям Мариамны, но только один старый воин по имени Тирон, чей сын дружил с Александром, стал страстно просить пощадить братьев. В обеих книгах Иосифа Флавия приведена прямая речь ветерана, явно заимствованная из сочинения Николая, — настолько литературно она изложена. Вероятно, этим объясняется упоминание Тироном зловещей роли во всем этом деле Антипатра, что стало известно гораздо позднее. Тем не менее, царь слушал внимательно, пока не были произнесены роковые слова: «Берегись, как бы однажды войска не возненавидели его (Антипатра), так же как они ненавидят сейчас тебя» (ИВ. С. 88). После этих слов, как признает Иосиф Флавий, «Тирон по необразованности, не применясь к обстоятельствам, постепенно расходился всё более и более и говорил с истой солдатской развязностью» (ИД. Т. 2. С. 235). Более того, он даже назвал царю имена военачальников, якобы недовольных царем. Рассвирепевший Ирод, заподозривший реальный заговор военных, приказал немедленно арестовать Тирона и триста офицеров, заподозренных в симпатии к принцам. Окончательно погубил всё дело другой странный эпизод.

Пока Тирон находился в заключении, парикмахер Ирода по имени Трифон донес царю, что Тирон пытался уговорить его перерезать глотку царю во время бритья, обещая, что Александр его затем отблагодарит. Ирод немедленно приказал под пыткой допросить Тирона, его сына и доносчика. Тирон выдержал все пытки и не проронил ни слова. Однако его сын, чтобы избавить отца от страданий, полностью признал все обвинения. Он сообщил, что на самом деле отец намеревался убить царя во время частной аудиенции. Это признание, хотя и не спасло отца, но избавило его от дальнейшей пытки. Плохо пришлось и брадобрею. Вероятно, он старался угодить Ироду и сочинил эту историю. Однако царь вознаградил его добровольное признание пыткой — иррациональный ответ, указывающий на душевное расстройство Ирода.

После этого Ирод созвал собрание народа на площади и представил ему Тирона, его сына, триста военных и брадобрея и сообщил об их измене. Все они были народом забиты насмерть камнями. Теперь была окончательно решена и судьба сыновей.

Ирод приказал доставить Александра и Аристобула в крепость Себастию, и там они были казнены. Тут надо сказать, что по иудейским законам существовали различные виды приведения в исполнения смертных приговоров, причем самым суровым считалось побивание камнями, а самым мягким — «удушение». Осужденным заранее давали специальное питье для притупления сознания, затем шею обматывали жестким полотнищем, вложенным в мягкое, и тянули в обе стороны до наступления смерти{246}. Именно такой вид казни применили к братьям. Затем их тела были доставлены в крепость Александрион, и там они были похоронены на фамильном кладбище Хасмонеев. Их казнили в 7 году до н.э. в том месте, где примерно тридцать лет тому назад Ирод женился на Мариамне.

Александр и Аристобул не были виновны в заговоре с целью убить отца, хотя, конечно, они стремились бежать от него. Однако, принимая во внимание все обстоятельства, можно полагать, что их печальная судьба была неизбежна. Ирод и его семья, по глубокому убеждению братьев, были простолюдинами низкого происхождения, которые случайно были возвышены и незаконно достигли царского достоинства. В этом случае их презрение было настолько велико, что царь и его семья открыто обвинялись даже в идумейском происхождении, подобно тому как противники Бориса Годунова обвиняли его за наличие среди его предков татар. Сыновья Мариамны забыли, что его предка царя Александра Янная враги также обвиняли в незаконном происхождении (ИД. Т. 2. С. 53). Сыновья Мариамны не были поборниками государственной политики царя, не интересовались его государственной деятельностью и, хотя не собирались убивать отца, все же явно рассчитывали при помощи своих римских друзей получить право наследования от самого Августа после ухода из жизни старого и больного отца. Разумеется, в этом случае при их воцарении судьба всех родственников Ирода, по собственным заявлениям сыновей Мариамны, была бы незавидной.

Остается добавить, что каждый из казнённых братьев оставил потомство: Александр имел двух сыновей — Тиграна и Александра; Аристобул трёх — Ирода II, Агриппу (ставшего в 41–44 годах н.э. последним иудейским царем), Аристобула III и двух дочерей — Иродиаду и Мариамну Надо сказать, что царь позаботился о воспитании семи детей Александра и Аристобула.

Главным выигравшим от казни Александра и Аристобула не без основания считал себя Антипатр, потому что у него были лучшие возможности стать наследником. Более того, теперь он стал реальным соправителем царя, однако при этом против него существовала оппозиция в армии и народе, считавшем его реальным виновником недавних казней и поэтому ненавидевшем его. Антипатра к тому же беспокоили меры, предпринимаемые стареющим царем, чтобы связать членов всей своей огромной семьи брачными узами. К концу жизни, как пишет Иосиф, у Ирода здравствовали и проживали во дворце девять жен, семь сыновей и пять дочерей. Антипатр беспокоился по поводу других соперников и попытался предпринять меры в свою защиту. После высылки Глафиры вместе с её приданым к отцу в Каппадокию по предложению Антипатра царь выдал замуж Беренику, вдову Аристобула за Тевдиона, брата матери Антипатра, который добился также помолвки совсем юной Мариамны (дочери Аристобула) со своим сыном.

Не касаясь других многочисленных браков, устроенных Иродом среди своих родственников и придворных, всё же заметим, что царь надеялся уменьшить внутренние раздоры внутри семьи и обеспечить преемственность династии.

Однако, как и прежние попытки, эти браки не принесли длительного успокоения. На этот раз источниками раздоров стали четыре женщины — жена брата Фероры, её мать, сестра и Дорис, мать Антипатра. Эта группа, считая Ферору скорым преемником слабеющего Ирода, нагло третировала самых младших дочерей Ирода, уже достигших возраста 10 лет. Хотя в большинстве домашних дел Саломея и Ферора были союзниками, теперь перед лицом Антипатра они разошлись. Ферора был за Антипатра, а Саломея, обеспокоенная резким усилением первенца царя, выступила против него.

Неожиданную роль во этих внутренних несогласиях сыграли фарисеи, во всяком случае влиятельная их группа. Жена Фероры и её подруги, по сообщению Иосифа Флавия, находились под сильным влиянием этой группы фарисеев, предсказывавших, что именно Ферора, его жена и его дети будут наследовать Ироду. В знак благодарности за такие предсказания жена Фероры заплатила за фарисеев штраф за отказ присягать на верность императору. Обо всем этом Саломея, как всегда с преувеличениями и дополнениями, донесла царю. Разгневанный Ирод запретил Антипатру все контакты с этой группой, а некоторых второстепенных лиц, слишком открыто уверовавших в пророчество фарисеев касательно наследия Фероры, даже приказал казнить (ИД. Т. 2. С. 244–246). Затем Ирод собрал совет с участием своих друзей, обвинил жену Фероры в оскорблении племянниц и призвал брата развестись с женой. Ферора в вызывающей форме отказался, и тогда Ирод категорически запретил Антипатру и его матери общаться с братом. Те на словах согласились, но тайно продолжали встречаться, и даже распространился слух об интимных отношениях Антипатра с женой Фероры, причем посредницей была его мать Дорис. Таким образом, положение Антипатра стало небезопасным, хотя формально по новому завещанию он был наследником Ирода (совместно с Иродом II, сыном Мариамны II). Поэтому Антипатр устроил так, что в 6 г. до н.э. его римские друзья добились приглашения его в Рим, во-первых, для необходимого утверждения Августом завещания Ирода, а во-вторых, для участия в процессе вышеупомянутого набатейца Силлея, которого ждал суровый приговор за предательское поведение во время неудачного похода римлян в Аравию, самоуправство, соучастие в незаконных казнях и даже попытке отравить Ирода.

В то же время Ирод приказал Фероре за отказ развестись с женой уехать в свою тетрархию в Перею. Обиженный Ферора заявил, что вернётся в Иерусалим не прежде, чем узнает о смерти брата. Он сдержал своё слово, хотя сам Ирод посетил его, когда тот заболел и, несмотря на заботы царя, скончался. Сразу же распространился слух о том, что он был отравлен, и некоторые даже обвиняли без всяких оснований в этом царя. И это несмотря на то что искренне скорбящий Ирод перевез тело брата в Иерусалим и устроил торжественные похороны.

Однако вскоре после этого два вольноотпущенника Фероры явились к царю и донесли, что Ферора был действительно отравлен замаскированным под любовное зельем ядом, доставленным из Набатеи от Силлея и в этом деле замешана жена брата. Ирод приказал немедленно провести тщательное расследование с применением всех методов следствия, в том числе и пыток. В результате оказалось, что в ходе расследования якобы разветвленного заговора возникли серьезные обвинения против Дорис, самого Фероры и Антипатра (ИД. Т. 2. С. 248–249). Все это совпало с прежними доносами Саломеи. В результате Дорис была вторично удалена из дворца, и у неё были отняты все подарки царя. Стоит отметить при этом сообщение Иосифа Флавия о том, что другим женщинам, среди которых были свободные и рабыни, царь «помог оправиться от пыток, так как не имел повода вражды к ним» (ИВ. С. 95).

Затем были получены дополнительные свидетельства того, что именно Антипатр и жена Фероры были участниками заговора с целью отравления Ирода. Во избежание подозрений в отношении его, это должно было произойти во время пребывания Антипатра в Риме. Признание вдовы Фероры было получено после её неудачной попытки совершить самоубийство, бросившись с крыши дворца. Однако главным обвиняемым стал теперь Антипатр. Именно он передал ей флакон яда для использования против царя. Круг подозреваемых все время расширялся, и, в частности, выяснилось, что даже жена царя Мариамна II многое знала, но захотела скрыть намерения заговорщиков. Разгневанный Ирод прогнал её с сыном Иродом II, вычеркнув последнего из завещания, а также лишил её отца поста Первосвященника.

В это время прибывший из Рима слуга Антипатра вольноотпущенник Батилл признался, что он также привез составленный в Египте яд (смесь змеиного яда с выделениями других пресмыкающихся) для матери Антипатра и Фероры с тем, чтобы в случае неудачи первой попытки отравить царя, можно было навсегда избавиться от Ирода. Теперь у обвинителей появилось вещественное доказательство — египетский яд (ИД. Т. 2. С. 250; ИВ. С. 96).

Убежденность в коварстве Антипатра укрепилось после получения Иродом письма от своих римских друзей, в котором сообщалось, что по наущению и на деньги Антипатра распространяются ложные слухи о высказываниях обучающихся в Риме его сыновей от жены Мариамны II (Архелая 17 лет и Филиппа 14 лет) с открытыми обвинениями отца в жестоком убийстве братьев и других преступлениях. Причём это сопровождалось лицемерными письмами самого Антипатра Ироду с призывами простить братьев за эти высказывания, которые он же сам и инспирировал. Как пишет Иосиф Флавий, как это ни странно, за все семь месяцев пребывания в Риме до Антипатра не дошло никаких известий о происходящем в Иерусалиме. Иосиф объясняет это тем, что был установлен строгий надзор за путями сообщения, а также общей ненавистью к Антипатру. Однако, по мнению ряда исследователей, дело в том, что пребывание Антипатра в Риме была значительно короче. Во всяком случае, Антипатр написал отцу, что после благосклонного приема у императора он возвращается в Иудею. В свою очередь, Ирод, скрывая свой гнев, поддержал его намерение, не сообщая о смерти Фероры и дав в легкой форме ему понять о конфликте с матерью, который обещал уладить по приезде Антипатра. По всей вероятности, настаивая на быстром возвращении сына, Ирод явно опасался, что, оставаясь в Риме, он может начать интриги против отца.

Это письмо Антипатр получил уже находясь в Киликии (Малая Азия), узнав по дороге в городе Таренте обеспокоившее его сообщение о смерти Фероры. Некоторые друзья стали отговаривать его от возвращения в Иудею, но он понадеялся при личном свидании с отцом рассеять все подозрения и направился в Кесарию. Но там он с беспокойством и изумлением узнает, что его никто не встречает. В то время как Антипатр спешит в Иерусалим, Ирод, готовясь к разбирательству обвинений против Антипатра, встретился с находившимся в Иерусалиме новым наместником провинции Сирии Квинтилием Варом и пригласил его быть главным арбитром в этом деле. Прибыв в царский дворец Иерусалима, Антипатр в царском одеянии пытается со свитой пройти к отцу, но стража пропускает только его одного, задержав его спутников. В тронном зале он видит отца и наместника Вара, но при попытке обнять отца тот гневно отталкивает его и упрекает в убийстве братьев и в замысле убить его. В заключение Ирод сообщает, что завтра состоится над ним суд. Однако надо отдать должное Антипатру: узнав от матери и жены (дочери Антигона, последнего царя Хасмонейской династии, свергнутого Иродом в 37 году до н.э.) обо всем случившемся, он стал готовиться к защите на суде.

На следующий день в тронном зале состоялось заседание суда, радикально отличавшееся от суда в Берите, осудившего сыновей Мариамны. На этот раз на нём присутствовал не только обвиняемый Антипатр, но наряду с родственниками и придворными царя, сторонники Антипатра, а также в качестве свидетелей все давшие против него показания. Среди последних были служанки матери обвиняемого, у одной из которых была обнаружена записка от матери, которую она в свое время пыталась передать сыну — «Твоему отцу известно всё. Поэтому не являйся к нему, пока не сможешь рассчитывать на поддержку Цезаря». Председательствовал на суде Вар, которого просили вынести вердикт.

Ход суда, переданный, видимо, на основании записок Николая, представлен в сочинениях Иосифа Флавия, особенно в «Иудейской войне» (ИВ. С. 99–103) с кинематографической точностью, причём все выступления приведены в форме прямой речи. Первым обратился к царю Антипатр, который попросил, упав ниц перед царем, дать ему возможность оправдаться.

Ответная речь Ирода была глубоко эмоциональна, полна скорби и очень походила на монологи короля Лира. «Он стал жаловаться на то, что у него такие дети, от которых он страдал раньше, теперь ему на старости лет пришлось убедиться в столь ужасной гнусности Антипатра». Описав все свои старания по воспитанию и благополучию своих детей, он горько жаловался на их неблагодарность. Однако теперь он осознаёт особую вину именно Антипатра, обвиняет его в гибели сыновей Мариамны. «Ведь всё то, что постановил в отношении их он сам, он постановил исключительно на основании донесений и сообщений его (Антипатра). Теперь братья считаются вполне оправданными, так как он сам навлёк на себя подозрения на отцеубийство». После этих слов Ирод заплакал от волнения и попросил продолжить обвинения своего друга Николая.

Затем слово для оправданий было предоставлено Антипатру. Надо сказать, что его речь была составлена весьма искусно. Он приводил множество примеров верности и благодарности отцу. Касаясь своего поведения в Риме, он ссылался на милостивое отношение к нему Цезаря, которого также трудно обмануть, как «самого Господа Бога». Он решительно отрицал все обвинения против себя, полученные посредством признаний под пытками, и даже сказал, что готов сам подвергнуться такому жестокому испытанию. Во время своей он речи обливался слезами и даже царапал себе лицо. Его выступление тронуло сердца присутствующих, и даже сам Ирод заколебался.

Однако выступивший после него Николай как настоящий философ строго аргументированно опроверг оправдания и утверждения Антипатра. В конце выступления Николай объявил Антипатра ответственным за все совершенные в царстве преступления, и в первую очередь за убийство братьев, доказав, что они погибли только вследствие его клеветы. Далее он обвинил Антипатра в гнусных интригах против других вероятных наследников. Говоря о Фероре, он едва мог сдержать себя: «Подумать только, что именно его Антипатр чуть было не превратил в братоубийцу» (ИВ. С. 101–102).

По завершении речи Николая в ответ на предложение Вара опровергнуть доводы Николая, обвиняемый не нашёл ничего лучше, как призвать Господа Бога явить чудо и доказать его невиновность. После нескольких повторных обращений высказать возражения Николаю, римлянин приказал принести яд и, чтобы проверить его действие, приказал дать его приговорённому к смерти преступнику. Выпивший это вещество преступник упал замертво. После этого Вар удалился и наследующий день составил подробный отчет о суде, после чего покинул Иерусалим. В свою очередь Ирод приказал арестовать Антипатра и отправил Августу послов с описанием постигшей его очередной семейной трагедии.

Уже после возвращения Вара в Рим стало известно о заговоре Антипатра против сестры царя Саломеи. Подкупленная им иудейская рабыня супруги Августа Ливии Акмэ прислала в Иудею царю копии писем Саломеи к императрице, «содержавшие самые резкие оскорбления и самые яростные обвинения по адресу Ирода». На самом деле эти письма были по заданию Антипатра сфабрикованы самой Акмэ и посланы царю. Однако у посланца была перехвачена и записка, непосредственно Акмэ к Антипатру: «Согласно твоему желанию, я послала твоему отцу те самые письма с сопроводительной запиской.

Я уверена, что по прочтении их он не пощадит своей сестры. Когда будет все кончено, прошу не забыть о своем обещании» (ИВ. С. 102).

Когда Ирод прочитал это письмо, ему пришло на ум, что вполне возможно, письменные свидетельства против Александра также были поддельными. Как пишет Иосиф Флавий, он пришёл в ужас от мысли, что мог казнить сестру на основании интриг Антипатра. Это всё также было донесено Августу.

После этого Ирод составил новое завещание, где имя Антипатра было заменено учившимся в Риме сыном Ирода от самаритянки Малфаки, которого звали Антипа И. Более того, он обошел оклеветанных Антипатром Архелая и Филиппа. Императору Августу Ирод завещал 1000 талантов, его супруге, придворным и вольноотпущенникам — 500 талантов. Щедро одарил он в завещании также деньгами и землями своих детей и внуков. Сестру Саломею за её верность ему он наградил особенно щедро.

Ироду было уже 70 лет, всё случившееся за последние годы потрясло его душевно и физически. Он очень страдал от болезней, от которых не мог излечиться, но сильная воля сохраняла его деятельный дух. Именно тогда произошел очередной конфликт с экстремистскими противниками всего направления его царствования, хотя с умеренными кругами фарисеев, которых представляли законоучители Гиллель и Шаммай, и даже с ессеями Ирод умел ладить.

Иосиф Флавий так излагает ход событий. Всё началось с того, что разнесся слух о немощи царя, и два популярных проповедника экстремистского толка Иуда и Матфий в 4 году до н.э. подбили группу своих сторонников уничтожить изображение золотого орла, помещённое по распоряжению Ирода над воротами, ведущими к Храму. Они утверждали, что демонстрация изображений запрещена законом, во всяком случае, в Храме. Злополучное изображение было уничтожено, прежде чем посланный царем воинский отряд напал на толпу и арестовал Иуду и Матфия и также сорок их учеников, остальные разбежались. Как полагает ряд исследователей, точная причина протеста не ясна. Несомненно, что все изображения человеческие были запрещены по иудейскому закону даже в нерелигиозном контексте, как свидетельствуют ранее описанные эпизоды с трофеями в театре в Иерусалиме. Но, хотя человеческие изображения избегались, чисто декоративные фигуры животных разрешались даже в религиозном контексте. Они использовались в Храме Соломона, а также как украшения его трона, во дворце хасмонейского царя Гиркана I и также во дворце сына Ирода — Ирода Антипы в Галилее. Не отмечено протестов против использования Иродом и монет птолемеевского типа с изображением орла. Возможно, правда, храмовый орел имел некоторое обидное значение — может быть, просто как легионная эмблема, символ римской мощи, и таким образом мог оскорблять национальное чувство иудеев. Однако после недавнего ухудшения отношений с Августом, поставившего под угрозу сам трон Ирода, о примирении и снисхождении в отношении всего, что имело антиримскую направленность, не могло быть и речи{247}.

Доставленные на допрос арестованные проповедники на вопрос о причине содеянного отвечали царю словами фанатичных религиозных фундаменталистов: «Мы с удовольствием подвергнемся смерти и какому угодно наказанию с твоей стороны, потому что сознаем, что мы подвергнемся этому не за свои преступные деяния, но за любовь к истинному благочестию» (ИД. Т. 2. С. 261). Ясно, что людям с такими настроениями — «зилотам» бесполезно что-либо разумное объяснять.

Ирод явно был глубоко оскорблен этими обвинениями. Несмотря на свою тяжелую болезнь, он приказал доставить всех пленных в Иерихон и собрал в городском театре самых влиятельных иудеев. Там, как пишет Иосиф Флавий, «лёжа в постели, не будучи в силах держаться на ногах, он принялся перечислять все свои заслуги перед ними, упомянул, с какими расходами он построил Храм, чего не могли сделать в течение своего стодвадцатилетнего царствования Хасмонеи, и сказал, что он соорудил его во славу Предвечного и украсил его драгоценными приношениями, память о которых, как он надеется, останется за ним и после смерти». Он также обвинил арестованных в стремлении разграбить храмовые сокровища. Собравшиеся поддержали царя и, как сообщается в «Иудейских древностях», «Ирод обошелся с ними (бунтовщиками) довольно мягко». Зачинщиков бунта вместе с несколькими товарищами было приказано сжечь живьем (ИД. Т. 2. С. 261–262). Был также смещён Первосвященник Матфий (Мататия), допустивший беспорядки, и царь назначил на его место брата своей уже бывшей жены Мариамны II — Иозара.

Время казни двух вдохновителей мятежа с несколькими юношами, непосредственно сбрасывавшими золотого орла, известно. Она состоялась в день лунного затмения 13 марта 4 года до н.э. Не ясно положение с остальными задержанными, о судьбе которых сказано в «Иудейских древностях» (ИД. Т. 2. С. 262), что «Ирод поступил с ними довольно мягко». Из этого может следовать, что казнена была только вышеуказанная основная группа бунтовщиков, однако в «Иудейской войне» сообщается, что «остальных он передал своим прислужникам для казни» (ИВ. С. 104).

Сразу после этого Ироду стало хуже. Описание его страданий было ужасно. Он испытывал страшные боли в желудке, живот и ноги отекли от водянки, низ живота покрылся язвами, в которых завелись черви, всего его сотрясали судороги. По мнению современных специалистов, он страдал от тяжелого заболевания почек, сахарного диабета и, возможно, рака кишечника. Однако Ироду всё же не изменяла сила духа, и он приказал отвезти его за Иордан, чтобы попытаться использовать целебную силу горячих ключей на курорте Каллирое, впадавших в Мёртвое море. Сначала ему стало легче и врачи решили согреть его тело горячим маслом, погрузив его в ванну. После этой процедуры он потерял сознание, и слугам показалось, что он умер. Однако через некоторое время он пришёл в себя, и, очевидно, потеряв надежду на излечение, отдал распоряжение выдать каждому солдату 50 драхм и щедро наградил военачальников разного ранга и своих друзей.

Царя перевезли снова в Иерихон, и там он получил письмо Августа по делу Антипатра, в котором император предоставлял ему право изгнать или казнить преступника. Ирод после некоторого облегчения вдруг снова почувствовал сильные боли. Он попросил принести себе яблоко и нож. Как пишет Иосиф Флавий, «раньше он обыкновенно сам срезал с яблок кожу и ел плод, нарезав его небольшими кусочками. Взяв нож и оглянувшись, он вдруг задумал пронзить себя им. Он наверное привел бы этот намерение в исполнение, если бы его не предупредил его двоюродный брат Ахиав и не схватил его за руку» (ИД. Т. 2. С. 264). Однако Ирод при этом громко закричал и повсеместно распространился слух о смерти царя.

Когда слух этот дошел до находившегося в заключении Антипатра, он сделал попытку спастись. Антипатр обратился к тюремщикам, обещая щедро вознаградить их после своего освобождения. Однако ему явно не повезло, поскольку начальник тюрьмы немедленно сообщил об этом пришедшему в себя царю. Тот, получив это известие, издал «столь громкий крик, что казалось невозможным, что бы он был исторгнут из груди столь больного человека» (ИВ. С. 105). Немедленно по его приказу были посланы несколько телохранителей чтобы убить Антипатра. Тело его без всяких почестей было похоронено в Гиркании. Сам Ирод пережил неверного сына только на пять дней.

Здесь надо остановиться на рассказе Иосифа о том, что царь перед смертью якобы приказал явиться в Иерихон под страхом смерти множеству знатных иудеев, запереть их на ипподроме и в день его смерти всех убить, чтобы в день его смерти народ действительно был охвачен скорбью. По этому вопросу можно привести обоснованное заключение авторитетного исследователя жизни и трудов Ирода А. Шалита: «История о последнем кровавом приказе Ирода соответствует тому, который Талмуд приписывает такому же приказу царя Александра Янная, историческая достоверность обоих сообщений одинакова»{248}, иначе говоря, нулевая. Такого же мнения придерживаются и другие исследователи, хотя некоторые пытаются найти историческое «зерно» в этом предании. Например, Э. Ренан полагает, что возможно, имелись заложники, которых выпустили после смерти Ирода{249}.

Остается добавить, что, очевидно, признав отсутствие достойного преемника среди его потомков, царь перед кончиной решает разделить царство. Согласно последнему завещанию прежний главный наследник, сын самаритянки Малфаки Ирод Антипа, становится тетрархом Галилеи и Переи. Его старший брат восемнадцатилетний Архелай II, получает в соответствии с наделом корону царя Иудеи. Северо-восточные территории царства переходят во владение его сводного брата Филиппа. Наконец, прибрежные города Явне (Ямнию), Азот (Ашдод) и основанный им город внутри страны Фазаилиду (Фацаэлис) он завещал своей сестре Саломее. Кроме того, она получила 500 тыс. серебряной монетой. Большие денежные суммы и ренты получили все его родственники и друзья. Императору он завещал 10 млн. серебряных монет и много золотой и серебряной утвари, а также драгоценной одежды. Не забыл Герод также императрицу и других друзей в Риме, оставив им 500 тыс. серебреников.

Если считать с момента провозглашения его царем в 40 году до н.э., то Ирод носил этот титул 36 лет, из которых он реально правил Иудеей 33 года.

Сразу же после его смерти сохранившая самообладание Саломея взяла на себя устройство государственных дел. Были отпущены по домам содержавшиеся в Иерихоне заложники. Затем в большом амфитеатре были собраны преданные Ироду войска и от имени покойного главнокомандующего министр финансов Птолемей, предъявив в качестве полномочий перстень царя, прочитал им завещание монарха, в котором тот благодарил своих воинов за верную службу и просил их соблюдать верность своему сыну и наследнику Архелаю. В ответ, сказано в «Иудейской войне» (ИВ. С. 106), «шумные приветствия немедленно обрушились на Архелая, и воины вместе с народом стройными рядами стали подходить к нему, чтобы обещать верность и принести совместные молитвы Богу».

После этого состоялись похороны царя. Согласно описанию Иосифа Флавия, «Архелай сделал всё, чтобы погребение было как можно более великолепным… Погребальные носилки из чистого золота были украшены драгоценными камнями и убраны дорогим пурпуром. Тело Ирода было облачено в виссон (дорогую материю багряного цвета. — В. В.), на голове его покоилась диадема, а поверх неё золотой венец, в правую руку был вложен скипетр. За телом шли сыновья Ирода и все его многочисленные родственники, вслед за ними — телохранители, за ними — колонны фракийцев, германцы и галлы, все в полном боевом облачении. Далее шествовало войско при полном вооружении, сохранявшее боевой строй и ведомое военачальниками, за войском — 500 домашних рабов и вольноотпущенников, воскурявших благовония. Тело было перенесено на расстояние 70 стадиев (прим. 15 км) до замка Геродион, где, во исполнение воли покойного царя, было погребено» (ИВ. С. 106)[8].

Описание похорон царя Иосиф завершает словами: «Так кончается история Ирода». Однако есть все основания дополнить слова историка. Этот, оказавшийся последним торжественный парад воинской силы Великого царя Иудеи, явился своеобразным реквиемом по всему делу его долгой жизни: самой стране Иудее, иудейскому Иерусалиму и Храму, уничтоженному римлянами в 70 году н.э., то есть всего лишь через 75 лет после его похорон.