Чернобыль

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Чернобыль

Все политические расчеты оказались бесполезными спустя два месяца после открытия съезда: в ночь с 25 на 26 апреля вся страна была взбудоражена катастрофой, случившейся в Чернобыле на Украине. На местной ядерной станции после взрыва одного из четырех реакторов вспыхнул пожар. Масштабы трагедии выявились не сразу. Радиоактивное облако затронуло ряд европейских стран, но самые тяжелые последствия касались советской территории в радиусе многих десятков километров. Огромный ущерб был нанесен обширным областям Советского Союза, особенно на Украине и в Белоруссии. Целые поселения должны были эвакуироваться: всего 120 тыс. человек. Число жертв так и не было подсчитано точно, поскольку трудно установить, для скольких умерших в последующие годы основной причиной смерти стало полученное тогда облучение. В течение многих недель колоссальные усилия были сосредоточены на том, чтобы ликвидировать по возможности последствия катастрофы. Целые районы пришлось эвакуировать и изолировать. С огромным трудом удалось предотвратить радиоактивное заражение водного бассейна и вместе с ним крупных рек потерпевших областей. Один из участников этих действий, маршал Ахромеев, нашел единственное подходящее сравнение: первые дни войны с Гитлером. Академик Легасов, одним из первых прибывший на место катастрофы (затем покончивший жизнь самоубийством), описал случившееся как «планетарный» катаклизм, подобный крупным вулканическим извержениям, и использовал образ погибшей Помпеи[437].

Чернобыльская катастрофа — незабываемая дата в истории современного мира. Для СССР она была нечто большее, чем для других. В то время на Горбачева и на других московских руководителей обрушился шквал упреков, особенно из-за границы, за то, что они не осмелились сказать всю правду, отказавшись тем самым от гласности, только что провозглашенной на съезде. Последующие убедительные свидетельства сняли обвинения: Горбачев говорил то, что знал, и открыл двери иностранным консультантам. Действительность оказалась серьезнее: даже сами советские руководители были не в состоянии сразу узнать всю ужасающую правду. Первопричиной инцидента стало небрежное проведение эксперимента. Но причины более глубокие были и более тревожными: с течением времени давали о себе знать непростительные недоработки, отсталые технологии, недостаточные меры безопасности, низкое качество труда и материалов, халатность, беспечность. Высшее руководство страны вдруг увидело, что атомная промышленность, на которую до сего времени полагались, в которую было столько вложено и которой гордилась страна, страдает такими же серьезными недугами, что и другие отрасли производства. Председатель Совета министров Рыжков, возглавлявший правительственную комиссию по организации помощи, пришел к заключению, что рано или поздно эта катастрофа все равно бы произошла. Предпосылки этому были заложены в самих условиях организации ядерной энергетики. Не случайно некоторые ответственные лица пытались в первый момент приуменьшить масштабы случившегося. Секретность, призванная обеспечивать защиту советских атомных предприятий, превратилась в отсутствие контроля: военно-промышленный комплекс стал «государством в государстве». Тот же академик Легасов заявлял, что чернобыльская трагедия стала «кульминацией» длившегося многие годы порочного управления экономикой[438].

Глубокая травма была нанесена общественному сознанию. До того времени советские люди скорее гордились атомной мощью страны. Теперь они вдруг осознали связанные с этим опасности. Чернобыль стал одним из примеров тому, с чем может быть сопряжена ядерная война, способная породить десятки тысяч Чернобылей по всему миру. В результате возникло оппозиционное движение не только против ядерного оружия, но и против военной мощи вообще, более того, против мирного использования ядерной энергии. Еще на XXVII съезде партии атомная энергия рассматривалась как одно из важнейших направлений развития[439]. Теперь обнаружилось, что в стране существуют 14 других атомных станций, таящих в себе опасности, подобные Чернобылю. Две из них характеризовались повышенной степенью риска: одна — в окрестностях Ленинграда, другая — в Армении. Планы экономического роста были нарушены, а энергетический кризис приобретал все более четкие очертания. Огромные средства пришлось переориентировать. Некоторые физики предупреждали, что второй Чернобыль разнесет вдребезги любой проект перестройки[440]. В действительности можно было задаться вопросом: не был ли ей уже нанесен такой удар, от которого в любом случае трудно будет оправиться?