1

1

Несмотря на огромное историческое значение континентальной блокады, общая разработка этого вопроса в высшей степени скудна. И еще более скудна литература по истории французской промышленности при Наполеоне. Чрезвычайно мало дает также для уяснения этих вопросов — о блокаде вообще и о влиянии блокады на французскую промышленность в частности — литература по истории тех стран, которые наиболее тесно были связаны с наполеоновской Францией.

Рассмотрим сначала: 1) как обстоит дело с разработкой общей истории континентальной блокады, затем, 2) что дает историография французской промышленности, наконец, 3) что можно почерпнуть для понимания положения французской промышленности в эпоху блокады из историографии других европейских стран.

И нужно тут же сказать, что изучение этой историографии всецело подтвердило мнение, высказанное Н. И. Кареевым в IV томе его «Истории Западной Европы в новое время», о том, что «внутренняя история Западной Европы, в эту (наполеоновскую) эпоху вообще и в частности история перемен, совершавшихся в отдельных странах под влиянием французской гегемонии, разработаны очень мало». История же экономических отношений разработана еще меньше, чем история других сторон внутренней жизни.

1. Хронологически первой попыткой «истории» континентальной блокады нужно признать небольшую книжечку L?ders’a «Das Continental-System» (Leipzig, 1 Junius 1812. Mit K?nigl. Sachs. politischer Censur). Книжечка заключает в себе перечень (и частичный перевод) распоряжений как Наполеона, так и английского кабинета, касающихся блокады. От себя автор прибавляет лишь несколько рассуждений общего характера о морском праве, о том, покрывает ли нейтральный флаг груз, и т. п. Как и подобает произведению, появившемуся в свет с разрешения саксонской цензуры в момент кульминации могущества Наполеона (1 июня 1812 г.), книжка Людерса высказывается в том смысле, что Англия ведет себя своекорыстно в данном вопросе, а Наполеон отстаивает независимость и безопасность нейтральных «флагов», а потому стремления Наполеона совпадают «с либеральными принципами общего интереса всех народов» («die Forderungen der ersten Stimmen mit liberalen Grunds?tzen eines gemeinsamen Interesses aller V?lker ?berein»). Эта книжечка, собственно, представляет собой, как поясняет автор, статью, написанную для энциклопедического словаря. Теперь она — очень большая редкость. Ее нет в парижской Национальной библиотеке (я пользовался экземпляром Британского музея: № 6825, а, 4).

В 1850 г. вышла другая история блокады — небольшая книжка W. Kisselbach’a «Die Kontinentalsperre in ihrer ?konomisch-politischen Bedeutung» (Stuttgart und T?bingen). Она состоит из шести глав; в первой речь идет о франко-английских отношениях в XVIII в., при революции, вплоть до Амьенского мира, во второй — об Амьенском мире, в третьей — об английском государственном долге, в четвертой — о континентальной блокаде до Трианонского тарифа, в пятой — о Трианонском тарифе и в шестой — о падении континентальной блокады. Эта книжка основана на том, что касается французской промышленности и торговли, главным образом на Шаптале, — вообще же привлечены некоторые современные блокаде печатные мемуары и статьи. Последние 56 страниц этой книги (стр. 102–158), охватывающие четвертую, пятую и шестую главы и непосредственно относящиеся к истории континентальной блокады, следует признать сжатым, но добросовестным и толковым очерком внешней истории блокады, поскольку тогда, в 1850 г., можно было ее написать; конечно, теперь, когда обнародована корреспонденция Наполеона, очерк Киссельбаха даже в качестве чисто внешней истории блокады устарел, и пользоваться им нельзя.

В 1863 г. в Амстердаме вышла книга голландского историка Sautyn Kluit «Geschiedenis en invloed van het Continentaal-stelsel op den staatkundigen en maatschappelijken toestand van Europa». Автор дает общий исторический очерк блокады, причем влиянию блокады на Францию отведено 20 страниц (стр. 194–215). Глава эта написана на основании современных блокаде голландских газет, как, впрочем, и почти вся книга. Автор знает, что, по распространенному мнению, газеты, а особенно тогдашние, задавленные цензурой, как исторический источник имеют весьма спорную ценность (ср. предисловие: Maar hol, hoorick van sommige zijden mij toevoegen, — de dagbladeneene bron van historie, de nieuwspapieren eene bron van zekerheid?). Но тем не менее он почти только газетами (голландскими) и еще некоторыми мемуарами и пользуется. Конечно, особенно жаль, что даже и при анализе вопроса о влиянии блокады на Голландию он пользуется теми же материалами и не привлекает имеющихся в Гаагском архиве, которые, в самом деле, могли бы быть ценными.

Брошюра Rocke «Die Kontinentalsperre und ihre Einwirkungen auf die franz?sische Industrie» (Naumburg, 1894) представляет собой 42 страницы небольшого формата и разгонистого шрифта, очень бегло и конспективно компилирующие кое-какие общие работы по истории торговли, истории протекционизма (Chevalier, М. de Jonn?s), по политической истории Франции (Тьер, Buchez et Roux), некоторые статьи из экономических словарей и т. п. Автор, впрочем, и не скрывает этого: он добросовестно перечисляет книги, по которым составлял свою брошюру, и кое-где (изредка) делает на них подстрочные ссылки. Никакого самостоятельного значения эта работа не имеет, две в высшей степени неопределенные ссылки на «Archives nationales» (стр. 11 и 12) ничуть не придают ей научного значения (на стр. 30 он делает совсем непонятную ссылку: A. J. IV; такой серии вовсе не существует, не говоря уже о том, что ссылаться на серию, не указывая картона и не называя документа, не имеет никакого смысла, ибо в серии бывает по нескольку сот картонов, а в картоне — по много десятков, а иногда и по сотне, документов. Впрочем, на упомянутой уже стр. 12 он просто пишет: «archives nationales» и ставит точку, не прибавляя никаких дальнейших указаний).

В 1897 г. вышла книга Alberto Lumbroso «Napoleone I e l’Inghilterra. Saggio sulle origini del blocco continentale» (Roma, 1897). Эта книга написана с большим знанием библиографии, относящейся к английской и французской истории начала XIX столетия, и печатного материала, вышедшего в этот период и отчасти могущего быть использованным для цели, поставленной автором (библиография приложена к книге). Но так как весь этот материал и литература дают очень немного, то и книга Lumbroso оставляет, в сущности, неосвещенными самые важные и неизвестные стороны вопроса. Документами Национального архива автор не пользовался вовсе, хотя и напечатал на стр. 464 письмо, полученное им от директора Национального архива Гюстава Сервуа, в котором тот прямо ему указывает на восемь документов из картона AF. IV. 1060 и два документа картона AF. IV. 1061, относящиеся к блокаде. Я должен признаться, что это письмо повергло меня в удивление. Во-первых, как читатель дальше увидит из предлагаемой его вниманию книги, документы, прямо относящиеся к этому предмету, находятся отнюдь не только в этих двух картонах, а в целой массе других; во-вторых, и в этих двух картонах находятся не восемь и не два, а целые десятки важных бумаг и указаний; в-третьих, во всяком случае, почему Lumbroso не ознакомился даже с немногими указанными ему документами, которые, очевидно, a priori считает важными, если печатает полученное им письмо от Сервуа, где эти документы отмечены?

Это — о материалах Lumbroso. Что же касается постановки темы и построения книги, то нельзя не отметить, что говорить о причинах и последствиях континентальной блокады не только для Франции и Англии (как выходило бы, судя по заглавию), но и для скандинавских стран, и для России, и для Бельгии, и для Германии, и для Австрии, и для Испании и Италии, и для Америки — и все это на 361 странице[2] — весьма затруднительно. Получились беглость и схематичность и отчасти повторение давно знакомых вещей. Кроме того, самый план не выдержан. Например, из 17 глав, составляющих книгу, одна глава целиком посвящена взглядам Фихте, другая — тоже целиком — разбору статьи Rose, появившейся в журнале «English historical Review» за 1893 г. (и так и называется: «Giudizi di J. H. Rose intorno agli effetti del blocco»); третья глава — и тоже вся от начала до конца — посвящена изложению книжки Rocke; особая большая глава (стр. 321–361) посвящена суждениям некоторых историков и экономистов о блокаде. Не мудрено, что не осталось вовсе места для самостоятельного этюда о французской промышленности при блокаде; кроме указанной главы, излагающей Rocke, ничего об этом предмете нет. Есть еще одна глава о французских финансах (стр. 196–227) и о контрабанде и таможнях (стр. 235–255), но эти главы изложены так бегло и коротко, что не дают даже сколько-нибудь полной сводки того, что читатель уже до книги Lumbroso мог знать по отчасти цитируемым, отчасти не цитируемым этим автором книгам.

«Библиография» («Bibliografia del blocco continentale»), составленная Lumbroso, по-видимому, должна касаться блокады и ее последствий во всех странах Европы в связи вообще с историей этих стран (далеко не только экономической и не только политической). Очень много там совершенно не относится к делу; даже так, что 0,99 всей «библиографии» может быть выброшено оттуда, и не только может, но и должно, ибо не имеет к блокаде отношения[3]. Даже часто нельзя понять, чем руководствовался автор, так составляя свою «библиографию» и наполняя ее названиями книг, либо вовсе не относящихся к эпохе Наполеона, либо имеющих к ней отношение, но трактующих о военных событиях, о характере и биографии действующих лиц, о религиозных вопросах, о поэзии и т. д. и т. д. Совершенно незачем было, конечно, приводить (вполне бессистемно и случайно) и литературу по финансам, по экономической истории тех или иных стран Европы, учебники и исследования по истории торговли и пр., т. е. книги, в которых, конечно, упоминается о блокаде, но которые нисколько не задаются целью исследовать эту тему. Очень много приведено также общих политических историй Наполеона, даже историй французской революции. Словом, 3–4 названия книг, действительно относящихся в точном смысле слова к блокаде, тонут в массе не относящихся к вопросу библиографических указаний.

К слову скажу, что этим грешит и другая новейшая библиография эпохи, приложенная к IX тому («Napoleon»), известной коллекции «The Cambridge modern history» (Cambridge, 1906). Например, там мы находим указание на книгу Zimmern’a «The Hansa Towns», которая о наполеоновском периоде говорит буквально в нескольких строках (стр. 371), и таких случаев читатель IX тома кембриджской коллекции может найти немало.

Нужно заметить, что в новейшей (и наилучшей) библиографии наполеоновского времени, составленной Kircheisen’ом, среди 3912 номеров, перечисленных в первом томе «Bibliographie des Napoleonischen Zeitalters» (Berlin, 1908. 412 страниц), всего четыре книги показаны под рубрикой «Kontinentalsperre» (на стр. 313): это книги Людерса, Киссельбаха, Rocke и Лумброзо. Читатель моей работы увидит, что можно было бы, кроме этих книг, назвать кое-какие другие, но все-таки Кирхейзен был недалек от истины, если иметь в виду в точном смысле слова работы, посвященные континентальной блокаде[4].

Книга Fernand Bertin’a «Le blocus Continental. Ses origines. Ses effets. Et?de de droit international» (Paris, 1901) представляет собой попытку довольно беглого рассмотрения континентальной блокады с точки зрения принципов международного права. Вопросу о влиянии блокады на Францию посвящено 16 страниц (стр. 128–144), составленных по «Dictionnaire de la politique», по сочинениям Poinsard’a, Millenet и не имеющих никакого самостоятельного значения.

Брошюра Gerhard Drottboom’a «Wirtschafts-geographische Betrachtungen ?ber die Wirkungen der Napoleonischen Kontinentalsperre auf Industrie und Handel» (Bonn, 1906) не дает (да и не может дать на 92 разгонистых страничках текста) то, что обещает ее заглавие, т. е., если ждать, что «Betrachtungen» должны основываться на сколько-нибудь самостоятельно проработанном материале. Автор (если не считать одной ссылки на Буррьенна, одной на Тьера, одной на Киссельбаха, на Rocke и еще нескольких) не считает даже нужным указывать, откуда он черпает приводимые факты, и вся его брошюра есть беглый общий взгляд на блокаду и ее последствия. Читатель не узнает из брошюры ничего такого, чего бы он не знал уже из общей литературы о Наполеоне или из книги Бейна (о саксонской промышленности) и т. п. Эта кандидатская («докторская») Inaugural-Dissertation ни в каком случае не может претендовать даже на самое скромное самостоятельное значение.

Статья R. Hoeniger’a «Die Kontinentalsperre in ihrer geschichtlichen Bedeutung» (в журнале «Meereskunde, — Sammlung volkst?mlicher Vortr?ge», 1907, Heft 5, стр. 1–48) является популяризацией; и я упоминаю о ней только потому, что она носит особый характер, имеет привкус, который, к слову будь сказано, наблюдается не раз и не два в современной немецкой прессе, там, где речь заходит об англо-французских отношениях при Наполеоне: автор, проникнутый глубоким нерасположением к Англии, признает в беспощадной борьбе Наполеона против Англии отчасти борьбу за общие интересы континента (и в этом отношении сближается с воззрением Людерса, хотя и оговаривается, что лично Наполеон думал прежде всего об интересах своего могущества). Главным образом статья Hoeniger’a занята характеристикой влияния блокады на Германию (в первоначальном виде — более сокращенном — статья и называлась так: «Die Kontinentalsperre und ihre Einwirkungen auf Deutschland»)[5].

Наконец весной 1912 г. вышла еще книга «Englands Vorherrschaft. Aus der Zeit der Kontinentalsperre», von Alexander von Peez und Paul Dehn (Leipzig). Эта книга — популярный рассказ о войнах революции и Империи с Англией в связи с историей континентальной системы и с историей Европы при Наполеоне вообще. Авторы не указывают нигде своих источников и не называют в тексте литературы, которой пользовались (если не считать очень редких ссылок на книгу Rose «Napoleonic studies» и некоторые другие). В конце приложен небольшой указатель литературы по истории эпохи, по биографии Наполеона и т. п. Изложение вследствие громадной массы затронутых тем оказалось в высшей степени разбросанным; мы тут находим (на протяжении всего 350 страниц довольно крупного шрифта, из которых состоит вся книга) такие, например, главы: «Французские обстоятельства до 1793 г.», «О старой Германской империи», «О вооруженном нейтралитете 1780 г.», «Первая коалиция 1797 г.», «Убиение Павла», «Войско Наполеона», «Обновление Пруссии» и т. д. и т. д. Простой пересказ всех известных фактов военно-исторической и дипломатической истории Наполеона тоже отнял чрезвычайно много места. Немудрено, что, строго говоря, на историю блокады как во Франции, так и в остальной Европе (с Англией) оказалось возможным отвести лишь 80 страниц с небольшим (стр. 226–303 и стр. 321–326). В частности, на Францию в эпоху блокады уделено из этих 80 страниц около 30 страниц (стр. 265–289 и дальше passim).

2. Переходим к литературе, относящейся к французской промышленности в эпоху блокады. Хронологически следует начать с книг Шапталя, бывшего министром внутренних дел в эпоху Консульства, и Кост?, заведовавшего при Наполеоне промышленным отделом и статистическим бюро в министерстве внутренних дел. Но работы обоих авторов скорее могут быть отнесены к числу печатных источников, нежели к категории исторических работ.

Как уже было мной отмечено во введении ко II тому «Рабочего класса во Франции в эпоху революции», книга Шапталя (Chaptal. De l’industrie fran?aise. Paris, 1819, в двух томах) почти ничего не дает для эпохи революции и Империи; I том посвящен состоянию Франции до революции, а II — времени, когда вышло сочинение, т. е. первым годам Реставрации. Целью автора, как он и говорит, было сравнение того, что было при старом режиме, с тем, что оказалось после Империи[6]. Впрочем, во II томе он приводит кое-какие данные (очень немногие), относящиеся к эпохе Наполеона, и в дальнейшем изложении я еще упомяну об этих данных. К сожалению, он (единственный из министров внутренних дел той эпохи) очень доверчиво относится к той «статистике», которую ему доставляли его префекты (и которую они доставляли также его преемникам). Он без малейшей критики приводит все эти сомнительнейшие цифровые показания.

В книжке Anthelme Costaz «M?moire sur les moyens qui ont amen? le grand d?veloppement que l’industrie fran?aise a pris depuis vingt ans» (Paris, 1816) мы находим очень беглый (на 60 страницах небольшого формата) очерк, имеющий целью показать, как развивалась в техническом отношении индустрия от последних лет старого режима. К сожалению, очерк составлен в самых общих выражениях, и в частности для эпохи Консульства и Империи я не нашел там решительно ничего такого, о чем гораздо конкретнее и обстоятельнее мне не рассказали [бы] документы. Б?льшая часть книги Кост? занята, впрочем, просто перепечаткой некоторых законоположений, касающихся промышленности и рабочих.

Другая его работа — «Essai sur l’administration de l’agriculture, du commerce, des manufactures et des subsistances» — написана весьма абстрактно, в духе самых общих размышлений о том, как именно всякое правительство должно поощрять производительные силы страны и т. д. Те статистические таблицы, которые в этой книге имеются, перепечатаны были в третьем его сочинении, которое вообще представляет наибольший интерес из всего им написанного.

Третье сочинение Costaz — «Histoire de l’administration en France, de l’agriculture, des arts utiles, du commerce» и т. д., в трех томах; третье издание — самое полное (Paris, 1843). Эта работа (собственно II и III тома) интересна потому, что Costaz, бывший при Империи в центре канцелярской работы, касавшейся обрабатывающей промышленности, мог видеть некоторые документы, которые теперь не всегда найдешь в архивных картонах, делал кое-какие сводки, которые и напечатал (в III томе). Правда, он, к сожалению, в высшей степени скупо воспользовался этой драгоценной возможностью — дать то, что мог бы дать благодаря своему исключительному положению; и тут тоже больше общих рассуждений и чисто технических замечаний, чем фактических данных. Во всяком случае Кост? восполняет кое-что в скудных и разбросанных данных, касающихся положения промышленности в 1800 г., и без этой его книги (хотя бы для очень немногих, но неизбежных ссылок) не может обойтись ни один исследователь истории французской промышленности.

В заметках Dollfus’a о хлопчатобумажной промышленности в восточных департаментах находим таблицу цен на хлопок и пряжу, начинающуюся с 1811 г. Автор, наследник одной из старинных мюльгаузенских фирм, мог воспользоваться интересными материалами. К сожалению, кроме этой таблицы (на которую я в своем месте ссылаюсь), читатель не найдет в этих заметках почти ни слова об эпохе Наполеона (Extrait des bulletins de la Soci?t? industrielle de Mulhouse. «Notes pour servir ? l’histoire de l’industrie cotonni?re dans les d?partements de l’est», par M. Е. Dollfus, lues dans les s?ances des 26 novembre et 31 d?cembre 1856).

Историей промышленности в этот период занялся Левассер, дополнивший и эту главу в позднейшем (втором) издании своей книги.

В I томе труда Levasseur’a «Histoire des classes ouvri?res et de l’industrie en France de 1789 ? 1870» одна глава (стр. 463–494) носит название «Le commerce et le blocus continental». К сожалению, она очень бегло и несистематично изложена, и эти 30 страниц дают в общем чрезвычайно мало для понимания описываемого явления. О промышленности же вообще — в эпоху Консульства и Империи — говорит предыдущая глава (называющаяся так: «La science et l’art dans l’industrie»). Она тоже очень бегло и неясно изложена. Хотя автор ссылается на некоторые картоны Национального архива, но делает это весьма скупо, умалчивая о десятках других, гораздо более существенных по своему содержанию. Кроме того, он любит ссылаться на некоторые статистические публикации, касающиеся отдельных департаментов и появившиеся при Империи. Их значение (самостоятельное) часто равно нулю, так как эти официальные издания в лучшем случае давали те же цифры, какие их авторы и редакторы (префекты) посылали в министерство, которое потом все эти рапорты и передало в Национальный архив; так что исследователь всегда лучше сделает, если обратится к рукописным элементам, на основании которых создавались все эти «M?moires statistiques», «Annuaires» и т. п. А кроме того, в этих изданиях нет той откровенности, которая была в подлинной официальной секретной переписке, ибо публике преподносились приукрашенные сведения, имевшие целью представить действительность в возможно розовом свете. Замечу еще, что Левассер, приводя (случайные и беглые) статистические показания, принимает их на веру всецело, нигде и не думая предостеречь читателя касательно степени их точности. В другой работе, где речь будет идти специально о рабочем классе при Консульстве и Империи, я надеюсь коснуться и тех страниц Левассера, которые он посвящает этому вопросу. А пока, говоря лишь о том, что он написал по поводу промышленности и торговли при блокаде, нужно признать, что эти части его труда далеко не относятся к наиболее основательным и удавшимся. Решительно ничего сколько-нибудь нового и существенного не дают и немногие страницы, которые читатель находит в последнем труде Левассера «Histoire du commerce de la France», вышедшем в свет уже после кончины автора (t. II. Paris, 1912).

В «Vierteljahrsschrift f?r Social- und Wirtschaftsgeschichte» за 1904 и 1905 гг. была помещена обширная статья Paul Darmst?ter’a (1904 г., стр. 559–615, и 1905 г., стр. 112–141) под заглавием «Studien zur napoleonischen Wirtschaftspolitik». Автор в своей статье цитирует, между прочим, документы некоторых картонов Национального архива, и так как автор, по собственным словам, интересовался больше влиянием наполеоновской торговой политики на Италию, поэтому есть ссылки на документы Миланского государственного архива. (Об этих документах я надеюсь говорить в другом месте, в работе, где речь будет идти вообще о состоянии Италии в эпоху континентальной блокады, а не только об экономических отношениях между Италией и Империей.) Автор говорит, что он, если не считать Италию, ограничивается задачей лишь выяснить тенденцию наполеоновской политики («es kann deshalb bei der Weitl?ufigkeit des Stoffes nicht befremden, wenn ich nur die Handelspolitik gegen?ber dem K?nigreich Italien ausf?hrlich behandle, mich im ?brigen aber darauf beschr?nke, die Tendenz der napoleonischen Politik herauszuarbeiten»). И, действительно, из 85 страниц, которые заключает в себе статья, лишь около половины (стр. 40–45) посвящены очерку состояния французской промышленности при Наполеоне. Мне казалось, что необходимо обратить гораздо больше внимания именно на эту сторону дела и привлечь больше касающихся именно этого вопроса материалов.

Настоящая работа была уже почти закончена, когда (в июльском номере журнала «Revue des Etudes napol?oniennes» за 1912 г.) появилась статья Charles Ballot «Les pr?ts aux manufactures sous le premier Empire». Автор делает очерк мер денежного вспомоществования некоторым нуждающимся мануфактурам со стороны императорского правительства. В этой статье подробнее и полнее разработан вопрос, заинтересовавший Р. Darmst?dter’a.

Так обстоит дело со специальной литературой по истории французской промышленности в эпоху блокады. Еще меньше дают сочинения общего характера по истории эпохи[7].

Еще недавно в общих обзорах быта эпохи Наполеона не находилось ни единой страницы, где бы речь шла о положении торговли и промышленности, об экономическом состоянии страны вообще[8].

Эпоха Консульства и Империи в последние годы была предметом двух многотомных общих обзоров. С 1903 г. до настоящего времени вышло несколько томов сочинения Gilbert Stenger’a «La soci?t? fran?aise pendant le Consulat». Но в этих томах (которым автор почему-то дал название серий) не нашлось места для хотя бы простого этюда о торговле, промышленности и вообще экономическом положении страны при Консульстве. Это легкие и занимательные очерки нравов консульского двора, высшего и отчасти среднего общества, подробные характеристики приближенных Бонапарта, живой, хотя и суммарный, рассказ о политических событиях, — и только.

Другой труд, Lanzac de Laborie «Paris sous Napol?on», более в этом отношении содержателен. Шестой том этого труда («Paris sous Napol?on», t. VI. Le monde des affaires et du travail. Paris, 1910. 354 стр.) посвящен очерку торговли, биржи, промышленности, истории рабочего класса и т. д. при Наполеоне. В частности, особая глава относится к промышленности (стр. 285–316) и рабочим (стр. 317–352). У этого автора есть ссылки на некоторые архивные документы, изданные Оларом и кое-какие неизданные. Но и те и другие являются прежде всего полицейскими донесениями, использовать которые историк может и обязан, когда он говорит, например, о настроении рабочих, но которые почти ничего не дают для понимания положения промышленности. И эти 7–8 ссылок на неизданные документы (в главе о рабочих) сделаны слишком бегло и скупо. Но, бесспорно, эти главы Lanzac’a — лучшее из всего, что вообще мы находим касательно промышленности и рабочих в общих трудах, посвященных Консульству и Империи. Можно только пожалеть, что Lanzac из 30 с небольшим страниц, посвященных промышленности, отвел целых пять совершенно ничтожному событию, никакой роли не игравшему в судьбах французской индустрии: выставке 1806 г. Во всех сколько-нибудь подробных историях Империи, начиная с Тьера, мы находим страницы, относящиеся к блокаде, и иногда беглое замечание о том или ином влиянии блокады на Францию, но блокада здесь интересует авторов прежде всего как факт военно-дипломатической истории Наполеона, как шахматный ход французского императора в борьбе против смертельного врага. Это же нужно сказать и о новейшей литературе, посвященной внешней политике Консульства и Первой империи.

Сравнительно больше места уделено континентальной системе в IX томе превосходного компендиума новой истории, задуманного лордом Актоном («The Cambridge modern history», vol. IX. Napoleon. Cambridge, 1906). Здесь особая глава (XIII, стр. 361–389) называется «The continental system», хотя не все 28 страниц заняты этим предметом; автор в конце (стр. 380–389) излагает политическую историю Неаполя и историю русско-турецкой войны. Написана эта глава Rose’ом, о более обширной статье которого речь будет дальше. Совершенно правильно, между прочим, замечает Rose в этой статье (стр. 376), что «внутреннюю экономию французской империи» в эпоху блокады «еще труднее уяснить», чем положение Англии. Автор и отказывается это сделать; труд, в котором он участвовал, должен был подвести итоги тому, что уже сделано в науке, а именно по «внутренней экономии французской империи» и в частности по истории обрабатывающей промышленности почти ничего и не сделано. Что касается внешней истории блокады, то она изложена Rose’ом сжато, ясно и точно.

В своем известном исследовании «Napol?on et Alexandre I» (Paris, 1891–1896) Альбер Вандаль говорит о континентальной блокаде (т. II, стр. 485–508, passim; 529–533; т. III, стр, 58–62 и др.), но, конечно, исключительно о дипломатических обстоятельствах и актах, которые с ней связаны, т. е. не с блокадой вообще, а с ее последствиями для франко-русских отношений. В VII томе знаменитой работы Сореля «L’Europe et la R?volution fran?aise» (Paris, 1904) о континентальной блокаде говорится на стр. 114–116, 161–163, 187–188, 193, 233–236, 284–285, 397–400, 500–505, 515–524 в общей связи с дипломатической историей Первой империи. В новейшем исследовании Driault «Napol?on et l’Europe. La politique du premier consul» (Paris, 1910) находим (на стр. 338–347) сжатое рассмотрение вопроса о противоположности английских и французских торговых интересов в эпоху расторжения Амьенского мира.

Не могут удовлетворить нашему любопытству и более специальные книги, интересующиеся именно англо-французскими отношениями, и даже они дают меньше, чем Вандаль или Сорель, для внешней истории блокады.

К числу книг, посвященных исключительно дипломатической истории англо-французских отношений, принадлежит книга P. Coquelle’я «Napol?on et l’Angleterre. 1803–1813» (Paris, 1904). Она написана с целью опровергнуть мнение Сореля, что не от Наполеона, а от Англии исходило упорное сопротивление заключению мира. Экономической стороны автор совершенно не касается, да и о внешней истории блокады говорит очень мало.

В новейшей книге Roger Boutet de Monvel «Les Anglais ? Paris. 1800–1850» (Paris, 1911) мы находим главу (I), посвященную наполеоновской эпохе. Но это лишь более или менее занимательный очерк житья-бытья англичан, попавших во французский плен (глава так и называется «Les prisonniers de Napol?on»). Ничего интересного или хоть отдалено касающегося вопроса о блокаде, ее экономических предпосылках и последствиях мы тут не находим.

Если теперь от общеполитической и дипломатической истории Франции в эту эпоху обратимся к истории таких сторон государственной жизни, которые, казалось бы, тесно связаны с историей промышленности, то и здесь найдем очень мало.

О полнейшем пренебрежении к вопросу о промышленности при Наполеоне I вообще и о влиянии на нее континентальной блокады в частности свидетельствует тот, например, факт, что в специальной книге, посвященной истории французского протекционизма, автор ее, Cl?ment, отвел наполеоновской эпохе 9 страниц («Histoire du syst?me protecteur en France depuis le minist?re de Colbert jusqu’? la r?volution de 1848». Paris, 1854, стр. 103–112).

Очень содержательная книга известного экономиста Лексиса «Die franz?sischen Ausfuhrpr?mien im Zusammenhange mit der Tarifgeschichte und Handelsentwicklung Frankreichs seit der Restauration» (Bonn, 1870), к сожалению, по самой теме своей трактует очень сжато обо всем, что предшествует Реставрации; наполеоновской эпохе здесь посвящено всего 4 страницы (стр. 53–56).

В книге Am? «Etude sur les tarifs de douanes et sur les trait?s de commerce» (Paris, 1876) стр. 35–63 (I тома) отведены революционной эпохе и времени Наполеона, точнее, Консульству и Империи посвящены стр. 56–63. Конечно, на этих 7 страницах мы не находим ничего, кроме беглых упоминаний и скороспелых обобщений.

Ничего решительно для истории промышленности при Наполеоне не дает и книга Ren? Stourm’a «Les finances du consulat» (Paris, 1902).

В 1899 г. вышла (в коллекции «Historische Bibliotek») книжка Gustav Roloff’a «Die Kolonialpolitik Napoleons I», обратившая на себя внимание французской критики (ср., например, статью Henri Froidevaux в апрельской книжке 1900 г. «Revue des questions historiques»). Книжка Roloff’a, не относящаяся, собственно, к интересующей нас тут теме, не может быть все же обойдена молчанием не только потому, что она при небольших размерах своих является самостоятельным исследованием, но и потому, что Roloff, вопреки довольно установившемуся взгляду, доказал, что Наполеон вплоть до войны 1812 г. не переставал живо интересоваться колониями, вопросом об их возвращении под власть Франции; этот основной вывод Roloff’a вполне гармонирует с тем, что могут рассказать документы об экономической политике Наполеона в эпоху континентальной блокады.

В книге Brandt’a «Beitr?ge zur Geschichte der franz?sischen Handelspolitik von Colbert bis zur Gegenwart» (Leipzig, 1896) эпохе от Конвента до Реставрации посвящено 12 страниц (стр. 58–70). Конечно, автор касается вопросов, интересующих нас тут, в самых общих чертах.

Одиннадцать страниц (стр. 52–63), посвященные во втором томе книги Henri Cons’a «Pr?cis d’histoire du commerce» (Paris, 1896) эпохе Консульства и Империи, конечно, дают лишь самый беглый очерк торговли и промышленности в эту эпоху, и только поразительной бедностью литературы предмета можно объяснить, что книга Cons’a фигурирует в списке сочинений, которыми пользовался Bertin для своей вышеотмеченной докторской диссертации, посвященной континентальной блокаде. Нужно, к слову, заметить, что, подобно всем учебникам и общим книгам по истории торговли, работа Cons’a без оговорок принимает все цифры так называемых торговых балансов и крепко им верит.

Местная историография, дающая иногда так много для понимания административного уклада, отчасти политических настроений и т. п., почти ничего не дает для истории экономической, и притом для Консульства и Империи еще меньше, чем для революции.

Даже почтенные и обстоятельные труды по местной истории, основанные на местных же архивных документах, ничего решительно или почти ничего не говорят о состоянии торговли и промышленности[9].

Трехтомная старая книга Julliany «Essai sur le commerce de Marseille» (Paris, 1842) не дает для интересующей нас эпохи почти ровно ничего. Впрочем, излишне тут пересчитывать литературу (весьма, кстати сказать, скудную) по местной истории в эпоху Консульства и Империи. Достаточно сказать, что она ни малейшей помощи мне не оказала в моей попытке разобраться в экономических последствиях блокады для тех или иных местностей. История местной промышленности была бы, конечно, полезнее, если бы она была сколько-нибудь полно представлена. Но тут повезло только Сент-Этьенну и Лиону, — по крайней мере настолько, что стоит упомянуть об относящихся к ним монографиям.

Перу секретаря Сент-Этьеннской торговой палаты Gras принадлежат четыре работы: 1) «Le conseil de commerce de Saint-?tienne et les industries locales au commencement du XIX si?cle». Saint-?tienne, 1899; 2) «Histoire de la Chambre consultative des arts et manufactures de Saint-?tienne». Saint-?tienne, 1900; 3) «Les industries stephanoises aux expositions». Saint-?tienne, 1904; 4) «Essai sur l’histoire de la quincaillerie… ? Saint-?tienne». Saint-?tienne, 1. 904.

Собственно, в третьей работе есть лишь 4 страницы об участии Сент-Этьенна на «выставках» 1802 и 1806 гг., и, как все, что касается этих «выставок», для истории промышленности они дают чрезвычайно мало (стр. 9–13). Из остальных трех работ интереснее всего вторая, где находим кое-какие данные, касающиеся эпохи Консульства и Империи (автор пользовался лишь местными документами). Меньше дает первая работа, и еще меньше — четвертая, где собственно интересующей нас эпохе посвящено несколько беглых замечаний (вторую работу Gras’a в своем месте я цитирую).

Кроме беглого наброска ничего не дает для эпохи Империи и книга E. Pariset «Histoire de la fabrique Lyonnaise» (Lyon, 1901), где периоду от 1800 г. до июльской революции 1830 г. посвящено всего 20 страниц (стр. 259–279). Несколько больше даст другой его труд — «La chambre de commerce de Lyon au dix-neuvi?me si?cle» (в «M?moires de l’Acad?mie de Lyon» за 1890–1891 гг.). Здесь мы находим перепечатку одного документа палаты (петиция от 11 декабря 1806 г.) и цитаты из некоторых других. (Именно беглость и отрывочность страниц, посвященных эпохе Империи, и заставили меня предпринять специальные поиски в архиве Лионской торговой палаты). Кроме того, занимаясь в данном случае историей не шелковой промышленности, а лишь торговой палаты г. Лиона, Паризе пользовался исключительно лионскими документами, а без Национального архива нельзя писать даже историю лионской шелковой индустрии.

Казалось бы, можно было рассчитывать найти что-нибудь относящееся к моей теме в специальных трудах по истории той или иной фабрикации, но и тут оказалась полная скудость.

Henri Bouchot, например, написал специальную книгу «Le luxe fran?ais. L’Empire» в 214 страниц, in 4°, посвященную роскоши при Империи, и не единой строки не отвел вопросу о выделке предметов роскоши и о том, что связано было с судьбами этой отрасли промышленности в наполеоновские времена.

Существует специальная книга о поставщиках Наполеона (Maze-Sencier. Les fournisseurs de Napol?on I. Paris, 1893), и я был уверен, что найду там хоть что-нибудь об отношении Наполеона к лионскому шелковому производству, о заказах, которые он делал в Лионе, с целью отчасти ослабить тяжелые последствия кризисов, и т. п. Ничего об этом книга не говорит.

Замечаниями самого общего характера, и притом очень беглыми, ограничиваются и труды, в той или иной мере затрагивающие историю бумагопрядильного, шерстяного и полотняного производств. Для них эпоха Консульства и Империи (как и эпоха революции) — лишь введение к современности или, в лучшем случае, к периоду 1850–1860 гг. О самостоятельном научном значении этих «вводных» страниц, а иногда и строчек, здесь не стоит распространяться.

3. История остального континента и Англии меня здесь интересует, конечно, исключительно с той точки зрения, что она может дать для понимания положения французской промышленности и влияния на нее континентальной блокады. Разумеется, прежде всего в данном случае интересны: Бельгия, Женева (департамент Лемана), левый берег Рейна, ганзейские города, Голландия, Пьемонт, непосредственно слившиеся с Империей; затем: остальная Швейцария, королевство Италии, Неаполитанское королевство, великое герцогство Берг, Испания, территории которых находились вполне или отчасти в прямой зависимости от воли французского императора; наконец, германские государства — как Рейнского союза, так и Саксония, имевшая прямые торговые сношения с Империей. Затем можно было рассчитывать найти что-либо относящееся к французской промышленности в английской историографии. Что касается Пруссии, Австрии, стран Леванта, то здесь и a priori, и фактически та экономическая историография, которая вообще существует, не могла дать (и не дала) ничего, что могло бы помочь выяснению истории французской промышленности. Мало того, даже для пополнения сведений по внешней истории блокады историография этих стран ничего не дала. С Францией экономические сношения этих стран обыкновенно не были непосредственными, блокада (даже в Пруссии) фактически очень сильно нарушалась, хотя нарушения эти не принимали характера принципиального протеста, открытой борьбы. В книгах, трактующих об этих странах в эпоху Наполеона, если, в виде счастливого исключения, и возможно констатировать, что экономическая история не обойдена молчанием вполне, то все-таки и о блокаде и о сношениях с Францией говорится мало и бегло, если вообще что-нибудь говорится. Чаще же всего дело ограничивается рассказом о знаменитых декретах — берлинском, миланском и трианонском, да о том, какие законоположения были изданы местными правительствами во исполнение этих наполеоновских приказов. Не дала ничего для истории французской внешней торговли и русская историография, если не считать цитируемого в своем месте превосходного издания вел. кн. Николая Михайловича (донесения Коленкура и др.). (Впрочем, об историографии Пруссии, Австрии, России еще будет речь впереди.)

Итак, извлечь что-нибудь пригодное для моей темы я мог надеяться лишь при рассмотрении специальной историографии стран, наиболее тесно связанных с наполеоновской Францией, но и тут результаты оказались чрезвычайно скромными.

Истории Бельгии при Наполеоне Sylvain Balau посвятил два тома («La Belgique sous l’Empire». Paris, 1894), a о континентальной блокаде говорит на одной странице (т. I, стр. 55) и, конечно, в самых общих фразах.

В двухтомном исследовании Lanzac de Laborie «La domination fran?aise en Belgique» (Paris, 1895) 9 страниц посвящены интересующим нас тут вопросам (т. II, стр. 41–50: «La situation ?conomique: progr?s de la contrebande»). Автор излагает доклад члена Государственного совета Miot, посланного в 1805 г. с целью расследовать вечно раздражавший Наполеона вопрос о контрабанде; это изложение занимает семь страниц из девяти, которые вообще посвящены экономическому состоянию Бельгии в эпоху Империи (самый доклад Miot — одно из бесчисленных, очень однообразных показаний о распространенности английской контрабанды в пограничных местностях Империи).

Недавно (лишь в 1912 г.) законченная шеститомная работа Jules Delhaize «La domination fran?aise en Belgique ? la fin du XVIII et au commencement du XIX si?cle» отодвинула на задний план все предшествующие монографии о Бельгии в эпоху французского завоевания, революции и Империи. Но для экономической истории Бельгии в эту эпоху работа Delhaize не дала ничего. Три последних тома ее посвящены времени Наполеона (t. IV. «Le Consulat». Bruxelles, 1910; t. V. «L’Empire. Premi?re partie». Bruxelles, 1911; t. VI. «L’Empire. Deuxi?me partie». Bruxelles, 1912), но, кроме военной и политикоадминистративной стороны, мы тут ничего не находим (если не считать беглых, общих слов, например, т. V, стр. 311, 314, 315 и т. п.). К слову замечу, что и характеристики настроения бельгийского общества и народа при Наполеоне мало удаются автору: он все видит в розовом свете и склонен приписывать всему бельгийскому народу, пережившему наполеоновское владычество, собственное свое преклонение перед французским императором.

Так обстоит дело со специальной литературой по истории Бельгии в этот период. Есть и история бельгийской промышленности, затрагивающая данную эпоху. В книге Briavoinne «De l’industrie en Belgique» (Bruxelles, 1839) одна глава посвящена эпохе французского владычества в Бельгии, с 1795 до 1814 гг. (стр. 107–142). Автор пользовался для этого очерка главным образом официальными сведениями, которые публиковало время от времени императорское правительство.

Не лучше обстоит дело и с Апеннинским полуостровом. Старой историографии королевства Италии, Неаполя (вроде книги Coletta), Рима я даже почти и не коснусь; кроме фактов военно-дипломатического и в лучшем случае административного характера, там совсем ничего не находим. Но и новейшая литература мало помогает нам, хотя, конечно, нынешние монографии бесконечно выше стоят по общей своей ценности; все же вопросы политические, административные первенствуют над вопросами финансово-экономического характера.

Первая по времени большая история Италии в наполеоновскую эпоху была написана Carlo Botta — в VII, VIII, IX и X томах его «Storia d’Italia dal 1789 al 1814» (1825). Она оставила совершенно вне рассмотрения всю экономическую сторону жизни итальянских государств, подпавших под власть Наполеона, и так как Botta несколько десятилетий считался лучшим авторитетом в историографии предмета, то, конечно, его многочисленные компиляторы и последователи не сочли нужным даже пытаться восполнить этот пробел. Почти одновременно с книгой Botta вышла и книга Federico Coraccini «Storia dell’amministrazione del regno d’Italia durante il dominio francese» (под псевдонимом Coraccini скрывался Carlo La Folie). Даже и в этой книге, специально посвященной внутренней истории Италии, о континентальной блокаде лишь упоминается бегло (стр. 178), а о промышленности говорится несколько незначащих слов (стр. 184). Конечно, при таких воззрениях на дело трудно и ожидать найти что-либо у Ботты и его преемников, писавших «общую» историю. Так было и в историографии середины века, когда объединение Италии оживило интерес к ее истории вообще, а к истории наполеоновской эпохи в частности, так было большей частью и до самого последнего времени. Такова работа Sclopis’a «La domination fran?aise en Italie» (в «Seances et travaux de l’Acad?mie des sciences morales et politiques» за 1861 г.), самая солидная и самостоятельная из работ по этому предмету, написанных в середине XIX в.; таковы и другие (уж литературы общей по истории Италии в новое время и т. п. я и не касаюсь).

И книга Ruth’a «Geschichte des Italienischen Volks unter der Napoleonischen Herrschaft» (Leipzig, 1859), и давно написанная, но недавно изданная книга Francesco Carrano «L’Italia dal 1789 al 1870» (Napoli, 1910), и работа Lemmi, «Le origini del risorgimento Italiano 1789–1815», вышедшая в 1906 г., в прекрасной «Collezione Storica», издающейся под редакцией Виллари, — все эти сочинения, посвященные наполеоновской эпохе в Италии, и старые и новые, либо ни одного слова не говорят об экономических последствиях завоевания, либо говорят несколько общих фраз.

В этом отношении даже нужно отметить, как исключение, книгу Johnston’a, посвятившего в своей книге «The Napoleonic Empire in southern Italy» (London, 1904) 5 страниц (т. I, стр. 215–220) континентальной блокаде в Неаполе.

Что касается превосходного исследования Driault «Napol?on en Italie» (Paris, 1906. 687 стр.), то задачей автора было произвести анализ политической мысли Наполеона относительно Апеннинского полуострова, анализ тех политических построек, которые возводил Наполеон в Италии, и эту задачу автор исполнил с большим успехом, привлекши массу нового материала. Внутренняя история полуострова не могла войти (и не вошла) в рамки его исследования.

О Тоскане при Наполеоне есть книга Marmottan’a «Le Royaume d’Etrurie» (Paris. 1896), говорящая о торговле страны на стр. 229–231; ему же принадлежит и другая книга — «Bonaparte et la r?publique de Lucques» (Paris, 1896) и небольшое издание «Documents sur le royaume d’Etrurie» (Paris, 1900).

Отдельно должно отметить труды Jacques Rambaud и Madelin’a.