Дворянство и шляхетство

Дворянство и шляхетство

Ни в Европе, ни на Руси в IX, X, даже в XIII веке не было никакого такого дворянства. Если бы житель королевства франков, современник Карла Великого, услышал это слово, ему пришлось бы долго объяснять, что это все значило. Рыцарь — это был для него рыцарь, граф — это был граф, а оруженосец — оруженосец. И не было слова, которым можно было обозначить их всех, и много других групп «дворянства». Тем более, что многие «дворяне» Европы имели собственные земельные владения, которых их нельзя было лишить ни при каких обстоятельствах, и в этом отношении напоминали вовсе не русских дворян, а скорее уже бояр.

И когда под одно слово «дворяне» или «дворянство» подводят все многообразие землевладельцев, служилых людей, обладателей различнейших привилегий, возникает, мягко говоря, некоторая путаница.

Точно так же и в Киевской Руси никакого такого «дворянства» не было и в помине.

Была «нарочитая чадь», «лучшие люди» — местная родовая знать, главы крупнейших и богатейших семей и общин.

Были бояре — владельцы наследственных земельных владений, которые князь не мог отнять.

Были дружинники — служилые люди, прямой аналог западного рыцарства. Старшая дружина с боярами «думали думу» вместе с князем, могли давать ему советы. И бояре, и дружинники могли получать кормления, уделы, то есть территории, дань с которых они собирали в свою пользу.

А дворянства не было, и Русская Правда его не знает.

Ни Правда Ярослава, созданная в XI веке, в эпоху Ярослава Мудрого. Ни Правда Ярославичей, сыновей Ярослава и его внука Владимира Мономаха, переработка и доработка XII—XIII веков.

И дворянство позднейших времен в Российской империи, и те, кого называют этим словом в Европе, по своему происхождению восходят к этим разнообразным группам знати. Вот только способы формирования дворянства там и здесь очень различны.

В русском языке «дворянин» — это человек не самостоятельный по определению. Человек, чье общественное положение определяется не его имуществом, не его привилегиями или правами, а тем, что он находится на боярском или княжеском дворе и несет службу. Разумеется, его положение все же лучше положения дворника или дворовой девки и часто приближалось к положению придворного (так сказать, того же дворянина, но только на царском дворе). Но положение дворянина имело с положением дворника больше общего, чем кажется: и тот, и другой не имели никаких прав, не были самостоятельны экономически и социально и полностью зависели от воли владельца двора.

В XII—XIII веках на Руси бытовало понятие «вольные слуги» — в отличие от феодально-зависимого населения имения боярина. С XIV века боярин жалует «вольному слуге» землю — прообраз поместья.

Складывается централизованное государство — и дворянству даются земли-поместья («по месту»). Земли эти не их, и как только дворянин перестает нести службу или несет ее плохо, так земли уже можно отбирать. Это и называется «условное держание», то есть держание земли на определенных условиях. В отличие от землевладельца, дворянин ест и пьет до тех пор, пока его служба устраивает настоящего хозяина земель, будь то крупный феодал или государство.

Добавим к этому, что в Московии не было ни обоюдных вассальных клятв, ни рыцарского кодекса чести, тоже обязательного и для вассала, и для сюзерена, ни тем более составления каких-либо договоров. Соответственно, ничто не гарантировало дворянину его положения, даже если он будет нести службу самым исправным образом. Назовем вещи своими именами: гарантия прав появляется только там, где отношения сторон строятся на договоре. И там, где есть кому проследить за условиями выполнения договора.

Скажем, в Британии условия соблюдения Хартии вольностей были очень простыми: сто самых знатных баронов Британии обязаны были объявлять королю войну, как только он нарушит хотя бы один пункт этой самой Хартии вольностей. В этом случае был договор, были и силы, способные заставить осуществлять договор, даже если одна из сторон хочет этот договор нарушить.

Если же договор между сторонами отсутствует и если некому проследить, соблюдаются ли писаные законы и традиции, никто не защищен от действий другой стороны.

Разница в том, что дворянину разрывать отношения невыгодно, а порой просто смерти подобно. А вот хозяину земель… В каком-то случае и ему неумно сгонять дворянина с земли. А в каком-то может оказаться и выгодным, если можно посадить на эту землю лучшего «вольного слугу».

Или князь, боярин, государство сгоняют того, кто стал неприятен им, не вызывает уважения, вызвал раздражение или неудовольствие. И сажают на его место вовсе и не лучшего… Но более приятного, так скажем. Ведь в любом случае ответ на вопросы, кто получает поместье, кто остается в поместье, зависит только от произвола хозяина земли.

А ведь лишение поместья будет для дворянина тем же, что и революция для представителя привилегированного класса: потерей и общественного положения, и средств к существованию, и всего привычного мира.

И вот тут-то общественное положение дворянина и впрямь приобретает много, чересчур много общего с положением дворника и даже, увы, дворовой девки. Потому что если он останется условным держателем земли, то вовсе не потому, что проявлял где-то отвагу, переносил тяготы походов, лазил на крепостные стены с саблей в зубах. Не потому, что его седеющая не по годам голова прорублена в нескольких местах, а ноющие кости предсказывают скверную погоду за неделю. Если дворянин останется сидеть и спокойно помрет в своем поместье, если он сам и его дети не будут разорены, то по единственной причине — по милости владельца земли.

Сходство общественного положения порождает и сходство общественной психологии. Дворянин с его «условным держанием» земли, разумеется, приложит все усилия, чтобы его службишкой были как можно более довольны, чтобы не возникало никаких трений, никаких проблем, никаких неудовольствий и сложностей… Конечно же, он окажет хозяину какие угодно услуги, лишь бы он не прогневался, не обиделся, остался бы довольным, явил бы ясное личико, не лишил бы поместья, не пустил бы нагого на снег, пожалел бы малых детушек, благодетель он наш, кормилец, поилец, земной бог и властелин живота нашего.

Слово «дворянин» впервые упоминается в Никоновской летописи под годом 6683 от сотворения мира (1174 по Рождеству Христову) и не как-нибудь, а в рассказе об убийстве великого князя владимирского Андрея Боголюбского.

«Гражане же боголюбстш (из города Боголюбове. — А. Б.) и дворяне его (Андрея) разграбиша домъ его» [53]. Сообщение, на мой взгляд, очень однозначное. Дворяне в этом тексте упомянуты именно как дворня, как слуги, живущие на дворе Андрея Боголюбского. И ведут они себя тоже, как дворня и дворники, а отнюдь не как люди, обладающие понятием о чести нобилитета и о поведении, подобающем для элиты.

Осмелюсь напомнить самое ужасное, что такова общественная психология не подонков общества, не идиотов, не нищих на паперти и не бездомных пропойц, променявших жизнь на бутылку с сивухой. Так вынуждены вести себя представители общественной элиты, военная и административная верхушка общества. Вынуждены? Несомненно! Но проходят поколения, психология укореняется, становится чем-то совершенно естественным, даже разумеющимся само собой. Тем более, что дети с малолетства наблюдают за унижением отцов и дедов, за общей обстановкой в своем общественном кругу и совершенно оправданно учатся на примере старших.

А вот в Европе это было совсем не так; дворянства в том смысле, в котором это слово применяется к знати Московии и Российской империи, не было.

В Европе было одно слово, пришедшее еще из Римской империи. И отнести к самим себе это слово не отказались бы ни «нарочитая чадь» и бояре, ни князья, ни дружинники.

В латинском языке есть несколько слов с корнем gen, хорошо известных современному человеку хотя бы уже через школьную программу по биологии — гены, генетика, муха дрозофила, передача наследственных признаков.

В поздних вариантах латыни, на которых говорила огромная империя, gens, gentis означало род, порода. Вообще всякая совокупность живых существ, связанных общим происхождением. Соответственно gentilis — по латыни соплеменник, сородич. Непосредственно от этих слов происходят старофранцузское gentil — родовитый, благовоспитанный и gentilhomme. Gentilhomme — слово, существующее и в современном французском языке, и переводимое на русский как «дворянин». От французского слова происходит, учитывая произношение, и английское gentleman — джентльмен. Джентльмен — не что иное, как местная, британская модификация все того же корня «гентил» (в британском произношении — «джентил») [54].

Если сделать смысловой перевод, получается что-то вроде «человек, имеющий происхождение». В условиях феодализма это человек, чьи предки уже были известными и благородными. В наше время и в наших условиях про людей этого типа и круга говорят что-то типа «интеллигенция далеко не первого поколения».

Другим словом является также восходящее к латинскому слово «noble», что можно перевести как «лучшие» или «избранные».

В современном английском языке noble (ноубл) имеет значение «благородный» и может быть использовано, как имя собственное и как слово «дворянин».

Соответственно, noblewoman — дворянка. А «из знатной семьи» — of noble family.

Принадлежность к мелкому и среднему дворянству обозначается словом gentry (джентри), происхождения которого я не выяснил. Причем мелкое и среднее дворянство определяются исключительно по размеру доходов, а не по числу привилегий.

Естественно, во французском и английском языках и двор, как хозяйственная единица, и королевский или императорский двор (в языке эти понятия различаются) обозначаются совсем другими словами.

В английском языке двор — yard (ярд); но ярд — это только тот самый двор, который метут, пустое пространство перед домом; а вот домашнее хозяйство, то есть «двор» в русском понимании, со всеми постройками, скотом и огородами — menial. При этом дворец правителя обозначается пришедшим из французского словом court (курт). Перевести на английский слово «дворник» невозможно, таких реалий в Британии нет. А дворня будет house-serfs от hous — дом и позднего латинского слова «сервы» — лично зависимые слуги, или menials, то есть «люди хозяйства», но в их число включаются не только прислуга, но и садовники, огородники, пастухи; это работники, обрабатывающие поля, и даже зависимые люди, которые самостоятельно работают на фермах. Все это — house-serfs.

Как видно, в западных европейских языках нет никакого общего корня для тех слов, которые остаются однокоренными в русском — для дворянина, дворянства, дворни, дворника и двора. Сами языки не сближают эти совершенно разные понятия. И в переводе — ложь! Потому что русский аналог сам собой, по нормам русского языка, заставляет нас предположить совсем другой смысл, которого не было в латыни, во французском и в английском.

В романо-германской Европе дворянство — нобилитет, гентильмены, то есть некие «лучшие» люди. Те, чьи предки уже были известны, благородны, занимали престижное место в обществе.

В русском языке этим словам больше всего соответствует слово «знать». То есть знаменитые, известные, и притом — потомки знаменитых и известных.

Нельзя, конечно, сказать, что на Руси вся знать сводилась к дворянству и что дворянство — это вся русская знать.

Но на Московской Руси дворянство настолько преобладало над всеми остальными группами знати — тем же боярством, что постепенно поглотило все эти группы, стало само именем нарицательным для всей русской и не только русской знати.

Точно так же и немец прекрасно поймет слово «нобилитет»: а в самом немецком дворянин — E’delnann, то есть знатный. E’delfrau, соответственно, дворянка. E’delleute, A’delige — дворяне.

При этом двор по-немецки Hot, дворня — Hofgesinde; a дворник — Hausknecht (здесь слово производится от Haus — дом, и Knecht — слуга, батрак). Как видите, ни малейшей связи «двора» и «дворника» с «дворянством».

В польском языке есть коренное польское слово, обозначающее дворянина, — «землянин». То есть, попросту говоря, землевладелец, а все же никак не дворник. Есть и еще одно слово, означающее дворянство: «можновладство».

То есть имеющие право владеть. Смысл тот же.

Но, вообще-то, в Польше очень мало использовалось это слово, а в Литву — Западную Русь оно практически не попало.

В Польше было два слова для обозначения разных групп знати, и оба эти слова стали очень известными, международными; они наверняка хорошо известны читателю.

Крупных дворян, владевших обширными землями, называли «магнаты». Слово происходит от позднелатинского nagnas или nagnatus, т.е. богатый, знатный человек. Магнаты — это те дворяне, которые имели свои частные армии, а часто и прочие атрибуты государства в своих владениях.

Дворяне, которые были не так богаты и должны были служить в армиях (в том числе у магнатов), назывались шляхтичами, шляхтой. Польское слово «шляхта» (szlachta) происходит от древненемецкого slahta, что значит род, порода. Слово известно по крайней мере с XIII века. Первоначально так называлось рыцарство, низшая часть военной аристократии, служилое дворянство.

Но отсюда пошло и слово «шляхетство» (szlachectwo), что чаще всего переводится, как «дворянство». И зря переводится, потому что это глубоко не правильный перевод.

Шляхетство никогда не было сословием, значимым только потому, что оно сидело на чьем-то дворе и получало пожалование из чьих-то ручек.

Во-первых, значительная часть шляхетства имела собственность, в том числе землю. А поскольку отобрать у них эту собственность было нельзя в принципе, то шляхтич при желании мог вообще нигде не служить, ничем не заниматься, валять дурака и просто жить в свое удовольствие, не особенно обременяя себя службой. Редко, но примеры такого рода бывали.

Во-вторых, шляхетство имело права. Неотъемлемые права, которые тоже не могли быть отняты без самых веских оснований. Шляхтич, как и дворянин в странах Западной Европы, имел право личной неприкосновенности. Нравы оставались дичайшие, в школах при монастырях шляхетских недорослей монахи секли, — случалось, и девочек, и совсем больших парней, но поднять руку на взрослого шляхтича не мог даже король. Даже по суду к шляхтичу не могли быть применены позорящие наказания. К шляхтичу в любых обстоятельствах обращались уж по крайней мере вежливо.

Более того. Шляхетство имело столько прав и привилегий, что их обилие поставило под сомнение саму польскую государственность. Ни в одной стране — ни европейской, ни азиатской — дворянство, еггелентен, эдельманы не было настолько привилегированным сословием. Польша в этом отношении вполне уникальна.

Оформление шляхетства как осознающего себя сословия со своими привилегиями, ограничениями, своей системой корпоративного управления произошло в XIV—XVI веках, и происходил этот процесс так своеобразно, что результаты его трудно назвать иначе, нежели причудливыми.

Юридическими документами, оформившими шляхту как сословие, стали Кошицкий привилей Людовика I Анжуйского от 17 сентября 1374. Шляхта поддержала Людовика как кандидата на престол Польши, и за это на нее распространились права, которыми до сих пор обладали только высшие феодалы. В числе прочего — права не платить почти никаких налогов, кроме обязательства служить королю и занимать различные должности (от этого «налога», кстати, шляхта никогда и не отказывалась).

В 1454 году, в разгар войны с орденом, шляхта отказалась воевать, пока король не даст всего, чего требует шляхта. И Казимир IV дал шляхте Нешавские статуты, подтвердив ее привилегии и расширив ее права в управлении государством: например, в выборах короля на сеймах и сеймиках. Кроме того, шляхта получила неподсудность королевским чиновникам, кроме разве что самых тяжелых преступлений.

В 1505 году шляхестский сейм в г. Радом издал постановление, вошедшее в историю, как Радомская конституция. Король признал конституцию, и она стала законом.

Согласно Радомской конституции, король не имел права издавать какие-либо законы без согласия сената и шляхетской посольской избы. Закон об «общем согласии», «либерум вето» означал, что любой закон мог быть принят, только если все дворянство Польши не возражает. Даже один голос против означал, что закон не прошел.

Шляхтич имел право на конфедерацию, то есть право на создание коалиций, направленных против короля.

Шляхтич имел право на рокош, то есть на официальное восстание против короля. Шляхтичи имели право договориться между собой (конфедерация) и восстать (рокош).

Комментировать не берусь, потому что аналогии мне неизвестны. Радомской конституцией окончилось оформление политической системы, в которой сейм стал основным органом государственной власти, стоящим выше короля.

Конечно же, между шляхтичами существовало огромное различие в уровне доходов, а тем самым и в реальной возможности реализовать свои привилегии. Разумеется, какой-нибудь пан Ольшевский в продранных на заду шароварах, родом из Старовареников, где подтекает прохудившаяся крыша, только очень теоретически был равен королю или даже богатому пану. Но магнаты никогда не были отдельным сословием и постепенно вошли в шляхту на самых общих основаниях. Самый богатый пан, обладатель сотен деревень и городов, главнокомандующий частной армии, вынимавший из ножен саблю с рукоятью, осыпанной крупными алмазами, имел в законе те же права и обязанности, что и пан Ольшевский, не больше и не меньше. И на любом сейме и сеймике пан Ольшевский из Старовареников точно так же топорщил усы, выпячивал грудь и был готов хоть сейчас применить свое право на «liberum veto».

Разумеется, такого пана Ольшевского было не так трудно подкупить и даже вовсе не деньгами, а просто устроив пир на весь мир. Чтобы оголодавшие по своим Старовареникам паны ольшевские поели от пуза колбас, окунули роскошные усы в немерянное число кружек с пивом и вином… и проголосовали, как их просят, по-хорошему.

Но необходимость покупать, запугивать, убеждать, уговаривать сама по себе ставит богача-магната на одну доску с самым захудалым, лишившемся всяких средств к существованию шляхтичем. Даже самая нищая, не имевшая постоянных доходов шляхта, носившая не очень почетное название загоновой, имела нечто неотъемлемое, присущее ей по определению, и с этим приходилось считаться всем — и королям, и магнатам.

— Цыц! Молчи, дурная борода! — заорал Государь Московский и Всея Руси Иван III на старого, всеми уважаемого князя Воротынского. Только что отъехавший из Литвы князь не набрался еще московского духа; он осмелился, видите ли, возражать царю — нашему батюшке и тут же получил урок.

Можно, при желании, и не пострадать от гнева барина… Я хотел сказать, конечно, от царя. Например, боярин Иван Шигона очень даже выслужился перед Василием III, сыном Ивана III и отцом Ивана IV. Василий III решил постричь в монахини жену Соломонию. Причиной стало то ли бесплодие Соломонии, необходимость иметь наследников, то ли, как говорили злые языки, страстное желание царя жениться на Елене Глинской. Ситуация возникла деликатнейшая, и весьма выигрывали в ней понятливые слуги — например, митрополит Даниил с его проповедями о том, что бесплодное дерево исторгается из сада вон.

Соломония не хотела в монахини; билась, кричала, сорвала с себя монашеский куколь, топтала ногами. Нужен был тот, кто усмирит постылую царицу. Иван Шигона здесь же, в церкви, прошелся по Соломонии плетью, усмирил ее, заставил принять постриг и стал этим очень любезен сердцу великого князя. И сделал придворную карьеру в отличие от всяких шептателей и болтунов, втихаря осуждавших Государя Всея на Свете за развод с женой, возведение на престол девицы сомнительного поведения.

И чем отличается поведение дворянина Ивана Шигоны от дворни, бегущей вязать Герасима по единому мановению даже не руки, бровей барыни (помните сцену из «Муму»?), я не в силах понять. Дворня даже лучше, потому что ни при каких обстоятельствах не могла бы поднять руку на барыню, жену барина, что бы там барин ни выделывал.

Так вот, я не идеализирую политического строя ни Польши, ни Великого княжества Литовского. И не пытаюсь рассказывать сказки о фактическом равенстве всех шляхтичей перед законом. Фактического равенства перед законом, кстати, и сейчас нигде не существует, хорошо, если декларируется юридическое равенство. Но, по крайней мере, шляхтич, как он там ни был порой беден и угнетен, никогда не был и не мог быть ничьим рабом и холуем, как Иван Шигона и митрополит Даниил.

Любой загоновый пан Ольшевский из Старовареников привык, что он для всех пан, а его жена пани, что говорить с ним надо с уважением, что права его неотъемлемы, и что он не кто-нибудь, а шляхтич. А дети смотрели, как перед их папой снимают шляпу, слышали, как с ним говорят на «вы»… и учились. С детьми и внуками самого занюханного пана Ольшевского, которому мама и бабушка, может быть, только что поставила заплатку на исподнее, не приключилось бы того, что с детьми знатнейшего князя Воротынского, побогаче иного магната. Не получили бы они такого же урока.

При этом в Польше дворян было много, в отличие от прочих стран Европы. В Великой Польше шляхты было до 8% населения, в Мазовии — даже до 20%, в разных областях Великого княжества Литовского — от 3 до 6%. То есть школу цивилизованной жизни, уважения к человеческой личности и в том числе к самим себе проходил довольно заметный процент народонаселения.

Интересно, что слова «шляхетство», «шляхетность», «шляхетный», «шляхетский», широко употреблялись в Российской империи в XVIII веке. Слово вошло даже в название учебных заведений: Сухопутный шляхетский корпус (1732), Морской шляхетский корпус (1752).

По-видимому, было в этом слове нечто достаточно привлекательное, в том числе и для жителей Российской империи.

В Литве долгое время, по существу, до присоединения остатков Западной Руси к Российской империи, сохранялось и слово «боярин». Но слово это имело немного иной смысл, чем в Московской Руси. Там, в Московии, чем дальше, тем больше лишались права неприкосновенности и сами бояре, и их земли. В Литве бояре так и остались людьми, обладавшими полным набором рыцарских шляхетских привилегий и прав, владельцами неотторгаемых земель.

Но бояре не были тогда, в XIV—XVI веках, и не стали впоследствии символом рыцарства, а вот шляхетство таким символом стало. И не только в Литве и на востоке Европы.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Дворянство

Из книги История Германии. Том 1. С древнейших времен до создания Германской империи автора Бонвеч Бернд

Дворянство В правовом отношении дворянство оставалось по-прежнему «феодальным», поскольку занимало определенное место в сеньориально-вассальной системе. По месту в этой системе оно делилось на имперское и земельное. К высшему дворянскому слою принадлежали имперские


Дворянство

Из книги Повседневная жизнь Парижа в Средние века автора Ру Симона

Дворянство Как сословие дворянство шпаги не входило во властные структуры городов, однако было обязано находиться подле короля, а потому не могло не присутствовать в парижском обществе. Принцы крови, братья, кузены и родственники правящих государей зачастую проживали в


6. Дворянство

Из книги Россия в средние века автора Вернадский Георгий Владимирович


Дворянство при Екатерине II

Из книги Другая история Российской империи. От Петра до Павла [= Забытая история Российской империи. От Петра I до Павла I] автора Кеслер Ярослав Аркадьевич

Дворянство при Екатерине II Внутренним содержанием деятельности Екатерины (сообщают нам историки) был рост дворянских привилегий, — но (добавим мы) привилегии высшей элиты, если сравнивать их с возможностями «простого» дворянства, превосходили всё, что только можно


Московское дворянство

Из книги В тени Великого Петра автора Богданов Андрей Петрович

Московское дворянство Вопрос о том, зачем в самый ответственный момент переговоров о мире с Турцией и Крымом понадобился в главе Посольского приказа В. С. Волынский, остается загадочным. Была это дворцовая интрига или попытка царя прикрыться от возможного негодования


РОССИЙСКОЕ ДВОРЯНСТВО

Из книги Мифы о Беларуси автора Деружинский Вадим Владимирович

РОССИЙСКОЕ ДВОРЯНСТВО Если нашу шляхту западнорусисты считают «не беларуской», то как же относиться к русскому дворянству, которое презирало русский язык и говорило по-французски даже во время войны с Наполеоном? При этом даже просвещенные декабристы хотели свергнуть


Король и дворянство

Из книги История Дании автора Палудан Хельге

Король и дворянство Схватка между Кристианом и Аксельсенами в 1466— 1467 гг. привела к тому, что король предпринял пересмотр своих отношений со знатными дворянскими родами, господствовавшими с 1439 г. в государственном совете и управлении ленами. Он заменил некоторых


Дворянство

Из книги История Дании автора Палудан Хельге

Дворянство Несмотря на все различия, дворянство в XV в. оставалось в основе своей тем же классом, что и в XII столетии. С одной стороны, это было сословие, власть и богатство которого основывались на его праве собственности на землю, а с другой — оно квалифицировалось как


Дворянство

Из книги История Дании автора Палудан Хельге

Дворянство После Реформации датское дворянство представляло собой по европейским меркам чрезвычайно малочисленную и обособленную касту. Уже в предшествующие десятилетия высшая аристократия и епископы сократили количество состоящих у них на службе худородных дворян,


Дворянство

Из книги С древнейших времен до создания Германской империи автора Бонвеч Бернд

Дворянство В правовом отношении дворянство оставалось по-прежнему «феодальным», поскольку занимало определенное место в сеньориально-вассальной системе. По месту в этой системе оно делилось на имперское и земельное. К высшему дворянскому слою принадлежали имперские


Личное дворянство

Из книги Миф о русском дворянстве [Дворянство и привилегии последнего периода императорской России] автора Беккер Сеймур

Личное дворянство В ходе десятилетних дискуссий о мерах по ограничению доступа к дворянскому достоинству через государственную службу особые страсти кипели по поводу представителей низших сословий, занимавших средние чины в гражданской службе. Речь шла о


Дворянство

Из книги Русский капитал. От Демидовых до Нобелей автора Чумаков Валерий

Дворянство В 1720 году Никита Антуфеев получил официально фамилию Демидов. Вместе с дворянским званием. Дворянство Никите было вроде и ни к чему. Он не торопился закрепить его получение государственными бумагами: дипломы о дворянстве Петровской канцелярией были полностью


3.3.1. Дворянство

Из книги История Словакии автора Авенариус Александр

3.3.1. Дворянство Ведущей социальной группой было дворянство, которое в раннее Новое время постепенно дифференцировалось. Наиболее влиятельная часть дворянского сословия состояла из высшего дворянства, магнатов — социальной группы, которая обрела законченный вид только


Дворянство

Из книги Москва. Путь к империи автора Торопцев Александр Петрович

Дворянство Дворянство возникло в Русском государстве в XII–XIII веках. В XIV веке дворяне стали получать за службу земли, поместья. Постепенно эти земли становились наследственными, являясь экономической базой поместного дворянства. В XIV–XV веках, да и в XVI веке вплоть до


Глава 2 Шляхетство Речи Посполитой в первой половине XVII в. Его идеология и политическая ориентация

Из книги Украина и Речь Посполитая в первой половине XVII в. автора Безьев Дмитрий Анатольевич

Глава 2 Шляхетство Речи Посполитой в первой половине XVII в. Его идеология и политическая