Штурман М. Марков. Период «освоения» (из дневника)

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Штурман М. Марков. Период «освоения» (из дневника)

Челюскин» — на дне. Мы — на льдине. Кораблекрушение произошло вчера. Льды разрушили наш пловучий дом, но они же дали нам приют. Вчера мечтали о полыньях и разводьях, о чистой воде, а сегодня мы хотим, чтобы наша льдина была как можно более толстой и мощной.

Сегодня все спокойнее, чем вчера, но все же мы очень озабочены. Во-первых, беспокоит завтрашний день. Никто не знает, как сложится здесь жизнь. Во-вторых, над всеми довлеет вчерашний день. Картина гибели «Челюскина» у всех перед глазами.

Живем в палатках. Спим в спальных мешках, влезаем в них в теплых штанах и в тужурках. Теплой одежды достаточно. Продукты есть.

Будем жить. Мы ведь живучие.

Выглядят люди хорошо, только немного грязноваты. Вчера заработала наша рация. Сегодня Москва уже знает о случившемся. Завтра из Уэллена выезжает к нам 40 нарт и с мыса Северного — 20. [76]

До берега около 150 километров. Путь их долог и труден. Но самолеты окажут им помощь, показывая направление к нашему лагерю,

Температура воздуха минус 25 °C. В первую ночь было тепло, но страшно тесно. Лежали почти в два этажа, отдавливая друг другу ноги, так как расположились веером: ногами к центру, а головами к краям палатки.

Днем энергично «осваивали» льдину. В черной полынье, оставшейся на месте гибели «Челюскина», всплыло множество всякого добра: шлюпка, тес с палубы (тали и найтовы, которыми он был прикреплен, мы предусмотрительно обрубили перед погружением судна), несколько бочек горючего. Одним словом — все, о чем только может мечтать потерпевший кораблекрушение… Все это общими усилиями извлекалось на лед. Последний раз спасибо «Челюскину»!

Из спасенного леса строится большой барак.

Нам, взрослым, еще ничего, но ребятишкам пришлось тяжеленько.

Уж поздно. Сейчас вползаю в мешок.

15 февраля

Я хожу, как первобытный человек, — с головы до ног укутан в шкуры мехом вверх. Температура минус 20 °C. Ветер стих. Кажется, что совсем тепло, только ночью шапка на голове покрылась ледяной коркой. Ногам в мешке тепло, я даже сушил там рукавицы. Внутри палатка посеребрена инеем. Отопления нет. В палатке становится теплее, когда на примусе греется чай.

Поздний вечер. Сидим без шапок, собравшись в кружок у примуса. Нас в палатке 11 человек. Тесно. Вспоминаем время, прожитое на «Челюскине», перебираем события дня.

Сегодня капитан с Бабушкиным ходили смотреть аэродромы. Осмотренная ими площадка оказалась невредимой. В сумерки поднялась тревога — не возвратились Гуревич и бортмеханик Валавин, ушедшие на разведку в другом направлении. Их отсутствие не обещало ничего хорошего. Лагерь поднялся на ноги. Неуклюжие фигуры в малицах, до смешного похожие друг на друга, толпами собирались у палаток, высказывая самые тревожные предположения о судьбе товарищей. Палили из ружей. Подожгли бочку из-под керосина. Пламя зловеще осветило ледяные глыбы.

Валавин и Гуревич действительно заблудились. Когда уже совсем стемнело, они увидели сначала зарево, а потом и огненный столб. [77]

В лагере их ждал нагоняй. С их приходом наступило успокоение. Челюскинцы расползлись по своим меховым норам.

Среди десятка игрушечных, полузасыпанных снегом палаток, каким-то чудом вмещающих 104 человека, бродит одинокий вахтенный с винтовкой. Тихая теплая ночь — всего минус 20 °C. Чуть видны звезды. Бочка-маяк догорает.

16 февраля

На льду мы, штурманы, подсчитали свои трофеи. Оказывается, наша льдина вооружена штурманским инвентарем, как любое первоклассное судно. Хоть сейчас в кругосветное путешествие…

Все приборы я поместил у себя в палатке. Под хронометры подложил толстый слой войлока. Оба они, к счастью, исправны, даже тот, который я варварски вырвал из доски. Анероид и барограф повесил на стенку. Палатка напоминает штурманскую рубку.

Спасенные приборы несут неоценимую службу. Звездным глобусом пользуются Гаккель и Хмызников, работая ночью с теодолитом. [78]

Секстаном и хронометром мы с капитаном определяем астрономические точки нашего лагеря.

Продолжаем обстраиваться. Заканчивается постройка барака и кухни. Вечером на собрании Отто Юльевич оповестил всех, что из Уэллена вышли 20 нарт на Онман, откуда, соединившись с другими 20 нартами, пойдут к нам. При ясной погоде из Уэллена, с мыса Северного и Онмана к нам вылетят самолеты.

Палатку сегодня капитально переоборудовали: подвели под нее деревянный остов. Стало гораздо свободнее. Приделали даже выдвижные двери. Шипят два примуса. Капает с начавшего оттаивать потолка.

Ветер рвет полотнища палатки. Сегодня у нас скучновато. Иногда перебрасываемся замечаниями о погоде. Это она испортила настроение. Картина сжатия преследует многих, она сильно подействовала на психику менее стойких. Вот и сегодня боятся нового сжатия. Мне кажется, что опасность нам не угрожает.

Продовольствия у нас на два месяца, жидкого топлива достаточно. В некоторых палатках стоят камельки. Топят дровами.

17 февраля

Сегодня осматривал ледяные стены, образовавшиеся на месте гибели «Челюскина». Первый раз в жизни мне пришлось наблюдать такие чудовищные торосы.

Я взбирался на их вершины. Высота их — до семи метров. Трудно описать открывающуюся отсюда ослепительную картину Арктики и мощь ее ледяных просторов. У самых ног рассыпаны огромные рафинадные глыбы — осколки величиной в два кубометра и больше. Прозрачная зеленая толща ледяных глыб пронизана мраморно-белыми прослойками спрессованного снега. В некоторых местах расколотые льдины вылезли на поверхность; толщина их обнажившейся части — два моих роста. Снизу я кажусь вероятно совсем маленьким на вершине тороса.

Отсюда я наблюдаю картину жизни и труда в нашем лагере.

Слева стоит, сложив крылья, вытащенный в последнюю минуту самолет. Чуть правее у барака копошится народ, обкладывают крышу и стены снегом. Ближе ко мне, где был когда-то «Челюскин», группа людей дружно тянет доски и бревна.

Поистине «Челюскин» оставил нам богатейшее наследство. Что ни день, то новый повод вспоминать о нем с благодарностью. Вот и сейчас боцман с матросами вырубают из ледовой каши бочку с горючим. [79]

Вдали, где прижались к снегу крохотные палатки и торчат к небу радиомачты, три человека водружают шест с нашим новым большим флагом. Между этим шестом и новым домом поднимается к небу седой изогнутый столб дыма. Это печники разогревают глину, предусмотрительно выгруженную при аварии. Глину готовят для выкладки печи в выстроенной тут же кухне.

В центре всего — гора ящиков с продовольствием; около нее хлопочет завхоз Канцын. В стороне от лагеря двигаются редкие пятнышки. Это челюскинцы.

Сегодня Бабушкин с несколькими помощниками ходил размечать аэродром и устанавливать там палатку… Надо быть готовыми к приему самолетов.

Температура минус 11 °C. В полдень заштилело. Кругом видны пояса темного «водяного» неба. Вечером полуобручем на севере светится северное сияние. Жители, спасаясь от тесноты палаток, гуляют на «улице». [80]

18 февраля

Данные измерений, производимых в лагере, вписываем в «судовой» журнал. Мы его продолжаем вести, как если бы мы находились на корабле. В этот журнал записываются также все работы, производимые в лагере, фиксируются торошение льда, появление трещин и прочее. Последняя запись в этот «судовой» журнал будет сделана тем, кто последним покинет льдину.

С утра еще в палатке заметили, что морозит. Оказалось минус 20 °C. Наступил ясный день. Все ожидают самолета.

Прилетевший из Лаврентия в Уэллен самолет должен был отправиться к нам. Видимость хорошая. Наши женщины с ребятишками приготовились к полету. После полудня нам сообщили из Уэллена, что самолет не вылетит — закапризничал мотор.

Сегодня часть жителей переселилась в новый дом. Теперь нас только семь человек в палатке: капитан, старший помощник, его дублер, плотник Шуша, инженер Расс, кают-прислуга Таня и я.

В палатке свежо, мерзнут ноги. Все сожители по палатке одеты в меховые рубашки и малицы. Мой наряд таков: судовые ватные брюки, валенки, надетые на цветные мезенские чулки, бумажная вязанка, пиджак, меховая рубашка, шарф и пыжиковая шапка. В этом наряде я сижу и пишу. В нём же разгуливаю по «улице».

Ждем назавтра хорошую летную погоду. На Онман должны прибыть 20 нарт из Уэллена.

19 февраля

Самолет не вылетел из-за пурги.

Вновь построенная кухня пущена в ход. Что мне там особенно понравилось, так это окна: с помощью глины в стены замуровали большие бутыли. Остроумно и в высшей степени удобно.

Печь сделана тоже очень хитро: в железной бочке. Сверху ставится котел для варки пищи. Эта же печь подогревает воду в соседней бочке, так как вокруг нее обведен дымоход.

Барак оживает. Жители палаток идут туда с удовольствием — их манит тепло.

У нас в палатке праздник. Я одет легче, чем в каюте «Челюскина» в период жесткой топливной экономии. У нас камелек, топим его дровами. По этому поводу физиономии у всех довольные. Преступно лакомимся — жарим свежую свинину. Три больших [81] поросенка были зарезаны и выброшены на лед только благодаря тому, что «Челюскин» пошел ко дну.

20 февраля

Сегодня была греча. Ел я ее с удовольствием. Чувствую себя превосходно.

С самолетом опять неудача. Вылетел он из Уэллена, прошел Онман, взял курс на нас. В 15 милях от берега встретил пургу. Не имея радио и предполагая, что у нас тоже пурга, вернулся в Уэллен.

Женщины с ребятами и провожающие напрасно ходили на аэродром, а это восемь-девять километров.

Сегодня каждый получил вдобавок к галетам по горсти ржаной муки и немного масла. Завтра будем печь лепешки.

21 февраля

В 8 часов 55 минут к нам вылетел самолет.

Не успели отъезжающие уйти на аэродром, как началось то, что из всех явлений, происходящих на суше, более всего напоминает землетрясение. Льдина треснула. Через весь лагерь прошла трещина. Она разрезала на две части помещение кухни. Обложенная снегом стена рухнула. Трещина прошла у самого продовольственного склада, пришлось перетаскивать его в другое место. Дважды переносили антенну, так как разъезжающиеся части льдины грозили разорвать ее.

Трещина разошлась до трех метров.

В 11 часов 20 минут самолет должен был уже быть над нами, но его нет. А день на редкость ясный. Все ропщут: «Уж если при такой видимости самолета не будет, то нечего его и ждать». Долго смотрели на юг, отыскивали в небе желанную точку.

15 часов. Самолета нет ни у нас, ни в Уэллене.

К 15 часов 30 минут с аэродрома вернулись наши неудачники. Одну из женщин привезли на санках. У нее заболела нога. Путь на аэродром далек и труден, в нескольких местах его пересекают трещины.

22 февраля

Самолета не ждем.

Работа идет своим чередом. На большом торосе строится приметная сигнальная вышка. Лед неспокойный. Трещины то расходятся, то сходятся. [82]

Завтра из Уэллена в случае хорошей погоды вылетит легкий самолет для обследования аэродромов на Онмане. Возможно, завтра же вылетит самолет с мыса Северного на Онман. Это старый, знакомый нам самолет «Н-4» с пилотом Кукановым. Один самолет «АНТ-4» ремонтируется, и другой такой же будет готов к полету на-днях.

Желающих итти на берег пешком здорово одернули. Сам начальник сказал, что сильные не должны оставлять слабых, а слабые и думать не должны о пешем походе.

Но о пешем походе разговоры вели не многие.

23 февраля

Видимость неважная.

Самолеты ниоткуда не вылетели, но мы духом не падаем.

После обеда отдыхаем по случаю годовщины Красной армии. По лагерю вкусно пахнет поджариваемыми всюду лепешками из ржаной муки. Тепло. У склада — толкучка: выдают кожаную обувь. Тут же играют в чехарду. У нас дорогие гости — Валавин и Погосов, пришедшие с аэродрома, где они живут. Аэродромы пока целы.

Вечером собрались в бараке и слушали доклад о Красной армии. Отто Юльевич зачитал шифрованную правительственную телеграмму о мерах помощи нам. Из Владивостока 28 февраля выходит «Смоленск» с тремя самолетами «Р-5», из Петропавловска — «Сталинград» с двумя самолетами. 28 февраля на Аляску должен приехать заместитель Шмидта Ушаков с двумя лучшими летчиками. Они будут договариваться о создании на Аляске базы американских самолетов. Таким образом спасать нас будет больше десятка самолетов.

Живем пока мы неплохо. Продукты есть. Спать тепло. Палатка у нас-одно удовольствие!

День в лагере. Встаем в семь часов утра. Пьем плиточный чай с сахаром и галетами. По норме их положено две, а хочется больше… В 8 часов 30 минут начинаются работы по лагерю. Плотники строят сигнальную 15-метровую будку. Она будет прекрасным опознавательным знаком, если не обвалится торос, на котором она стоит. В 12–13 часов — обед на 104 человека: суп из 25 банок консервов с крупой или с сухими овощами; на второе — опять тот же чай. В 16 часов кончаются работы. В это время выдается ужин из кухни, похожей теперь благодаря трещине на водяную мельницу. Ужин обычно состоит из гречневой каши, но сегодня — рисовая с маслом. [83]

Вечером питаемся, чем придется, то есть пьем чай, подогреваем кашу и еще раз пьем чай. Мы ни от чего не отказываемся и, кажется, готовы есть без конца.

Сегодня ели лепешки с чаем, и они всем понравились, разве только чувствовался их недостаток. Кроме камелька у нас имеются примус, ведро, кастрюля, чашки, ложки и даже сковородка-самоделка. В общем полное хозяйство. Как чувствуют себя другие, не знаю, но сам я просто влюблен в палатку и в свой спальный мешок.

Вчера ночью потревожило жителей барака. Близко от него торосило лед на месте гибели судна. Торошением выжало часть леса, среди него нашли бочку коровьего масла, которую тотчас дружно погрузи ли на санки и отвезли к продовольственной базе.

24 февраля

Сегодня переговаривались флажками по азбуке Морзе с жителями аэродрома. Сигнальщиком был я. Переговоры увенчались успехом, правда, только после десятикратного повторения.

Самолеты не вылетали из-за плохой погоды. На мысе Северном самолет «Н-4» выбыл из строя — сломался при посадке во время пробного полета.

Наш самолет разобрали для переноски на аэродром. Сегодня перенесли туда плоскости.

25 февраля

Пасмурно. Временами снег.

30 человек на санях везли самолет на аэродром. На это понадобилось больше двух часов. На-днях будет пробный полет.

Сегодня у нас в палатке масленица: мы напекли из ржаной муки лепешек на масле. Хотя лепешки были, как свинцовые, спрос на них превышал предложение.

Вечером все брились.

В общем совсем обжились.

Из-за плохой видимости самолет из Уэллена не вылетал.

26 февраля

Ясно, но о самолетах ничего не слышно. Погода у нас на редкость хорошая. Только бы искать нас самолету!

Пошли уже четырнадцатые сутки нашей жизни на дрейфующем льду.

Пока все благополучно. Больных нет. [85]

27 февраля

Восьмой час утра.

Моюсь и наблюдаю восход солнца. Раскаленное пятно на горизонте в хаотическом ворохе облаков предвещает появление великого светила. Появляется солнце и сквозь открытые двери заглядывает к нам в палатку, как бы приветствуя с добрым утром. Хорошо!

28 февраля

Метет снег. Самолеты в Уэллене приспосабливаются к посадочной площадке наших размеров.

Уже полмесяца, как мы на льду.

Установили в кухне новую печь с духовкой для выпечки хлеба. Пробные лепешки вышли очень вкусными.

Наш самолет собран, ждем теплой погоды для полета.

Сегодня выходной день. Провели его в палатке. С удовольствием читали третью часть «Тихого Дона» Шолохова.

1 марта

Пятибалльный ветер при 33° мороза. Холодно-холодно. Тянет поземка. По крыше точно кошки бегают. Посередине лагеря змеится новая трещина. Из-за холода не работаем. Сидим в палатке, читаем Шолохова.

2 марта

Температура минус 31° по Цельсию. Не работаем. Выпущен второй номер лагерной газеты «Не сдадимся!» с юмористическим отделом: «Как о нас могут подумать». Нарисованы разные страсти. И верно, чего только не думают дома о наших мучениях!

Сегодня сообщили, что «Смоленск» с самолетами вышел из Владивостока 28 февраля. «Сталинград» тоже уже в пути. Завтра выходит из Владивостока еще один пароход с дирижаблем и самолетами. «Литке» идет за границу на срочный ремонт.

Если будет хорошая погода, завтра из Уэллена к нам вылетит большой самолет.

Все здоровы, кроме Аллы. У нее шатаются все зубы, из десен течет кровь. Резвость ее исчезла. Бедняжка часто плачет.

3 марта

О самолетах ничего не слышно. Ясно. Читаем вслух Шолохова. Мороз минус 32° по Цельсию. Глубина 48 метров. [87]

4 марта

Температура минус 33° по Цельсию. Ясно.

В Уэллене запускали самолет. К 11 часам машина была готова, но почему-то летчики решили, что лететь поздно.

Уже 19 суток на льду, а самолетов все нет. Это заставляет людей улучшать свой быт: перестраивают палатки, обсыпают их снегом. Палатку с бараком я не сравню. По вечерам при тусклом свете коптилок жители барака разбиваются на группы, в полутьме играют в самодельные шахматы, читают вслух, часть лежит, не вставая, некоторые спорят из-за пустяков. [88]