Глава XVI ФРАНЦУЗСКИЕ ТОРГОВО-ПРОМЫШЛЕННЫЕ ИНТЕРЕСЫ В ИСПАНИИ И ПОРТУГАЛИИ ПРИ НАПОЛЕОНЕ

Глава XVI

ФРАНЦУЗСКИЕ ТОРГОВО-ПРОМЫШЛЕННЫЕ ИНТЕРЕСЫ В ИСПАНИИ И ПОРТУГАЛИИ ПРИ НАПОЛЕОНЕ

Два периода в истории франко-испанских отношений при Наполеоне. Испания как рынок сбыта французских товаров. Испанская шерсть и французские суконщики. Значение испанской шерсти для Англии и Франции. Разведение хлопка в Испании. Экономические последствия испанской войны. Франция и Португалия

В истории отношений между Францией и Испанией в наполеоновскую эпоху можно различить два периода. Первый период (1799–1808 гг.) — полное, подавляющее дипломатическое преобладание Франции и безусловная приниженность и покорность со стороны испанских властей. Второй период (1808–1813 гг.) — завоевание одной части королевства и яростная борьба в другой части между наполеоновскими войсками и восставшим населением, которому оказывают деятельную помощь английские десанты.

Но в оба эти периода экономическая политика Наполеона относительно Испании остается одна и та же. Испания должна быть тем, чем желают ее видеть французские промышленники, и ничем другим. А если ей неугодно ограничиться этой ролью, то пусть продолжает борьбу не на жизнь, а на смерть против Наполеона, против Иосифа Бонапарта и маршалов, которым поручено приведение ее к покорности.

К чему же сводились желания французских промышленников относительно Испании? К трем совершенно определенным пунктам: 1) Испания должна стать монополизованным рынком сбыта французских фабрикатов; 2) Испания должна поставлять шерсть единственно только на французские суконные и шерстяные мануфактуры, нуждающиеся в испанских тонких и трудно заменимых сортах этого сырья; 3) южная Испания должна быть в обширных размерах использована для разведения заморских (и потому недоступных) сортов хлопка, нужного французским прядильным мануфактурам.

Рассмотрение документов твердо устанавливает эти три тенденции французской политики относительно Испании.

1. Мысль о том, что Испания обязана облегчить французам сбыт фабрикатов, что она все равно не может сама удовлетворять свои потребности, что можно политическим давлением заставить ее открыть свои границы для французских товаров, — эта мысль крепко сидела в голове французских правителей, купцов и промышленников еще с XVIII столетия[1]. Только тогда, до революции, аргументировали указанием на родственные связи обеих Бурбонских линий и на то, что без Франции Испания может потерять свои колонии, на которые зарится Англия; теперь, при Наполеоне, цели и методы остались те же, но аргументация и особенно средства воздействия изменились.

Еще в августе 1800 г. фабриканты шерстяных чулок и вязаных шерстяных изделий департамента Нижних Пиренеев умоляли правительство оказать давление на Испанию[2] и заставить эту державу объявить свободу ввоза в страну французских шерстяных изделий, ведь «испанские фабрики не могли бы удовлетворять потребление». Это стремление за других решать вопрос о возможности или невозможности удовлетворить потребление в чужой стране в высшей степени характерно для французского промышленного мира в наполеоновскую эпоху.

Что на самом деле все это ложь и что Испания имеет самостоятельную промышленность, которая удовлетворяет или может удовлетворить ее главнейшие нужды, — это, разумеется, правительство французское знало очень хорошо, и, к слову, заметим, его официальные представители высказывали это открыто, пока не было признано более политичным об этом молчать[3].

Французское правительство, впрочем, и тут (как и относительно Италии, например) ревниво следило, чтобы Испания не сделалась экономически самостоятельной страной.

Посол испанского короля (Иосифа Бонапарта), герцог Фриар, обращается к префекту департамента Шельды с просьбой выискать и прислать в Испанию людей, хорошо выделывающих полотно (чем славились, как мы знаем, север Франции и Бельгия). Префект обращается прежде всего к своему начальству с запросом: как поступить?[4] Министр внутренних дел отвечает ему «конфиденциально»[5], что следует отклонить (но «весьма почтительно») эту просьбу, клонящуюся «к перенесению отрасли французской промышленности на иностранную почву». Сообразно с этим и было отвечено испанскому послу[6].

Представители беарнского полотняного и бумажного производства с первых лет Империи не переставали тоже домогаться свободного пропуска своих товаров в Испанию и решительно не хотели считаться с какими бы то ни было ограничительными мерами со стороны испанского правительства. Главный торговый совет всецело их поддерживал[7], и император тоже решил стать на их сторону.

7 марта 1807 г. Наполеон (находившийся тогда в Остероде в разгаре войны в Восточной Пруссии) приказал Шампаньи передать французскому послу в Мадриде, чтобы он предложил «его католическому величеству» уничтожить стеснения при ввозе в Испанию[8] французских шелковых и суконных материй, а также бретонских полотен и металлических изделий.

Когда Наполеон после Тильзита начинает только присматриваться к Испании, он прежде всего требует от министерства внутренних дел справки о том, «чего может желать от Испании французская торговля». И оказывается, что французские купцы и промышленники имеют вполне определенные претензии к Испании, которые они тотчас и доводят до сведения императора: жалуются на «темноту и запутанность» испанского таможенного тарифа, на его частые и внезапные изменения, на «произвол» таможенных властей и неясность критериев таможенного обложения. Жалуются на слишком высокие пошлины на шляпы, на то, что французские полотна обложены выше, чем силезийские что Испания воспретила ввоз бумажных материй из Франции, а ввозит их из Англии через Португалию (считается, будто эти материи идут из Португалии, но «Португалия их не производит»). В частности, фабриканты сукон в Эльбефе, Каркассонне, Седане и Ахене просят о понижении испанских пошлин на сукна; о понижении пошлин на текстильные товары, ввозимые в Испанию, просят также мануфактуристы Реймса, Амьена, Аббевиля, Манса, Шоле, Сен-Кантена. Мало того. Они просят о понижении вывозной испанской пошлины на шерсть, в которой нуждается французская промышленность, и чтобы не меньшей пошлиной была обложена испанская шерсть, отправляемая в Англию через ту же Португалию и тоже под предлогом торговли с Португалией[9]. Мы видим, что инициатива предъявления требований к Испании принадлежит Наполеону. Но значит ли это, что все перечисленные пункты претензий французской торговли и промышленности к Испании — лишь простые придирки, благовидные предлоги для начала дипломатической, а потом и военной кампании? Ни в каком случае: еще в 1806 г. шла речь о необходимости бороться со враждебным отношением Испании к французской торговле; и мы знаем, что еще до революции и в первые годы революции Испания была тем рынком, из-за которого шла борьба Англии с Францией. Победить английскую конкуренцию, могучую благодаря своей технике, отвоевать у Англии этот рынок путем политического давления или прямого завоевания — эта мысль не могла казаться представителям французской промышленности ненужной или нелепой; и прежде всего круто изменить этим политическим давлением всю таможенную систему Испании на пользу Франции и в ущерб Англии значило отчасти компенсировать потерю, уменьшение или разорение других европейских и внеевропейских рынков в 1805–1807 гг.

Едва только началось завоевание Испании, как повторилась та же история, что с Италией: французские промышленники нашли, что и Испания вовсе не нуждается в самостоятельной промышленности. Парижские купцы скупили в мае 1808 г. громадное количество (1500 кип) хлопка в Барселоне, где он мог очутиться, когда еще Англия могла туда ввозить (а Испания пропускать) колониальные товары. Так как каталонские и вообще испанские фабриканты сами нуждались в хлопке, то барселонские власти воспретили вывоз этого хлопка во Францию (т. е., вернее, воспротивились самому совершению сделок), тем более что испанцы чуть не начали беспорядки по этому поводу. Французы, жалуясь своему министру внутренних дел, заявляют, что «испанские прядильщики потребляют мало и не нуждаются во всем хлопке, который есть в Каталонии», и министр становится на их сторону по двум резонам: во-первых, во Франции мало хлопка и, во-вторых, между Испанией и Францией теперь (вследствие того, что Наполеон низверг прежнюю династию и возвел на испанский престол своего брата) «существует своего рода общность интересов» (l’esp?ce de communaut? d’int?r?ts)[10].

Конечно (в первые же месяцы после начала завоевания), повторялись жалобы насчет «сложности» ее тарифа, «произвола» таможенных порядков, вредящих французской торговле (даже выражения употреблялись почти дословно те же, как и относительно Италии)[11].

В 1809 г. ставится на очередь вопрос о франко-испанском торговом договоре, и министр внутренних дел представляет Наполеону в высокой степени характерную для тогдашней Франции записку. Прежде всего нужно ловить момент, потому что «обстоятельства, соединяющие теперь оба государства, таковы, что, может быть, никогда уже подобных не случится в истории Франции и Испании». Эти обстоятельства слагаются из двух таких элементов: 1) «король из императорского (французского) дома занимает мадридский престол; его привязанность и его признательность к Вашему Величеству располагают его к согласию на наши предложения»; 2) «испанская нация своим поведением дает императору французов все права завоевания». А потому все заставляет и испанский народ, и его государя подчиниться всему, что угодно будет Наполеону потребовать в интересах французской торговли[12].

Наполеоновское правительство желало в Испании исправить дело, испорченное с 1759 г., с восшествия Карла III, когда ряд высоких или даже прямо запретительных ставок сильно уменьшил французский сбыт на полуострове. На некоторые сорта шелковых материй, атласа и т. д. эти ставки доходили до 49–80–90% стоимости, иногда превышали ее. Но способ, предложенный министерством внутренних дел Наполеону, был весьма радикален: решено было «рассматривать провинции и население Испании как провинции и население французские», а потому исключить из испанского торгового оборота все остальные нации[13]. Но есть препятствие: как ни оберегать испанские границы, все равно английские товары хлынут через Испанию во Францию, а потому, откровенно говоря («disons le franchement»), нельзя установить между обеими нациями полное равенство, а следует устроить так, чтобы Франция получала из Испании беспрепятственно все нужное ей сырье, но чтобы Испания не могла ввозить во Францию мануфактурные товары. Самое любопытное — это то, что министр не особенно советует Наполеону доверять испанскому правительству (т. е. его же брату Иосифу) в деле борьбы с английской контрабандой: ведь английская торговля выгодна Испании и поэтому нужна испанскому правительству[14]. Итак, Франция ввозит в Испанию все, Испания ввозит без вывозной пошлины во Францию сырье — таков должен быть коренной принцип торгового договора.

В 1810 г. французское правительство добилось весьма значительного понижения таможенных ставок на ввозимые в Испанию французские фабрикаты. Ставки на шерстяные товары были понижены на 25–30%, на некоторые шелковые товары, шелковые кружева — на 33–35%; хлопчатобумажные товары, прежде воспрещенные вовсе к ввозу, теперь были допущены; точно так же были сняты запреты с других товаров, по существовавшим прежде правилам не допускавшихся в Испанию. И это еще должно было стать лишь началом дела: предвиделся франко-испанский торговый договор, который, по мысли французских министров, должен был еще более облегчить Франции завоевание испанского рынка[15].

По мнению Главного торгового совета, положение вещей (в конце 1811 г.) в Испании таково, что всякая потеря в сбыте французского товара знаменует собой выигрыш для англичан, все равно, в покоренной или непокоренной части Испании[16]. Сама Испания не может себе доставить нужных фабрикатов, границы ее открыты почти всюду (с моря) для англичан, границы между покоренными и непокоренными ее частями изменчивы, неясны, неверны: французская и английская индустрия стоят лицом к лицу и могут в борьбе полагаться лишь на свои силы. Вывод был ясен…

Конечно, неспокойное состояние, вызванное хроническим восстанием против французов, сильно вредило сбыту товаров. Но по мере сил Наполеон охранял эти товары manu militari. Еще в середине 1810 г. купцы просили Наполеона приказать военным властям, занимающим Испанию, оказывать защиту и покровительство французским торговым обозам[17] (и он исполнил их просьбу). Впрочем, риск покрывался громадными выгодами, которые манили французских торговцев и промышленников: испанцы нуждались во всем, особенно в материях (шерстяных, бумажных, полотняных), и цены на эти предметы стали непомерно высокими[18].

2. Другая тенденция французских промышленников находила еще более горячее сочувствие в Наполеоне обеспечить за французскими мануфактурами монопольное пользование испанской шерстью (в сырье) значило не только доставить огромные преимущества отечественной промышленности, но и нанести страшный непосредственный удар англичанам, которые тоже не могут обойтись без испанской шерсти.

Франция, французская суконная промышленность всегда нуждалась только в испанской шерсти; до такой степени только в ней, что когда (в 1797 г.) явилась полная возможность распоряжаться итальянским овцеводством и министру внутренних дел была подана мысль воспользоваться в этом отношении Церковной областью, министерство не нашло нужным это сделать и очень характерно мотивировало свой отказ[19]: зачем итальянская шерсть, когда французские фабриканты нуждаются исключительно в испанской?

Конечно, еще в 1805 г. французские промышленники, мечтавшие изгнать англичан с испанского рынка и преградить им возможность закупки испанской шерсти, знали[20] хорошо, что эта мера больно ударит не только англичан, но и испанцев; но ведь на то и существует императорская армия, чтобы жалобы испанцев не могли иметь практических последствий.

Французы знали, что значит для испанцев разрыв торговых сношений с Англией, знали испанскую поговорку paz con Inglaterra у guerra con todo el mundo, и хотя возмущались ею[21], но хорошо понимали, на какой почве могло вырасти и окрепнуть представление, что для Испании мир с Англией важнее всего, что при мире с Англией ей не страшна война со всем светом.

Наполеон прекрасно понимал еще в 1800 г. (после Маренго, конечно), что Англия с трудом пойдет на мир, и, говоря с Редерером об успехах своей политики, которые именно и мешают миру с Англией, он прежде всего упомянул об Испании[22], а уже потом об Италии и других странах, хотя, строго говоря, Испания в конце 1800 г., когда происходил разговор, была гораздо менее ему подвластна, чем, например, Италия. Когда я впервые читал мемуары Редерера, я удивился несколько, почему Наполеону прежде всего пришла в голову Испания? Теперь мне это вполне ясно: полное порабощение Италии Наполеоном было для Англии менее убыточно, чем даже просто большое дипломатическое его влияние на Пиренейском полуострове, и он знал это отчетливо.

Французское правительство только со времени начала завоевания Испании могло подумывать об этой очень существенной части плана кампании против английской промышленности: о лишении Англии шерсти. Шерсть вообще была единственным сырьем, лишение которого могло нанести Англии существенный вред, и это сырье Англия получала не из колоний, а с континента Европы. Но, конечно, и тут выступал на первый план вопрос о Балтийском побережье, так как Англия получала шерсть не только из Испании, но и из Богемии, Моравии, Венгрии, германских стран, Италии, Леванта и варварийских стран (североафриканского побережья)[23]. Если исключить Италию, бывшую в руках Наполеона, Левант и варварийские страны, с которыми ничего нельзя было поделать, но которые давали и более грубую шерсть, чем Европа, и в меньших количествах, то оставались: 1) Испания, 2) австрийские владения и германские страны. Но таких тонких сортов, как Испания, не давала ни Австрия, ни Германия. Нужно окончательно и прочно завоевать Испанию; нужно взять в свои руки балтийскую таможенную линию. Вот две цели, осуществление которых может заставить Англию закрыть «многочисленные мануфактуры», даже большую часть ее суконных мануфактур. Считалось, что из производимых Испанией 45 тысяч кип шерсти, 10 тысяч потребляет индустрия Франции и Бельгии, 3 тысячи кип — сама Испания, а остальные 32 тысячи кип идут на английские мануфактуры[24].

Итак, завоевание Испании становилось в деле осуществления целей континентальной блокады почти столь же важным, как овладение североевропейским побережьем. Стремления французских промышленников и тут особенно гармонировали с основными политическими целями Наполеона.

Нужно ознакомиться с документами, касающимися торговли и промышленности, чтобы понять всю колоссальную важность для Англии сохранения за собой испанского рынка и, может быть, именно как рынка сырья. Французские шерстобиты и суконщики лучше это понимали, чем даже многоопытный Талейран. Наполеон еще в эпоху Консульства домогается, чтобы Испания объявила Англии войну; он этого добился. Но будет ли для Англии от этой войны урон? Дипломаты отвечают утвердительно, а шерстобиты и суконщики — отрицательно и мотивируют так: зачем Испания нужна Англии? — Для закупки там испанской тонкой шерсти, которой нигде, в другом месте не достанешь ни за какие деньги. Англия ежегодно закупает этой испанской шерсти 32 тысячи кип (Франция же — всего 12 тысяч). Четырех кип хватает, чтобы дать работу (на круглый год) 16 рабочим; итого одна только испанская шерсть дает англичанам средство прокормить круглый год 128 тысяч человек, не говоря уже о громадной прибыли при продаже на внутреннем и внешнем рынках этих тонких, наилучших сортов сукна[25]. Следовательно, если бы война с Испанией повлекла для Англии действительную, а не иллюзорную потерю этого рынка сырья, удар был бы ужасен. Но ничего подобного Англии не угрожает, потому что, сколько войн между этими странами ни происходило, продажа испанской шерсти англичанам благополучно продолжалась, несмотря ни на какие официальные запрещения. Правительство испанское принуждено было всегда смотреть на это сквозь пальцы, уступать интересам собственников-скотоводов. Так и теперь (в 1805 г.) англичане уже условились со своими испанскими контрагентами, а английскому флоту уже отдан приказ не трогать судов, нагруженных испанской шерстью[26]. Если угодно нанести Англии в самом деле страшный удар, уничтожить эту ветвь суконной промышленности, могущественно двинуть вперед французскую индустрию, тогда нужно устроить так, чтобы в самом деле ни один килограмм испанской шерсти не попал в Англию[27]. Вывод должен был быть сделан уже Наполеоном: нужно завоевать Испанию и непосредственно своими силами воздвигнуть там китайскую стену против англичан… Этот вывод и был им в 1808 г. сделан.

Вопрос: что может статься с английскими мануфактурами, если они лишатся испанской шерсти? ставился в разгар блокады и посторонними лицами, интересовавшимися Испанией и знавшими ее экономическое положение (насколько, впрочем, его можно было вообще знать)[28].

С другой стороны, необходимость испанской шерсти для французской промышленности тоже давно уже не возбуждала никаких сомнений.

Французские суконные мануфактуры в Лувье, Эльбефе, Реймсе, Аббевиле, Седане не могут обойтись без испанской шерсти, и «в обыкновенные годы», в конце XVIII в., Франция получала, по утверждению французского полномочного посла в Мадриде, от 11 до 12 тысяч кип (считая каждую кипу заключающей около двух метрических квинталов, или, иначе, в общем около 200 килограммов; дело в том, что кипа не во всех провинциях Испании считалась одинаково, и колебания были очень значительные. Сам посол (Bourgoing) говорит кое-где о кипах в 200–250–275–300 фунтов: но, указывая общую цифру вывоза, он отмечает, что тут он считает кипу равной двум квинталам)[29].

Уже 1 июня 1808 г. император обратил внимание на обилие шерсти в Испании и на возможность использовать это обстоятельство в интересах французских мануфактур, жаловавшихся на дороговизну этого сырья[30].

Министр внутренних дел уже в начале июня 1808 г. докладывал Наполеону, что хотя и очень нужна французской промышленности тонкая испанская шерсть, но она очень дорога: англичане, которые скупали всегда колоссальные количества испанской шерсти (по 30 тысяч кип), «приучили» испанцев к дорогим ценам и расплате вперед, а французы не могут дать испанцам этих выгод[31]. Вывод Наполеоном был сделан скоро. Нужно, во-первых, беспощадно преследовать всякие следы тайных торговых сношений испанцев с англичанами и их подставными агентами; а во-вторых, скупать или просто конфисковать (за «бунт», за подозрительные сношения с англичанами и т. п.) возможно большие массы испанской шерсти и потом продавать ее французским фабрикантам с публичного торга.

Уже в декабре 1808 г. и январе 1809 г. в Байонне началась (за счет правительства) организация продажи с торгов в громадных количествах испанской шерсти, свозившейся сюда. Французская шерстяная промышленность получала чрезвычайно удобный и обильно снабженный рынок сырья[32]. На первых же порах было продано 2 тысячи квинталов шерсти; в ближайшее время должно было быть продано еще около 30 тысяч квинталов, и французские промышленники, со всех концов Франции спешившие в Байонну за этой шерстью, беспокоились главным образом о том, как бы эта шерсть (и без того сбываемая правительством за бесценок) еще больше не подешевела и как бы поэтому первые покупатели не остались в накладе; и еще беспокоились они, что французская армия не захватит в свои руки достаточно испанской шерсти (они даже справки наводили в Испании по этому поводу)[33].

Наполеон не уставал повторять, что эта продажа испанской шерсти предпринята правительством исключительно для блага французской промышленности, а казна никаких «торговых» целей тут преследовать не должна[34]. Эти продажи продолжались и в 1810, и в 1811 гг., до того перелома в судьбах Испании, который произошел в 1812 г., в годину битвы под Саламанкой и начала окончательного освобождения от наполеоновского ига.

3. Завоевание Испании открыло также некоторые перспективы (в смысле надежд на получение сырья) и французским хлопчатобумажным мануфактурам[35].

Наполеону подавались еще в эпоху Консульства докладные записки о возможности и настоятельной необходимости завести на юге Испании в обширных размерах плантации хлопка. Серьезно заговорили об испанском хлопке в годы хлопкового оскудения, хлопкового «голода», совпавшие со временем французского завоевания и борьбы испанцев за независимость. Трудность дела заключалась в том, что именно юг Испании, где по климатическим условиям удобнее всего было разводить хлопок, был весь объят восстанием против Иосифа Бонапарта.

Министр внутренних дел Монталиве с большим сочувствием рекомендовал Наполеону (в марте 1811 г.) проект промышленника Барильона покрыть Андалузию плантациями колониальных насаждений. Сахар, индиго, какао, кофе, хлопок могли бы получаться из Андалузии Францией и всей Европой, и Англия была бы разорена окончательно. Но чтобы с этой стороны подойти к разрешению задачи, прежде всего нужно было изгнать англичан из Испании и занять всю бунтующую страну французскими войсками (только эту многозначительную оговорку и делает Монталиве)[36]. Именно Андалузия была в руках кортесов и помогавших им англичан больше, чем всякая иная часть полуострова.

Было и другое препятствие. Наполеон опасался, что англичане будут привозить с моря в южные испанские провинции («бунтующие», а потому свободно сообщающиеся с англичанами) массы своего колониального хлопка, который потом французы и будут скупать под видом испанского. Таким образом, создался бы систематический обход блокады.

Совет мануфактур, желая удержать за французской промышленностью испанский хлопок, представлял императору (в ноябре 1811 г.), что хлопок этот возделывается в Мурсии и Гренаде, «которые заняты французской армией», и поэтому торговля эта обогащает не бунтовщиков, а верноподданных Иосифа Бонапарта; повторял старый аргумент, что облагать большой пошлиной испанский и неаполитанский хлопок значит затруднять расширение его культуры в этих странах, а только она и может избавить Францию от необходимости прибегать к покупке заморского хлопка; совет ручался, что испанские верноподданные с испанскими же бунтовщиками не сообщаются[37], и т. д. Конечно, не Наполеона можно было этим уверением успокоить. Во всяком случае главная масса хлопка для французских мануфактур шла в это время с Леванта: оттуда, по исчислениям сведущих лиц и фабрикантов, шло во Францию в среднем 30 тысяч кип хлопка (или 60 тысяч квинталов), а из Испании — от двух до трех тысяч кип[38] ежегодно.

6 декабря 1811 г. Наполеонам было разрешено ввозить хлопок из Испании, но с непременным условием вывозить шелковых материй на ту же сумму, другими словами, как жаловалась в 1813 г. администрация Каталонии, разрешение было «иллюзорным, потому что при настоящих условиях» никакого спроса на шелковую материю ни в Каталонии, ни вообще в Испании быть не могло[39]. Те же условия ставились и для хлопка, который (в виде особой милости) разрешалось время от времени ввозить из Голштинии или из ганзейских департаментов Французской империи внутрь Франции[40], так что Испания не была исключением в этом смысле.

До последних месяцев наполеоновского царствования испанский хлопок возможно было провозить только на тех условиях, какие ставил декрет от 6 декабря 1811 г., и при этом в каждом отдельном случае требовалась личная резолюция императора[41].

Говорили еще о получении из Испании других нужных французским мануфактурам продуктов. В апреле 1812 г. идет переписка между министрами внутренних дел и торговли о возможности добывать индиго в Испании, и главнокомандующий французской армией в Арагоне пересылает образчики испанского индиго в Париж[42]. Но последствий эта затея, по-видимому, не имела.

Получалась еще из Испании сода, но как раз в годы завоевания во Франции стали в больших размерах изготовлять этот продукт по способу Леблана. В 1808–1809 гг. в Марселе развивается выделка соды. Уже в 1810 г. цена на испанскую соду упала с 120 до 55 франков за квинтал (не метрический, а в 40 килограммах 8 гектограммов); в 1810 г. французская сода продавалась за 55 франков квинтал, в 1811 г. — за 18–22 франка, в 1814 г. — за 10–12 франков[43].

Что касается Португалии, которую Наполеон, как он признался в письме к маршалу Жюно, завоевал исключительно из-за поддержания и осуществления континентальной блокады, то французское владычество в этой стране держалось так недолго, что никаких существенных и учитываемых выгод французская промышленность из этого завоевания не успела извлечь, и с точки зрения тех вопросов, которые мы тут исследуем, нужно только отметить, что Португалия интересовала и французских промышленников, и Наполеона не столько сама по себе, так сказать, сколько в качестве страны, через которую идет английский транзит (фабрикатов) в Испанию и испанский транзит (сырья) на английские торговые корабли, стоящие в португальских портах.

Главный продукт, который Франция в 1805–1806 гг. получала из Португалии, это был хлопок в сырье; ввозила же она туда мануфактурные товары; но коренным препятствием для сбыта французских товаров в Португалии являлся все еще действовавший знаменитый англо-португальский торговый договор 1703 г. («договор Метуэна»), отдававший Португалию в экономическое подданство Англии[44]. Считалось, что Франция ввезла в Португалию в 1806 г. мануфактурных товаров на 7 192 258 франков; считалось, что она получила за то же время колониальных продуктов из Португалии на 19 032 159 франков[45]. Первая цифра была ничтожна, и Англия мешала ее увеличению; вторая цифра была относительно велика, и Англия деятельно участвовала в этих португальских прибылях; ведь ни для кого не было тайной, что английский торговый флот выгружает большие запасы колониальных продуктов в Лиссабоне и на всем берегу, и что эти товары под названием португальских расходятся затем по Испании и Франции.

Еще весной 1807 г., когда и речи не заводилось о завоевании Пиренейского полуострова, французские промышленники склонны были рассматривать Португалию как уже завоеванную страну. Седанские суконщики, например, просили свое правительство не только потребовать у испанского короля свободного транзита через Испанию товаров, идущих из Франции в Португалию, но и повелеть португальскому королю безусловно воспретить вывоз из португальских портов шерсти (в сырье, так как испанские овцеводы сплавляют шерсть англичанам именно через посредство Португалии[46]. Если бы это мероприятие было осуществлено, французские суконщики оказались бы монопольными покупателями испанской шерсти. И правительственные власти, начиная с префекта[47], продолжая министрами и кончая Наполеоном, всецело разделяли и эти соображения, и это умонастроение. Для англичан еще с начала 1807 г. было вполне ясно то, что для континента открылось спустя год: Пиренейский полуостров втягивался в сферу прямой и тяжелой зависимости от Франции.

Английский посол в Португалии в 1807 г. пускал в ход свое влияние, чтобы добиться свободного транзита испанской шерсти через Португальскую территорию; эти переговоры, должно быть, увенчались полным успехом, и первый, кто известил наполеоновское правительство о новом шаге англичан, был крупный представитель суконного производства Ternaux: он и его товарищи поняли по упорству, которое проявляли испанские овцеводы, не желавшие уменьшать цены на шерсть, что, невзирая ни на какие запреты со стороны испанского правительства, овцеводы отнюдь не считают английский рынок для себя утерянным: если нельзя грузить шерсть в Барселоне или Кадиксе, или иной гавани, они будут ее отправлять в Португалию[48]. Вопрос о Португалии в экономическом отношении оказывался гораздо теснее и неразрывнее связанным с вопросом об Испании, чем в отношении чисто политическом; и правительство французское очень хорошо это поняло.

Когда Португалия была потеряна, все усилия и заботы французских властей в Испании свелись к тому, чтобы: 1) англичане не ввозили (через Португалию) в Испанию свои товары и 2) чтобы англичане не вывозили из Испании тем же путем шерсти. Обе задачи по мере успехов испанского восстания делались все менее и менее осуществимыми.