2. История Словакии в центральноевропейском контексте: Словацкая история как геополитическая проблема

2. История Словакии в центральноевропейском контексте: Словацкая история как геополитическая проблема

Однако «Словацкая история», или «История Словакии», заключает в себе и принципиальную проблему историко-геополитического характера, которая в последнее время всплывает в прямой форме или в подтексте не только в словацкой историографии, но главным образом в публицистике. И эту проблему в упрощенном виде можно сформулировать как дилемму: Словакия и ее история по своему историческому и культурному развитию однозначно является органической составной частью западной (латинской) цивилизации, или же она представляет собой некое специфически сформированное образование, в котором органично сочетаются черты восточной и западной цивилизации. Соответственно вторая часть дилеммы рождает феноменальное представление, что Словакия — это именно та страна и тот культурный ареал, который является мостом между Востоком и Западом. Вывод о безусловной принадлежности Словакии к западноевропейской цивилизации зиждится на казалось бы очевидных и неопровержимых фактах: письменность и культура Словакии вплоть до начала национального возрождения была латинской, в конфессиональном отношении преобладающая часть населения по составу вполне соотносится с остальной Западной Европой, общий характер культуры, обычаи, система школьного образования аналогичны западному окружению и главное — сама принадлежность Словакии к государствам, которые по своей природе относятся к категории западных стран.

Представление о Словакии как о мосте или точке пересечения цивилизаций — именно потому, что оно не столь очевидно и не бесспорно, -исходит прежде всего из двух основных предпосылок. Первый аргумент носит чисто географический характер, который к тому же не подлежит сомнению и согласно которому как раз в Словакии находится географический центр Европы. При всей проблематичности этой аргументации ее смысл прозрачен: она наводит на мысль об исключительной роли Словакии как географического (или геополитического) пространства с особой и в некотором роде уникальной миссией в европейском мире.

Той же идеей исключительности положения Словакии пронизана и вторая, как будто бы гораздо более убедительно и реально обоснованная аргументация исторического плана. Она исходит из исторического факта — существования Великоморавской державы и миссии Кирилла и Мефодия, просветительская деятельность которых преобразуется в идеологизирующую национальную традицию, без труда приобретающую символический характер. Значение этой традиции в наши дни определяется тремя аспектами. В чисто политическом смысле деятельность Кирилла и Мефодия связана с существованием первого словацкого государственного образования. В культурно-политическом плане самым главным в их наследии является тот факт, что их деятельность хотя и возникла на восточной (византийской) почве, тем не менее сумела приспособиться к Западу: символом этого приспособления является византийский монах Мефодий, ставший архиепископом римской церковной паннонско-моравской провинции. В культурном отношении наследие Константина и Мефодия становится ярко выраженным свидетельством симбиоза восточных и западных элементов, что проявилось в религиозном обряде, в литературе, искусстве и архитектуре.

Сущность подобным образом оформленной традиции в большинстве ее проявлений и видов составляет идея синкретизма, взаимопереплетение, взаимовлияние и сосуществование разнородных ценностей, причем этот синкретизм в пространственно-временном смысле понимается как ценность уникального, исключительного характера, возникшая на великоморавской (словацкой) территории в IX веке. Однако синкретизирующую роль миссии Кирилла и Мефодия нельзя переоценивать и делать из нее далеко идущие выводы и умозаключения. Суть кирилло-мефодиевской традиции состоит в непрерывности сохранения исходного наследия их миссии и в ее адаптации к западным нормам и обычаям. Эта адаптация была настолько основательной, что нисколько не нарушила принадлежность Словакии к латинской церкви и культуре, но с другой стороны, позволила ей воспринять и усвоить лучшее из восточной культуры.

Синкретизирующая роль Кирилло-Мефодиевской миссии, призванной соединить Восток с Западом (если предположить, что у нее было такое намерение), явно не удалась, так как не соответствовала представлениям Запада, причем не только франкского клира, но и папской курии. Об этом неопровержимо свидетельствует общеизвестный, но не всегда достаточно акцентируемый факт: после смерти Мефодия папа запретил дальнейшую деятельность миссии. Таким образом, словацкая традиция восприняла из кирилло-мефодиевского наследия то, чем оно являлось лишь в малой степени, на чем оно потерпело неудачу, т. е. его синкретический характер.

Как бы мы ни оценивали кирилло-мефодиевское наследие и проистекающую из него традицию, нельзя не признать, что подчеркивание ее роли в словацкой истории оставляет в тени другую возможную и тоже вытекающую из исторического развития традицию, которая вместо категории исключительности географического положения Словакии выдвигает принцип ее геополитической принадлежности к более широкому и исторически более многозначному восточному региону Центральной Европы. Ведь не только Словакия находится в таком исключительном географическом положении, но и Центральная, или восточный регион Центральной Европы в целом, куда входит и Словакия, является тем пространством, на котором протекал процесс синкретизации. Этому региону с древнейших времен присущи типологически общие эволюционные черты, которые придают восточной части Центральной Европы срединный характер не в географическом смысле, как мост между Востоком и Западом, а как особый, специфический регион, отличающийся от сопредельных западного и восточного регионов. Центральная Европа является не географическим понятием, в значении «средняя часть, центр»; она становится культурно-геополитическим понятием скорее в значении самобытности. Это пространство, — куда естественной составляющей входит и Словакия, — как органичный геополитический регион начинает заявлять о себе в зрелом средневековье. До этого здесь доминировало разъединение, причем разъединенность в значительной мере была обусловлена и географическими факторами. Дунай в своем среднем течении являлся не только связующим звеном между юго-востоком и западом, но в те времена, в античную и раннесредневековую эпохи, он служил главным образом границей, разделяющей два мира: в эпоху Древнего Рима он отделял друг от друга развитую античную цивилизацию от варварских племен севернее Дуная, а на пороге средневековья — мир вторгающихся номадских кочевых племен (гуннов, аваров) от оседлого славянского мира. Но и тогда не существовало абсолютной изолированности: как в древнеримскую, так и в раннесредневековую эпоху неизбежно начинает происходить взаимопроникновение, взаимовлияние обоих миров. Процесс обоюдной приспособляемости между римлянами и германцами, между славянами и аварами совершался гораздо интенсивнее, глубже, органичнее, чем подобные процессы в другой среде. С возникновением сравнительно больших и стабильных государственных образований (Великая Моравия, Венгерское государство) угасает и это относительное противостояние, и характерной особенностью этого региона становится стабильное проживание друг подле друга многих народов, культур, впоследствии — конфессий с крепнущей тенденцией к взаимному сосуществованию. Формируется наднациональное венгерское государство, продолжением которого является и Габсбургская монархия как многонациональное государство в отличие от государственных образований на востоке и на западе, строившихся на ярко выраженном этническом объединительном принципе.

С начала средневековья самобытность этого региона проявляется несколькими специфическими особенностями. К наиболее заметным из них относится и выше упомянутый синкретизм, иногда присваиваемый в качестве уникальной черты кирилло-мефодиевской миссии (в культурном смысле слова) и территории Великой Моравии или Словакии (в географическом смысле). В результате более детального исследования можно с удивлением обнаружить, что этот синкретизм в качестве доминирующей особенности проявляется в то же время или несколько позднее в восточной части Центральной Европы (Чехия, Венгрия, Польша), то есть в более широком геополитическом контексте. Элементы восточной (византийской) культуры пробиваются сквозь западную культурную подоснову и с разной интенсивностью дают себя знать в литургии, образовании, искусстве и других областях культуры.

Итак, поскольку синкретизм — сплав восточных и западных элементов — можно считать отличительной чертой и функцией культуры и территории, расположенной в «середине», «между», то, следовательно, эта территория, эта «середина» начинает с указанной перспективы приобретать иной характер: это уже не обозначенное четкими границами образование в географическом центре Европы, а скорее не совсем определенное и с течением времени меняющееся геополитическое и культурное пространство, «Центрально-Восточная» Европа.

На пороге Нового времени в этом регионе произошли две принципиальных трансформации, каждая из которых по-своему укрепила его органическую целостность, и обе придали культурно-историческому развитию более или менее единый характер. Первая связана с возникновением Габсбургской монархии: значительная часть Центральной Европы (ее восточный регион как целое) стала составляющей одного и того же государственного образования. Совместное проживание многих центральноевропейских народов с народами Балканского полуострова (Хорватия, часть Сербии) и восточной Европы (Галиция, Волынь) на протяжении четырех веков существования Габсбургской монархии не только создавало предпосылки для политического и культурного развития в одном направлении, но и придавало входящим в этот государственный конгломерат землям несомненные признаки региона, расположенного на стыке двух европейских миров. Специфичность местоположения восточной части Центральной Европы особенно ощутимо проявилась накануне Нового времени. Восточной части Центральной Европы с начала XVI в. до начала XVIII в. угрожала опасность турецкой экспансии, которая затронула самые основы территории и цивилизации Центральной Европы. Турецкая угроза способствовала интеграционным стремлениям и тенденциям Центральной Европы, которая как целое в меньшей (Польша, Чехия) или большей степени (Венгрия и в ее рамках Словакия) действительно испытала ее на себе. Центральная Европа (в данном случае прежде всего Словакия) в этом процессе вновь сыграла свою традиционную роль межкультурного пространства, на котором не только совершались междоусобные военные действия и битвы, но где приходили в соприкосновение два мира — Словакия выступала в этой роли особенно интенсивно по сравнению с остальными частями центральноевропейского региона. Но благодаря тому, что на ее территорию временно переместились все важнейшие венгерские институты, она одновременно сохранила преемственность политического и культурного развития. Двоякая роль Словакии в данную эпоху и в данном процессе является типично центральноевропейским феноменом как с геополитической точки зрения (соприкосновение двух миров), так и с культурно-исторической (сохранение собственной идентичности). Подобные задачи решали и Венгрия, и Австрия, север Балкан (Хорватия) и Польша. (Характерно, что Вену в 1683 г. вызволил из турецкой осады польский король Ян Собеский).

Турецкая опасность на время как бы сузила рамки Центральной Европы, вычтя из нее восточную часть. Последующий важный процесс, Реформация, реинтегрировал восточную часть Центральной Европы вместе со Словакией в более широкий геополитический регион. Центральная Европа как более или менее гомогенное целое решала проблему Реформации в сущности снова единообразно и по-своему. Ведь в остальных частях Европы судьбы Реформации складывались весьма драматично и, почти как правило, решались однозначно: Реформация или полностью побеждала, или была подавлена. В Центральной Европе, напротив, после длительного периода борьбы установился определенный модус вивенди, который сделал возможным сосуществование двух вероисповеданий — католического и протестантского, продолжающееся до наших дней и ставшее характерной особенностью центральноевропейской религиозной жизни. Принцип культурного и религиозного сосуществования, восходящий к древней центральноевропейской традиции, победил и на этот раз.

Между прочим, примером этой терпимости может служить история анабаптистов (перекрещенцев), радикальной секты Реформации с социальной подкладкой: вынужденные уйти из немецких областей, а впоследствии и из Моравии, они нашли прибежище в юго-западной Словакии. Здесь они были снова обращены в католичество только в конце XVII— начале XVTH вв. Тем самым небольшая область Центральной Европы, пусть и на короткое время, доказала возможность совместимости нескольких конфессий.

На востоке Европы опыт религиозного сосуществования проявился и в еще одном конфликте. Православное население в польско-литовском государстве согласилось пойти на унию (объединение) с Римом в 1596 г. в Брест-Литовске, а православные на территории Габсбургской монархии сделали это на сейме 1649 г. в Ужгороде. Суть унии заключалась в том, что бывшие православные признавали папу главой церкви, и за это им было разрешено по-прежнему совершать богослужение по восточному обряду на церковнославянском языке. Разделение церкви на православную (ортодоксную, традиционную) и греко-католическую (униатскую, новую) привело к созданию новой церковно-административной и правовой базы в польских и габсбургских — восточных — областях, отличавшейся в принципе взаимным уважением обеих церквей и обрядов.

В XVII и XVIII вв. в некоторых частях Габсбургской монархии начали заявлять о себе тенденции к акцетированию определенной самостоятельности или автономности этих составляющих империи (в Венгрии и в Словакии это были прежде всего сословные восстания) как процесс, сопровождающий движение Реформации. Эти устремления вызвали противодействие, направленное на усиление централизации империи. Оно происходило в контексте эпохи Просвещения и вылилось в образование абсолютной монархии, т. е. привело к неограниченной власти императора в Габсбургской монархии. Однако с другой стороны, просвещенный абсолютизм своим новым мышлением и упором на просвещение и образованность, которые он в интересах дальнейшего подъема и процветания государства считал необходимым предоставить и более широким слоям, открыл дорогу повышению национального самосознания, дал толчок процессу национального возрождения и культурной эмансипации. В результате у отдельных народов Габсбургской монархии в XIX в. происходит поворот к собственной национальной культуре, ее возрождение и развитие. Процесс национального возрождения в Центрально-Восточной Европе не отличается какими-либо особыми, снецифическими чертами по сравнению с другими областями Европы, однако его оформление в определенном смысле все-таки специфично, характерно для всех «малых» стран и народов этого региона. «Малые» народы Центральной Европы (за исключением Польши) пришли к требованию собственной государственности сравнительно поздно и как бы кружным путем. Подобное движение у отдельных народов Центральной Европы происходило по-разному. Чехи подошли к идее собственной государственности через теорию австрославизма, т. е. через принцип определенной политической самостоятельности в рамках многонациональной монархии; венгры в XIX в. довели дело до дуализма Австро-Венгрии, возникшей на месте единой централизованной Габсбургской монархии; в Словакии родилось требование создания относительно автономного национального языкового и культурного анклава в рамках Венгрии.

Таким образом, в Словакии проходил один из важнейших исторических процессов нового времени, в соответствии с подобными процессами в остальных частях центральноевропейского региона. Эти процессы государственно-правового обособления достигли кульминации в 1918 г. после распада Австро-Венгрии, т. е. примерно на полстолетия позже, чем при возникновении национальных государств в остальной Европе. Центральная Европа приблизилась к стандартному типу государственно-правового устройства. Потому лишь «приблизилась», что модель национального государства не была реализована полностью: возникали и многонациональные государства — Чехословакия, Югославия. Поскольку и в наши дни здесь появляются самостоятельные государства и деление многонациональных государств происходит последовательно на основе национального принципа, то это явление следует считать запоздалой реализацией стремлений, которые в этом геополитическом пространстве начали проявляться у центральноевропейских народов еще в XIX веке.

С конца 30-х годов специфичность исторического и культурного развития в восточной части Центральной Европы, а в ее рамках и Словакии, вследствие драматических событий оказалась под серьезной угрозой. Война и последовавший затем политико-силовой диктат Советского Союза, образование СЭВ (в экономике) и Варшавского договора (в военно-стратегическом плане), тесно связавшие этот регион с Восточной и Юго-Восточной Европой, подрывали экзистенциальные основы Центрально-Восточной Европы, которая как бы катилась к своему закату и отмиранию. И если в наши дни, спустя полвека, можно говорить о воскрешении духа Центрально-Восточной Европы, то он проявляется уже в гораздо меньшей мере (попытки создания группировки центральноевропейских государств в Вишеградской четверке и другие центральноевропейские инициативы), растворяясь скорее в идее паневропеизма.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

6.3. ИСТОРИЯ БИБЛЕЙСКОГО ИСХОДА — ЭТО ИСТОРИЯ ОСМАНСКОГО = АТАМАНСКОГО ЗАВОЕВАНИЯ ЕВРОПЫ ПЯТНАДЦАТОГО ВЕКА

Из книги Реконструкция всеобщей истории [только текст] автора Носовский Глеб Владимирович

6.3. ИСТОРИЯ БИБЛЕЙСКОГО ИСХОДА — ЭТО ИСТОРИЯ ОСМАНСКОГО = АТАМАНСКОГО ЗАВОЕВАНИЯ ЕВРОПЫ ПЯТНАДЦАТОГО ВЕКА 6.3.1. БИБЛЕЙСКИЙ ЕГИПЕТ ЭПОХИ ИСХОДА — ЭТО РУСЬ-ОРДА ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XV ВЕКА Н. Э Библейский исход начинается из Египта. Спрашивается, что такое библейский Египет


Английская история 1040–1327 гг. и византийская история 1143–1453 гг. Сдвиг на 120 лет

Из книги Новая хронология и концепция древней истории Руси, Англии и Рима автора Носовский Глеб Владимирович

Английская история 1040–1327 гг. и византийская история 1143–1453 гг. Сдвиг на 120 лет (А) Английская эпоха 1040–1327 гг.(Б) Византийская эпоха 1143–1453 гг. Обозначена как «Византия-3» на рис. 8. Она же = «Византия-2»(А) 20. Эдуард Исповедник Монах (Edward «The Confessor») 1041–1066 (25)(Б) 20. Мануил I


История мира — это история противостояния тайных обществ (Вместо предисловия)

Из книги Полная история тайных обществ и сект мира автора Спаров Виктор

История мира — это история противостояния тайных обществ (Вместо предисловия) С момента возникновения первой организованной человеческой общности наверняка почти сразу же внутри нее образовалось общество заговорщиков. История человечества не мыслится без тайных


3. История библейского Исхода — это история османского=атаманского завоевания Европы XV века

Из книги Русь и Рим. Русско-Ордынская Империя на страницах Библии. автора Носовский Глеб Владимирович

3. История библейского Исхода — это история османского=атаманского завоевания Европы XV века Библейский Египет эпохи исхода — это Русь-Орда первой половины XV века н. э.Учитывая, что многие древние географические названия помещены на современных картах совсем не в тех


История Дании. Проблема Саксона 

Из книги История Дании автора Палудан Хельге

История Дании. Проблема Саксона  Около 800 лет назад ученый с острова Зеландия Саксон Грамматик написал более обстоятельную, чем у его предшественников, историю Дании, где на первой странице заявил, что датчане ведут родословную от Дана и Ангеля. Касаясь этой проблемы,


2.12.3. Всемирная история в работе У. Мак-Нилла «Подъем Запада. История человеческой общности»

Из книги Философия истории автора Семенов Юрий Иванович

2.12.3. Всемирная история в работе У. Мак-Нилла «Подъем Запада. История человеческой общности» До появления мир-системного подхода была по существу лишь одна серьезная попытка создать полную картину истории цивилизованного человечества, в которой учитывались бы по


I. История Словакии в контексте истории Венгрии

Из книги История Словакии автора Авенариус Александр

I. История Словакии в контексте истории Венгрии Словацкая историография с первых своих шагов (конец XIX — начало XX веков) напряженно размышляла над концепцией словацкой истории. Причем ее разработка, что важно отметить, рассматривалась не как чисто академическая задача, а


6. TERRA INCOGNITA: ИСТОРИЯ СРЕДЫ – ИСТОРИЯ ТАЙНОГО ИЛИ ИСТОРИЯ БАНАЛЬНОГО?

Из книги Природа и власть [Всемирная история окружающей среды] автора Радкау Йоахим

6. TERRA INCOGNITA: ИСТОРИЯ СРЕДЫ – ИСТОРИЯ ТАЙНОГО ИЛИ ИСТОРИЯ БАНАЛЬНОГО? Нужно признать, что в истории среды мы очень многого не знаем или лишь смутно распознаем. Иногда кажется, что экологическая история Античности или неевропейского мира до Нового времени состоит в


Глава VI. История русская и немецкая, история всеобщая: научные опыты императрицы и немецкие ученые – ее помощники

Из книги Екатерина II, Германия и немцы автора Шарф Клаус

Глава VI. История русская и немецкая, история всеобщая: научные опыты императрицы и немецкие ученые –


Приложение 2 Тезисы к диссертации Г. Шпета «История как проблема логики. Часть I»

Из книги История как проблема логики. Часть первая. Материалы автора Шпет Густав Густавович

Приложение 2 Тезисы к диссертации Г. Шпета «История как проблема логики. Часть I» 1. Господствующая в наше время философия есть философия отрицательная, она не дает благоприятных условий для разрешения исторической проблемы.2. История как эмпирическая наука, а равным


Густав Шпет. История как проблема логики. Критические и методологические исследования. Часть I. Материалы. М., 1916. С. VIII+476 (Автореферат)

Из книги История как проблема логики. Часть первая. Материалы автора Шпет Густав Густавович

Густав Шпет. История как проблема логики. Критические и методологические исследования. Часть I. Материалы. М., 1916. С. VIII+476 (Автореферат) Термин «история» обозначает прежде всего некоторый реальный процесс действительного мира, а затем также познание этого процесса и


Устная история в контексте междисциплинарного взаимодействия

Из книги Устная история автора Щеглова Татьяна Кирилловна

Устная история в контексте междисциплинарного взаимодействия Известный историк, методолог исторической науки М. Блок писал: «Любая наука, взятая изолированно, представляет лишь некий фрагмент всеобщего движения к знанию… Чтобы правильно понять и оценить методы


Устная история и история повседневности: методические и методологические перекрестки

Из книги Устная история автора Щеглова Татьяна Кирилловна

Устная история и история повседневности: методические и методологические перекрестки История повседневности (everydaily или every day life story), как и устная история, является новой отраслью исторического знания. Предметом ее изучения является сфера человеческой обыденности во