Кому — война, кому — мать родна

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Кому — война, кому — мать родна

Кому — война, кому — мать родна

Русская пословица

В тяжелейших условиях окружения либо в схожих с ним обстоятельствах офицеры и даже генералы (по крайней мере часть из них) ели, как правило, то же, что и их подчиненные. Здесь хочется привести только один случай того, как люди при больших погонах смогли и в тяжелейшее время остаться людьми. Как, к сожалению, бывало далеко не всегда.

Произошло это в марте 1942 года под Старой Руссой, когда 364-я стрелковая дивизия, которой в то время командовал генерал-майор Ф.Я. Соловьев, продвинулась далеко вперед и оторвалась от своих баз снабжения на полтораста километров. О дальнейшем — в рассказе воевавшего в составе этой части Максима Коробейникова:

«Дивизионный обменный пункт (ДОП, как его сокращенно называли), тот самый, который кормит дивизию, был пуст, как вывернутый карман. Дорога, связывающая его с базами снабжения, была пустынна. Над ней днем и ночью висели немецкие самолеты. Ни одна машина уже десять дней не могла прорваться к нам. Немецкие летчики гонялись и нещадно расстреливали всякого, кто появлялся на дороге.

Во всей дивизии одна лошадь осталась — худой, костлявый, еле живой жеребец комдива. Кормить его было нечем, и он целыми днями, рассказывали (я-то сам не видел), как олень, пасся у штаба дивизии — грыз деревья и доставал из-под снега какую-то сгнившую старую зелень, которая еще не успела ожить.

Но и жеребец комдива продержался недолго. Однажды генерал подъехал на нем к переднему краю (комдив в то время плохо ходил — тоже недоедал). Слез с жеребца, оставил его в лощинке, укрытой от обстрела, и ушел проверять оборону.

Вернулся, а жеребца нет. Только лука от седла осталась металлическая, копыта и грива. Все остальное унесли: не только мясо по кусочкам разобрали, но и кожу седла! Хорошая была кожа, сыромятная. Ее можно было долго варить, неплохой бульон получался.

Комдив, конечно, рассвирепел:

— Что за славяне дикие?! Разве для них есть что-нибудь святое?

Командир пулеметной роты старший лейтенант Рябоконь — прямой был человек и начальников не боялся — вступился за «славян»:

— Товарищ генерал, жеребца-то вашего ранило. Он все равно подох бы. Чего же добру пропадать?

— Вот ты какой бестолковый! — накричал на него комдив. — Ну ладно, растащили, так хоть кусок мяса генералу бы оставили, бессовестные.

Рябоконь согласился с комдивом:

— Вот это, товарищ генерал, поступок безобразный. Узнаю, накажу.

А комдив был настолько огорчен, что, получалось, даже жаловался нам:

— Понимаете, у своего генерала лошадь съели! Вы думаете, мне тоже есть не хочется?! Жалко было, дураку. Надо было съесть.

Обратно до штаба дивизии генерал еле дошел, настолько был слаб».

Однако причинами возникающей в частях и соединениях Красной армии нехватки продовольствия, а то и попросту голода, далеко не всегда были действия врага, и сохранившиеся по сей день неистребимо живучие «плохие погодные условия». Кроме них существовали, так же созвучные сегодняшнему дню и в то же время традиционные для россиян, бюрократия, чиновничье бездушие и неистребимое никакими карами воровство. О котором, впрочем, рассказ впереди и рассказ отдельный. Больно уж тема обширная. Сейчас же хочется привести только два воспоминания фронтовиков, служащих своеобразной иллюстрацией к старой русской пословице про войну и мать родную.

Офицер 192-го отдельного батальона связи Александр Невский: «15 апреля 1942 года мой заместитель по тылу старший лейтенант В.К. Волошин вернулся из дивизионного обменного пункта (ДОП) без продуктов. Оказалось, что месячная норма мяса (консервы) и сахара батальона связи, а также пять буханок хлеба получены начальником штаба полковником Алексеевым».

Ни сахара, ни хлеба, ни консервов связисты, несмотря на требования не робкого в отношениях с начальством Невского, от обжиравшего своих же солдат полковника Алексеева так и не получили.

Вот как вспоминает о вызове к тыловому начальству бывший санинструктор и снайпер 1083-го стрелкового полка сформированной в Славгороде 312-й стрелковой дивизии Зоя Некрутова-Кутько:

«Мы являемся с Тамарой Несиной в землянку, сидят два подполковника, стол накрыт по-царски, бутылки и всякая изысканная снедь. Они галантно приглашают нас за стол. Конечно, сразу подозрительно все это было, можно было сразу развернуться и уйти. Но какой соблазн, мы такого не только не едали, но и не видали. Кормили нас в пехоте незаслуженно плохо. Помнится, как-то по ошибке на походе нас покормили в столовой по летной норме, вот это была еда да. Сейчас я понимаю, что так и нужно было кормить летный состав, а тогда немного зло взяло. Нас-то кормили иначе. Подмороженную картошку, к примеру, чистить не надо, положи в воду, чуть отогреется, разморозится, нажмешь на нее, и она выскакивает из кожуры, как пуля из гильзы. А вареную картошку с пшенкой заправляли лярдом — такой вонючий американский комбинированный жир, пусть бы они его сами жрали.

А вот тыловые чины себе позволяли такую не всегда заслуженную роскошь. Ну что ж, пора бы и нам попробовать-то, чем питаются наши «кормильцы». Сели, поели, пить отказались, встали, сказали спасибо и направились к выходу. Я первая, Тамару за руку, нам преградили дорогу: «Так не пойдет, надо расплатиться». Какой стыд! Я говорю, что нам нечем расплачиваться, кроме своей чести, и плохо то, что вы свою офицерскую честь теряете, и я сейчас буду так кричать, что все часовые сбегутся. Нам открыли дверь и чуть не вышвырнули».

О деятельности на фронте таких вот подонков-«кормильцев» и их «заботе» об окопниках можно, в частности судить по телефонограмме члена Военного совета Отдельной Приморской группы войск Льва Мехлиса, отправленной им 4 января 1942 года начальнику тыла Красной армии генералу А.В. Хрулеву после проверки положения с обеспечением в 4-й армии: «Положение с продфуражом нетерпимое. На 2-е января, по данным управления тыла, в частях и на складах армии мяса — 0, овощей — 0, консервов — 0, сухарей — 0. Кое-где хлеба выдают по 200 грамм. Что здесь — безрукость или сознательная вражеская работа?»

И еще примечательный (и в чем-то созвучный нынешнему дню) документ, который, невзирая на размер, стоит привести почти полностью:

«Докладная записка ОО НКВД СТФ в УОО НКВД СССР «О недочетах в существующей системе продовольственного снабжения войск действующей армии»

27 октября 1942 года

Зам. народного комиссара внутренних дел СССР комиссару государственной безопасности 3 ранга.

Многочисленные сигналы, поступившие от особорганов фронта (Сталинградского. — Авт.) о фактах плохого обеспечения питанием личного состава частей, поставили перед Особым отделом фронта задачу — изучить причины, порождающие срывы и несвоевременное обеспечение питанием военнослужащих передовых частей, главным образом рядового состава (выделено мною — Авт.)

Из полученных материалов видно, что существующая система продовольственного снабжения войск действующей армии в ряде случаев является тормозом нормального обеспечения продовольствием частей, что в свою очередь отрицательно отражается на ходе боевых операций.

Установленная приказом НКО № 312 система снабжения рассчитана на образцово организованный и налаженный процесс снабжения и его технического оформления (своевременная отчетность, получение и выдача продовольственных аттестатов, прикрепление к определенным складам, столовым и т. п.), что в условиях боевых действий не всегда предоставляется возможным это сделать.

Такие части, как отдельные бригады, артиллерийские и минометные полки и даже дивизии, которые в ходе боевых операций перебрасываются с одного участка фронта на другой, часто не могут своевременно оформить прикрепление и открепление на снабжение, а это приводит к тому, что части, выполняющие большие, подчас решающие боевые задачи на определенном участке фронта, по нескольку дней не снабжаются продовольствием (186 и 507 истребительно-противотанковые полки, 1159 артполк, 140 минометный полк и многие другие), а большинство работников продовольственных отделов армий и фронта в первую очередь обращают внимание на формальную сторону дела — на документ и менее всего думают об обеспечении питанием бойцов и командиров, находящихся на передовой линии фронта. В связи с чем в таких случаях нередко красноармейцы переходят на самоснабжение, просят у местного населения кусочки хлеба, собирают в огородах овощи или получают от довольствующих органов не то, что им положено, — муку или зерно.

13 сентября в районе Даргоры (Сталинград), куда был направлен основной удар противника, прибыли на подкрепление артиллерийские части. Бойцы 84-го артполка прямо на передовой, во время отражения огнем наступающего врага, организовали выпечку лепешек из муки на раскаленных жестянках, в исключительно антисанитарных условиях. Такое положение на фронте можно встретить во многих частях.

В результате указанного, в ряде мест казенно-бюрократического отношения к делу некоторых работников интендантства, части и соединения часто остаются без продуктов, без питания, что вызывает различного рода отрицательные проявления и настроения среди бойцов и командиров, отражающиеся на боеспособности той или другой части.

Например, красноармеец пулеметной роты 1 батальона 1045 сп, 284 сд (62 армия) Агапов в письме к своему отцу 26 сентября писал: «Нахожусь в очень плохом положении. Вот уже 3 дня, как я не кушал. Немец очень сильно бомбит, а я лежу в окопе голодный, на спине пулемет, стрелять нет сил, хочется кушать и кушать».

1 и 2 октября вновь прибывшее пополнение в 15 гв. Сд (57 армия) не было обеспечено питание только потому, что на него не были своевременно получены продукты, так как аттестаты проходили по разным инстанциям несколько дней, в связи с этим бойцы проявляли открыто свое недовольство.

Так, красноармеец Кирилов заявил: «Нас здесь не кормят, погибнешь не от пули, а от голода».

Красноармеец Мернуц писал своей жене: «Марта! Как я сегодня проживу день — не знаю. Пошел позавтракать, не хватило, и так бывает часто. Как видишь, кормят нас «хорошо». А в АХО такие морды сидят, что орудия на фронте могли бы тягать. Они заведуют — один маслом, другой сахаром, третий спиртом. В военторге еще проще: там вся «своя» компания, все ходят в синих брюках с окантовкой, с блестящими воротниками, умываются туалетным мылом, ходят в носках, а здесь портянок негде достать, все у тебя в дырах и голоден, как волк. После войны работники АХО и военторгов будут жить, а мы, наверное, опять будем получать паек».

В группе бойцов 612 ИПТАП (64-я армия), выражая свое недовольство питанием, красноармеец Белоусов говорил: «С питанием у нас дело неважное, все время дают одну пресноту, то кормили галушками, а теперь перешли на сечку. Хозяйственники не заботятся о бойце. Продукты на каждом пункте выдачи «усыхают» и пока дойдут до красноармейца, нормы уже нет».

Красноармеец 149 ОСБр (62-я армия) Абросимов пишет своей жене в Мордовскую АССР: «Я нахожусь на волоске от смерти. Сегодня, 15 октября, все кишки перевернуло и сильно рвало. Вся причина в этом — проклятые галушки да каша из пшеницы. Лучше быть голодным, но не есть эту пищу. Вдобавок к этому стали давать муку, вот и представь себе, что мы кушаем»

Совершенно не учтены приказом НКО № 12 и такие случаи, как обеспечение продовольствием выводимых из боя остатков частей и подразделений (где зачастую нет никого из командиров), военнослужащих, выходящих из вражеского окружения. Такие факты в условиях Сталинградского фронта многочисленны. Эта категория военнослужащих неделями и более питается тем, что находит на колхозных полях и огородах, или существует за счет подачек местного населения.

В штабы армий и фронта, из частей и соединений, находящихся на передовой линии, по различным служебным вопросам ежедневно приезжает значительное количество лиц начальствующего состава, и все эти люди, как правило, не имеют возможности даже пообедать, так как имеющиеся у них талоны на питание действительны только по месту их службы, несмотря на то, что им иногда приходится оставаться на продолжительное время и не получать питания ни здесь, ни по месту своей службы.

То же самое получается и с рядовым составом, командируемым по заданиям, — посыльными, дежурными, связными, выделяемыми в другие части.

Кроме того, даже те военнослужащие, которые имеют при себе продаттестаты, также не берутся хозяйственниками на довольствие в других частях потому, что по их аттестатам продсклады продуктов не отпускают, так как каждая часть, учреждение получают продовольствие по количеству лиц, находящихся на штатной службе.

К изложенным выше недочетам в системе обеспечения продовольствием войск относится и существующая неразбериха и беспорядок в прикреплении частей (армий) к продскладам, которая приводит к тому же, что части и соединения, находящиеся вблизи от продскладов, оказываются прикрепленными не к ним. Особенно остро оказывается это на частях, прибывающих вновь на фронт, которые на марше задерживаются больше срока, чем были получены ими продукты, к тому же такие части передаются из одной армии в другую, еще находясь в пути, и о снабжении их никто не заботится.

За срыв снабжения продовольствием личного состава и саботаж отстранены от должностей ряд ответственных командиров и начальников интендантства.

Так, по нашей информации, приказом Военного совета фронта № 017 от 24. 09. 42 г. снят с занимаемой должности и отдан под суд начальник продотдела 64-й армии, подполковник интендантской службы Благовещенский, арестован Особым отделом начальник АХО штаба 62-й армии и другие.

Об изложенном сообщено Военному совету фронта.

Селивановский».

В Приказе НКО СССР от 13 мая 1943 года «О результатах проверки положения дел с питанием красноармейцев» речь идет уже о Калининском фронте, но ситуации во многом схожи:

«На Калининском фронте в марте, апреле и в первых числах мая месяца имели место серьезные срывы в питании красноармейцев. Перебои в питании красноармейцев происходили и тогда, когда фронт, армии и соединения Калининского фронта имели достаточную обеспеченность продовольствием.

Калининский фронт, к сожалению, не является исключением; такого рода факты питания бойцов имеют место и на других фронтах. В частности, на Воронежском фронте с 27 марта по 1 апреля с. г. в 340-й дивизии 69-й армии красноармейцы получали только по 500 граммов хлеба в сутки; горячая пища 166 и другие продукты не выдавались; в 107-й дивизии той же армии в начале апреля бойцам выдавалось по 400 граммов муки.

Состав поваров в значительной своей части является малоквалифицированным. Такой подбор кадров приводит к тому, что пища бойцам дается однообразная и невкусная, произвольно и без особой на то необходимости применяются замена одного продукта другим (например, 100-процентная замена мяса яичным порошком), закладка в котел ржаной муки вместо овощей и т. д.

Приказываю:

1. За преступное отношение к вопросам питания красноармейцев генерал-майора Смокачева П.Е. снять с поста члена Военного совета Калининского фронта и начальника тыла фронта и предать его суду военного трибунала.

…10. Лиц начальствующего состава, виновных в перебоях в питании бойцов или недодаче продуктов бойцам, решением Военного совета фронта направлять в штрафные батальоны и роты.

Народный комиссар обороны Маршал Советского Союза И. Сталин»

В качестве «иллюстрации» к абзацу докладной записки Селивановского, в котором говорится о том, что приезжающее на передовую линию «значительное количество лиц начальствующего состава, как правило не имеет возможности даже пообедать», можно привести еще один небольшой отрывок из воспоминаний Александра Невского об этом периоде войны, свидетельствующий, что жертвами «продовольственной» бюрократии на войне случалось становиться и генералам, правда, далеко не так часто, как их подчиненным:

«Осенью 1942 года был получен приказ Ставки Верховного главнокомандования, предписывающий расстреливать всех лиц, совершивших кражу продуктов питания. В этом же приказе было сказано, что кормление с котла посторонних лиц без аттестата также должно расцениваться как кража продуктов питания. Утром этот приказ был зачитан во всех частях, а вечером того же дня к командиру дивизии Лукьянову прибыл генерал-лейтенант, начальник штаба 59-й армии. Он попросил его накормить. Поскольку на всех видах довольствия штаб дивизии стоял в батальоне связи, начальник штаба полковник Крицын обратился ко мне. В ответ я напомнил ему о сегодняшнем приказе Ставки. Сложилась просто-таки трагикомическая ситуация, генералы возмущаются, чехвостят нас с Крицыным в хвост и в гриву, но сделать ничего не могут. Лишь в 2 часа ночи, когда был составлен акт на списание продуктов, мы накормили генералов».

Трудно приходилось порой в этом плане и политработникам. Секретный Приказ НКО СССР от 4 декабря 1942 года был так и озаглавлен: «Об установленной проверкой фактах бездушного отношения к материально-бытовым нуждам политработников, находящихся в резерве Глав-ПУРККА (Главного политического управления Красной армии. — Авт.) при военно-политическом училище имени М.В. Фрунзе и наказании виновных».

«Питание личного состава организовано из рук вон плохо. Столовая военторга, обслуживающая политработников, представляла собой захудалую харчевню, полную мусора и грязи. Качество приготовляемой пищи низкое.

На две с лишним тысячи человек, питающихся в столовой, имелось всего 44 тарелки. В результате создавались неимоверно большие очереди, в которых политработники ежедневно простаивали многие часы, получая завтраки в 15–16 часов, обеды — в 4–5 часов ночи, а на ужин времени не оставалось».

Результаты проверки сделали весьма печальной дальнейшую судьбу помощника начальника училища по материально-техническому обеспечению майора Копо-тиенко и начальника обозно-вещевого обеспечения старшего лейтенанта интендантской службы Говтвяница. Оба лишились своих «хлебных» мест и отправились на передовую, в штрафной батальон.

Конечно, в обычных обстоятельствах питались генералы и политруководители Красной армии по-другому, и лучшая их кормежка, а также и дополнительное питание простых офицеров предусматривались официально. Для этого существовал