Что означает слово «Литва»?

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Долгое время, вплоть до конца XVIII века, земли нынешней Беларуси называли Литвой, а беларусов — литвинами. Под этими именами они вошли в историю. Что же означало наименование «Литва»? Разгадку его происхождения следует искать в древнейшей истории.

В античные времена на территории нынешней Беларуси жили кельты. Так, Геродот (V век до н. э.) писал, что это земли кельтского племени невров. Следы кельтов сохранились в ряде топонимов (например, Галацк, Клецк, Кимбаровка) и гидронимов (например, Ареса, Ачеса, Дриса, Лучеса, Плиса, Уса и т. п.). Вообще, названия многих беларуских рек имеют кельтские суффиксы «са».

Название же реки Неман (по-русски — Неман) напрямую происходит от имени кельтской богини Немон. Само имя «невры» сохранилось в названиях ряда селений и рек: Навра, Нарвелишки, Неравка, Невришки, Нерпе или Нярис (прежнее название реки Сож) и прочих.

Важным для наших рассуждений является упоминание Геродота о том, что невры ежегодно на несколько дней превращались в волков. Несомненно, он имел в виду ритуально-магическое отождествление с тотемным животным племени — волком.

Среди беларусов сохранилось множество преданий о волколаках — людях, превращавшихся в волков. Любопытно, что прославленного полоцкого князя Всеслава Брячиславовича, прозванного «Чародеем», современники считали волколаком. Волчий мотив присутствует и в легенде об основании князем Гедимином города Вильно. Кстати, одного из предков Гедимина (согласно Воскресенской летописи) так прямо и звали — Волк!

Итак, различные источники (античные авторы, народные предания, топонимика) свидетельствуют, что на территории древней Литвы (современной Беларуси) существовала устойчивая традиция культа волка, впервые возникшая у невров.

Геродот сообщает, что впоследствии невры покинули этот край из-за нашествия змей. Видимо, их вытеснили северные соседи, имевшие своим тотемом змею. Все же какая-то часть невров оставалась в прежних местах обитания вплоть до прихода славян.

Не случайно в ономастикой литвинов входили кельтские имена Гедимин, Свидригайла, Сколад, Ягайла, Скиргайла и другие.

Культ волка от невров переняло славянское племя велетов (волатов). Птолемей (II век н. э.) указывает, что они жили по берегам Вислы и Немана, а также восточнее этих рек, в регионе между городами Вильно (ныне Вильнюс), Городня (Гродно) и Новогородок (Новогрудок). В скандинавской саге о Дитрике (IX век) страна велетов — Вильтинланд — граничит с Полоцкой землей. Упоминаются в ней велетский город Вилькимабор (Вилькомир) и лес Лютувальд.

В Беларуси сохранилось много топонимов, происходящих от наименования «велет» или «волат» (кстати, в беларуском языке слово «волат» означает «богатырь»). Это такие названия, как Валотин, Велетин, Велятичи, Волатово, Волатовка и т. д. Между прочим, словом «волатовка» беларусы еще в XIX веке называли многочисленные курганы, думая, что в них похоронены древние богатыри.

Чешско-словацкий историк Павел Шафарик (1795–1861) считал велетов потомками невров (т. е. кельтов). Но современные историки относят велетов к славянам, хотя и признают воздействие на них материальной и духовной культуры невров. Ясно одно: велеты, как и невры, отправляли культ волка. На это четко указывает их второе имя — Волки, Вильки, Волчуны, и топонимы, такие как Вильковщина, Волковичи, Волчки и подобные им.

У восточных славян волка называли еще и «лютым зверем». Поэтому не удивительно, что велетов-волков называли также лютичами. И это наименование велетов многократно отпечаталось в беларуской географической номенклатуре: Лютин, Лютино, Лютица, Лютовичи, Лютовка, Лютые, Лучицы, а так же болота Лютень (в Старобинском районе), речки Лютка и Лютинка. Вспомним заодно одно из старых названий Немана — Люта, а также лес Лютувальд из саги Дитрика.

Видимо, от этнонима «лютичи» и произошло название «Литва». Сначала оно имело форму «лютва», как собирательное обозначение всех лютичей. Однако в славянских языках имеет место переход «лю» в «ли». Например, в беларуском языке: люра — лира, лютасць — литасць, лютаваць — литаваць; в чешском: люд — лид, люты — литы и т. д.

Постепенно «лютва» превратилась в «литву». Нато, что под «литвой» имели в виду «лютву», указывает, например, слуцкое наименование литвинов — «лютвины», а так же нередкие случаи упоминания Литвы в исторических документах времен князя Миндовга (XIII век) как Лютвы.

По нашему мнению, лютичами, или лютинами у велетов звали воинов-зверей, то есть тех, кто в бою воображал себя тотемным зверем. Напомним в данной связи о скандинавских «берсекрах» (или «берсерках») — тех, кто «перевоплощался в медведя» и об «ульфхеднарах» — тех, кто «перевоплощался в волка».

Такие воины-звери известны у древних германцев, кельтов и скандинавов. Они составляли братства-дружины из представителей разных племен, живших в селениях-лагерях отдельно от всех остальных. Римский историк Тацит (58–117 н. э.) писал, что воины-звери были у «варваров» самыми доблестными из всех.

Логично допустить, что аналогичный институт воинов-зверей существовал и у славян, в частности, у велетов. Часть велетских воинов поддерживала ритуально-магическую традицию перевоплощения в волка, связанную с ношением волчьей шкуры и подражанием повадкам этого животного. Кстати, от слова «вой» (в смысле — волчий вой) происходят беларуские слова «вояр» и «вой» (в смысле — воин). Незнакомый с дохристианскими обычаями своего народа летописец написал позже, что литвины «вовчии невыправные скуры носили» и объяснил это их бедностью. В действительности же он зафиксировал один из важнейших элементов воинского культа волка.

У наших соседей украинцев представления о литвинах как о чародеях и волколаках сохранялось в народных легендах и сказаниях до начала XX века! Откуда оно могло взяться? Только из имевших место в прошлом встреч и столкновений с «волками»: лютичами — велетами. Напомним, что Геродот писал о неврах как о людях, известных своим колдовством и превращением в волков. Именно дружину велетских воинов-зверей называли сначала лютва, а позже — литва.

До нас дошли кое-какие письменные свидетельства, подтверждающие эту мысль. Например, о разбойничьих набегах «литвы»; о службе «литвы» полоцким, минским, новогрудским, пинским, псковским князьям; выражения в русских былинах типа «хоробра литва». Князь Миндовг, с которого начинается история Великого княжества Литовского, поначалу выступает в летописях наемником, предводителем дружины (литвы). Например: «Даниил возведи на Конрада литву Миндога…», «Воеваша литва…», «И послаша сторожа литва…», «Выступи на нь из города с литьвою…», «и его дружку литву».

В беларуском фольклоре термин «литва» тоже выступает в смысле «дружина». Например, в свадебной песне для обозначения друзей (дружины) жениха (князя):

Не наступай, литва

Бо будзез нами битва.

Будем бити, воевати

И девоньку не давати…

В России среди народных низов слово «литва» долгое время тоже означало боевые дружины. Так, в Новгородских землях времена шведской интервенции начала XVII века вспоминали как эпоху, когда «литва шла». В Онежском крае вплоть до XX столетия сохранялось употребление слова «литва» для обозначения сражения, битвы («Уж раз пошла такая литва, то худо»), а также и воинской дружины («ты коей земли да коей литвы?»).

Зная, что в старину название «литва» относилось к боевой дружине, нетрудно объяснить тот факт (ставящий в тупик многих современных авторов), что в ономастиконе литвинов встречаются кельтские, славянские, балтские, скандинавские имена. Сравним в этом смысле дружину «воинов-зверей» (воинов-профессионалов) с казаками Запорожской Сечи, где были и литвины, и московиты, и молдаване, и татары. Так и «литву» велетов составляли не только славяне, но и балты, кельты, варяги, которые жили на тех землях, где позже остались одни беларусы (литвины).[5]

Вплоть до XIII века слово «литва» означало дружины воинов-язычников, занимавшихся набегами на соседей. Многочисленность подобных дружин обусловила многочисленность их предводителей (князей), что отмечено в Ипатьевской летописи. Постепенно они расширяли границы своих владений, в связи с чем термин «литва» тоже постепенно утратил свое собирательное значение и начал обозначать всю совокупность земель, подвластных литве, то есть князьям, возглавлявшим воинские дружины. В конце концов князья Миндовг и Войшелк с помощью своей «литвы» попытались создать целое государство, что им удалось. Оно получило название Великого княжества Литовского (ВКЛ).

Его гербом стало изображение воина верхом на коне, а красный цвет на гербовом поле — это традиционный цвет воинской касты. Кстати говоря, по некоторым свидетельствам, этот воин символизирует языческого бога Ярилу. В христианской традиции черты Ярилы приобрел святой Юрий (Гюрга, Егорий), считавшийся, в частности, заступником… волков: «что у волка в зубах — то Егорий дал». Иначе говоря, язычники-славяне считали Ярилу заступником волков (тотема лютичей), и, следовательно, покровителем дружины воинов-волков — лютвы или ЛИТВЫ.

Постепенно, примерно к середине XV столетия, термин «литва» (политоним) распространился на все славянское население ВКЛ и превратился, таким образом, в этноним.

* * *

В дополнение к изложенной концепции (ее автор современный беларуский историк Витовт Чаропка) скажем, что термины «Белая Русь» и «беларусы», «Малая Русь» и «малороссы» являются по своему происхождению чисто русскими. В связи стремя разделами в конце XVIII века конфедеративного государства Речи Посполитой (эти события российские историки до сих пор продолжают называть разделами Польши, вообще не упоминая Великое Княжество Литовское) встал вопрос о том, как именовать захваченные земли и здешнее население.

Что касается территории, то она вплоть до конца XIX века в различных государственных документах, а также в сочинениях русских авторов носила такие названия, как «Западный край», «Северо-Западный край», «Западные губернии», «Губернии от Польши возвращенные», «Западная Русь», «Литовско-Русское государство» и даже «Западная Россия».[6]

Например, столь одиозный персонаж, как журналист и писатель Фаддей Булгарин (1789–1859) включал в состав «Западной России» губернии Белостокскую, Виленскую, Витебскую, Волынскую, Гродненскую, Минскую, Могилевскую и Подольскую. При этом большинство жителей этих губерний он считал православными, хотя в действительности здесь господствовали униатство и католицизм.[7]

Что касается населения, то жителей бывшего ВКЛ, исповедавших православие либо униатство, российские чиновники именовали «западноруссы», «православные русские», «местные православные русские», «малороссы». Тех, кто исповедал католицизм или кальвинизм, они всегда называли «поляками».

К концу XIX века территорию бывшего Великого княжества Литовского власти в Петербурге официально разделяли на два генерал-губернаторства: Белорусское, включавшее Витебскую, Могилевскую, Минскую и Смоленскую губернии, и Литовское, состоявшее из Виленской, Гродненской и Ковенской губерний. Такое разделение абсолютно не совпадало ни с этническим, ни с конфессиональным составом населения.

Шляхта (дворянство), интеллигенция, купечество, другие образованные слои населения на территории бывшего ВКЛ мало-помалу стали употреблять термин «беларусы» лишь после подавления восстания 1863 года. «Простому народу» он оставался чуждым еще очень долго.

Одним из свидетельств тому может служить опрос, проведенный немецкими оккупационными властями в июне 1942 года, то есть через полтора века после упомянутых трех разделов. Опрос проходил на территориях Виленской и Минской областей. Выяснилось, что сельские жители, исповедавшие православие, называли себя «литвины» либо «тутэйшыя» («здешние»), а исповедавшие католицизм — «поляки»! При этом те и другие говорили на беларуском языке![8]

Только после 1945 года, благодаря оголтелой русификаторской политике партийного руководства СССР и БССР, термин «беларусы» постепенно распространился и в сельской местности, где в 1946 году проживало около 80 % жителей Беларуси.