Арабески

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

О какой литературе, о каких переводчиках можно говорить применительно к допетровской России? Разве непонятно, что говорить о том совершенно бессмысленно, для чего достаточно оглядеть лишь вершину айсберга повальной безграмотности, – состояния образования в стране, описанного в предыдущем выпуске книги?

Какая же пропасть данностей видится даже в кратком ряде сопоставлений:

– в I Птолемей (по информации от Бируни) дарит православным отнюдь не все 3,2 млн знаков Библии-Септуагинты (как теперь принято считать, не разобравшись в вопросе), а на самом деле лишь первые пять книг Саги распятой Совести – Тору[19]. Но и то ладно: эта «литература» остаётся почти единственным чтивом на Руси вплоть до эпохи Петра;

Со II по VIII в. – лакуна в части любой информации о любой стороне людской жизни

– в IX чиновник Царьграда сокрушается об упразднении школьного предмета «Литература»;

– в XI вьетнамцы наслаждаются светской поэзией;

– в XII среди попов России находится грамотей, первым открывший литературный жанр хронографии. Так мы получили возможность читать летописи;

– в XII саксы, впервые попавшие на тот берег Русского (потом Балтийского – от слова bait, пояс) моря, где потом была основана Рига, забирают с собой 15-летнего пацана, который, вернувшись с ними через год служит немцам отличным переводчиком;

– в XIII саксы направили своих юношей в Новгород для овладения русским языком (вот когда Первым Рейхом был продолжен Drang nach Osten после завоевания Генрихом Львом земель славян-лютичей от Эльбы до границ Польши – не правда ли?);

– в XV человек пошёл на эшафот из-за низкой квалификации переводчика;

– в XVI на Руси практически ещё не было светской литературы. Если не считать, например, «Сказания о Дракуле» в переводе с венгерского Фёдора Курицына, тогдашнего министра иностранных дел, т. е. дьяка Посольского приказа при Иване III, владевшего четырьмя языками, за «жидовствующую ересь» сожжённого вскоре в клетке вслед за братом;

– в XVII перевод с латинского осуществлялся двойной конвертацией: латынь – верхненемецкий (на котором писал Лютер) – русский.

В начале XVIII Пётр выводит страну из Эпохи Моли

– в XVIII Европа узнала о первых русских писателях – Сумарокове и Кантемире (вообще-то последний был молдаванином);

– в XVIII был впервые поставлен вопрос о создании Словаря русского языка;

– в XIX отец Иоакинф (Бичурин) вопреки всем проискам и козням РПЦ (см. вып.2) после многолетней деятельности в Китае создаёт Российскую школу синологов, составив первый русско-китайский словарь;

– в XX отпрыск купца Елисеева проходит длительную практику в одном из японских университетов и становится первым русским переводчиком с японского;

– в блокадном Ленинграде 1942 года люди забывали о голоде, читая книги и слушая по радио декламации произведений русских писателей, уже ставших классиками мировой литературы.

Из этой скромной подборки исторических данностей следует однозначный вывод: когда Западная Европа уже наслаждалась творчеством своих писателей, когда в Азии люди слагали вирши, записывая их, видимо, на кожах, содранных с врагов, по просторам Руси носились поганые язычники, не имевшие даже своей письменности, но… почему-то оставившие наскальные сообщения во Франции аж 15 тысяч назад, которые читаются сегодня только по-русски.

Неужели не найдётся никого в РАН, кто бы всю перечисленную хронологическую несуразицу привёл бы к здравому смыслу? И наконец-таки не поставил бы часть попов на место – тех из клириков, которые утверждают, что в Библии каждое слово ниспослано либо Иеговой (Богом-Отцом), либо Христом, а посему они (попы), как доверенные люди Бога, ничего и никогда в Писании не меняли, ни единой запятой.

Что опять к вопросу о переводах и переводчиках. Люди! Ну прочитайте хотя бы введение к Webster?s translation! Ноа Вебстер (Noah Webster, + 1843) довёл до американцев текст Библии времён Елизаветы, т. е. переводил он с первого английского перевода Библии от 1611 года. При «переводе» со своего же родного языка, но образца начала XVII века, ему пришлось для адаптации текста к состоянию английского в XIX веке 862 раза вставлять в текст Библии 120 современных ему слов, местоимений, предлогов и других частей речи для согласования, определения и уточнения смысла фраз в Писании: as, глагол to be (во всех формах), for, he, of, to, when… – деталь весьма примечательная; средняя длина слова, например, в Книге Исход в Webster?s translation (New York, 1833) оказалась всего 4,2 символа, а лексикон – только 1767 слов.

При этом Ноа Вебстер в предисловии своего перевода, который сегодня признаётся особо авторитетным, заметил, что

«There are also some quaint and vulgar phrases which are not relished by those who love a pure style, and which are not in accordance with the general tenor of the language. To these may be added many words and phrases, very offensive to delicacy and even to decency. In the opinion of all persons with whom I have conversed on this subject, such words and phrases ought not to be retained in the version. Language which cannot be uttered in company without a violation of decorum, or the rules of good breeding, exposes the scriptures to the scoffs of unbelievers, impairs their authority, and multiplies or confirms the enemies of our holy religion»

То есть переводчик как бы оправдывался перед верующими: мол «в исходном тексте времён уже давних есть слова неделикатные, а то и вовсе вульгарные и оскорбительные для слуха, которые могут вызвать оголтелые насмешки над современными верующими и расплодить тем врагов нашей святой религии» (мой смысловой перевод цитаты). А посему такие слова и фразы (священные! Мы же помним – трогать нельзя!) Вебстер решил заменить, либо изъять вообще.

Но разве русский язык развивался не так же стремительно, как и английский? И разве не страдали субъективизмом русские переводчики Писания так же, как и американец? Разве неизвестно, что попы из первой на Руси печатной Острожской Библии в последующем вымарали почти все фрагменты с описанием климата, никак не напоминающего климат Израиля и Аравии, а также изъяли почти все упоминания о представителях «непрофильной» флоры и фауны (упоминаются в Острожской Библии ледяные торосы, снега; однако в редакции останков этой Библии в её издании от 1948 РПЦ, успешно вымарав «ледяную тему», таки пропустила упоминания о зубрах, лебедях, дубравах, льне и огурцах… наблюдаемых в песках Аравии. Ну разумеется, случайно; и, думается, скоро поправят)?

Ну и на закуску по данной теме.

Лишь однажды мне привелось увидеть честный перевод. Это был перевод Д. А. Коробейниковым труда некоего Георгия Пахимера, как говорят, выдающегося учёного Царьграда XIV в.

Вот фрагмент:

Месяца Антестериона, двадцать седьмого [числа], где-то возле Вафии, местность же эта возле чудесной Никомидии, – Атман вместе со своим войском, исчисляемым во многие тысячи, внезапно приступив, – однако нужно начать повествование сначала.

Построение фраз Пахимером – это тяжелейший анаколуф с признаками эрратива, но, правда, без зауми. Если проще – «В огороде бузина, а в Киеве дядька». И всё это «великолепие стиля» выдающийся учёный Византии демонстрирует после многосотлетней практики создания антиками десятков и сотен отшлифованных опусов, а также всяких и разных житий смотрящих, изложенных монахами Афона в стиле «вакуумной акустики» слащавого извода!

Вот и получается, что читаем мы подчас не реальные опусы древних, а современные литературные изыски переводчиков на заданную тему. И я даже не могу называть этих людей переводчиками – это безусловно одарённые чувством слова люди, но, по сути, ангажированные властью лейб-переводяги! Не так ли?

Приведу вопиющий пример. Разве можно погрузиться в обстановку VII в Аравии и ощутить в полной мере слог, стиль и суть проповедей пророка Мухаммеда, читая Коран в переводе иман Пороховой? Понятно мне – говорю только за себя – почему появившийся: Коран в переводе Игнатия Юлиановича Крачковского требует при чтении немало душевных и умственных усилий, суровый тест академика напрочь лишён «фотошопа» и «макияжа», что, по мнению современных проповедников ислама, может оттолкнуть от религии неокрепших душой выпускников иЕГЭовых школ, привыкших поглощать информацию в разжёванном виде, «с рюшечками». Более того: у многих любовь к красивым фантикам сохраняется из детства вплоть до старости!

Результат налицо: число молодых адептов ислама в светском государстве Россия растёт, как и множится не менее интенсивно число русоволосых студенток, насмотревшихся на словесный «фотошоп» и воспылавших любовью уже не к исламу, а к его фекальному остатку, аккуратно завёрнутого в такой же красивый фантик – к ДАИШ? Вот куда могут завести сатанинские пляски переводчиков.

Предложу очень простой оберег, как необходимое, но недостаточное условие оценки корректности перевода: если оригинал содержит лексикон из N слов, а в переводе этот лексикон разбух вдвое, знайте – перед вами подделка!

Русский язык – и это обратная сторона его мощи – позволяет создать литературный шедевр даже из потока междометий какой-нибудь забугорной Эллочки Людоедки! Но в этом состоит засада: после такого перевода Эллочка может стать кумиром русских читателей, при «почему-то» не повешенном на рее переводчике! Нельзя давать гранату обезьяне! Не так ли? Только корректным переводом забугорная Эллочка может в полной мере продемонстрировать людям России свою истинную дурь и убогость мышления, существенно сократив расходы на свои моральные похороны в нашей стране!

Достаточным же условием корректности перевода является конечно же профессионализм человека, который должен уметь думать на языке переводимого им текста. Иначе беда!

Обычный четырёхступенчатый алгоритм перевода на русский древних памятников литературы таков: иностранный переводчик создаёт подтекст с оригинала какого-либо памятника древности или Средних веков, второй итерацией он делает художественный перевод на свой язык, на третьем шаге отечественный переводчик делает русский подтекст с художественного перевода иностранного коллеги, в четвёртой итерации подстрочник на русском шлифует профессиональный литератор. Что из этого получается представить не трудно – бред! Например, можно вспомнить первый перевод шумерской «Поэмы о Гильгамеше» авторства Николая Гумилёва – лучше бы он не тратил свой талант на обработку французского подстрочника! Если сравнить теперь его текст с профессиональным вариантом востоковедов при прямом переводе Поэмы на русский с аккадской клинописи, разница просто бросится в глаза.

Особо тяжелы последствия при «творческом переводе» идеологически заряженных опусов. Но ещё никто и никогда не занимался в современной России выработкой мер, оберегающих славянскую доверчивость и наивность от творчества горе-переводчиков, иногда напрямую нанятых заинтересованными лицами. Почему? Или слово цензор так уж страшно?

Страшно кому?

* * *

Но и ещё один вопрос. Должен ли переводчик «молча» конвертировать инородный текст на понятный соотечественникам язык? Или, определив подделку, он должен отказаться от работы? Каков должен быть Кодекс гильдии переводчиков?

Поясню.

Заказывать и покупать книги в Средние века могли лишь очень богатые люди, и, понятное дело, покупать с содержанием, за которое стоило платить. Решающим фактором, который определял стоимость книги, было имя автора, вернее, степень его «пропиаренности»: корешок дорогой книги «древнего автора» был таким же символом престижа, как сегодня небрежно висящая у двери связка ключей от Mercedes-Benz G-класса (G – гелендваген, т. е. «внедорожник»). И предложение не могло обмануть спрос! А так как спрос много превышал предложение, то издатели шли на откровенные подлоги как для удовлетворения спроса (набить карман), как для удовлетворения собственных амбиций (ради славы в своей тусовке), так и ради ублаготворения идеологических запросов власть имущих (сохранить себе жизнь).

Например, если «Этика» Аристотеля признаётся достоверным списком, то «Никомахова этика» уже давно считается подделкой, но о чём отнюдь не во всех изданиях говорится. Этих подделок было не счесть, и занимались ими подчас вполне порядочные люди. Так подлог П. Мериме «La Guzla…» («Гузла, или Сборник иллирийских стихотворений, собранных в Далмации, Боснии, Хорватии и Герцеговине») подвиг Пушкина на создание «Песен западных славян» (1834 г.). Первым заподозрил неладное Адам Мицкевич, и вскоре Мериме признался в обмане: «Сборник.» был его личными фантазиями.

А вот пример вообще вопиющий. Профессор А. К. Гуц (ОмГУ), а также А. В. Березин и др. (АН РФ) убедительно доказали наличие подлога многих листов в Радзивилловской летописи, в том числе поздней (при Романовых) вставки в неё «реперной» страницы с церковнославянским номером 9 и арабским номером 8, на которой как раз и оказалась «почему-то» изложена норманнская версия образования Руси.

Если не переводчик сегодня должен отлавливать подобные подлоги, то кто? Или дело должно быть поставлено так, что без паспорта артефакта, содержащего все данные о его экспертизе на достоверность, никакой переводчик и/или издательство не мог бы иметь права выпустить перевод без приложения этого паспорта к изданию. Может тогда, открывая Национальную летопись, мы наконец уже не будем автоматически черпать из неё фантазии монахов и Дома Романовых для оформления идеологических стягов нации сегодня?! – Ведь это выглядит весьма неуклюже! А лидеры нации, несущие эти стяги, так и вовсе нелепо смотрятся!