«Эмигрант проник во все щели турецкой жизни»

«Эмигрант проник во все щели турецкой жизни»

В Стамбуле прочно обосновались и богатые русские, которым удалось вывезти свои капиталы за границу. В городе появилось множество русских магазинов. «За все свое существование Стамбул не запомнит такого кошмарного количества антикварных и меховых магазинов, какое развелось за эти годы, — писал П.А. Павленко. — Там торгуют старыми университетскими значками, потертыми обручальными кольцами, поломанными или целыми «Станиславами» и «Владимирами», фамильными иконами, серебряными чайными сервизами старой солидной работы, подержанными палантинами из горностая и собольими шубами — этой тяжелой и пыльной роскошью «хороших» домов».

С грустью констатировал очевидец, что и здесь находились люди, наживающиеся на чужом горе, предприимчивые субъекты, для которых «война — мать родная». Они скупали у своих нуждающихся соотечественников последние драгоценности и продавали туристам и туркам. Стало модным серебро русской работы, самым дорогим оказался янтарь, вывезенный из России. Появились магазины, ориентированные только на русскоговорящую публику. Свои услуги стали предлагать русские мелкие ювелиры, часовые мастера, сапожники, портные, грузчики, работающие по двенадцать часов в сутки на пристанях Золотого Рога и в богатых домах, другие мастера, к которым вскоре потянулась турецкая клиентура, осознавшая преимущества сферы бытового обслуживания.

Белый эмигрант «втерся еще глубже», в деловое сообщество Стамбула. «На бирже он дирижирует спекулятивной горячкой и сидит в меняльных лавочках, играя долларами и пезетами, будто ничем иным никогда в жизни и не занимался». Русская сметливость и образование стали спрашиваемы в учебных и научных заведениях Стамбула, в знатных турецких семьях. «В турецкой высшей школе он (русский эмигрант) систематизирует библиотеки и собирает гербарии, — писал П.А. Павленко, — он шофер в богатых семьях и имеет отличные связи с полицией, он, наконец, всеведующий комиссионер и снабжает старых стамбульских снобов разной дребеденью, начиная со «старинного» боярского серебра и кончая усовершенствованными подметками из прессованной бумаги».

Современник констатировал, что русский эмигрант проник во все видимые и невидимые щели турецкой жизни, «голодной на сметливого человека».