3. Серваж в Германии

3. Серваж в Германии

Изучение явления сеньории в Европе в эпоху феодализма потребовало бы от нас перемещения на юг Франции, где бы мы отметили существование наряду с личным рабством рабства земельного, при котором статус земли переходил на человека и он оказывался прикрепленным к ней — таинственный институт, вдобавок неизвестно, когда возникший. Затем нужно было бы обрисовать изменение понятия рабства в Италии и отметить его родственность французскому явлению того же рода, отметив, что в Италии оно было менее распространено и границы его были более подвижны. Наконец, нужно было бы упомянуть контрасты Испании: наряду с Каталонией, где серваж был похож на французский, существовали Астурия, Леон и Кастилия — земли реконкисты, где точно так же, как и на всем остальном полуострове, продолжало процветать рабство: на землях реконкисты потому, что шла война, называемая Священной, и поставляла пленников, на остальных потому, что состояние личной зависимости в мавританской Испании было не таким уж тягостным, почти не имея тех ущемлений, которые обычно присущи рабству. Но вместо того, чтобы пытаться написать это обозрение, объемное, громоздкое и полное сомнений и неточностей, мы предпочитаем обратиться к необычайно богатому опыту Германии и Англии.

Сказать, что немецкие деревни представляли собой некое единство, нельзя без большой натяжки. При этом изучение колонизированных земель на восток от Эльбы не входит в нашу задачу, так как колонизация происходила в другой период. Но и в сердце старой Германии провинциям Швабия, Бавария, Франкония, левому берегу Рейна, где сеньории существовали относительно давно и укоренились, противостояла Саксония, которая, отличаясь обилием свободных крестьян со свободными землями и свободными лично, — служила как бы переходом к Фризии, где вообще не существовало сеньорий, а значит, и серважа. И все-таки, говоря о Германии, мы можем выделить общие, характерные для нее, подлинно национальные черты.

Мы видим: как во Франции, так и в Германии широко распространились отношения наследственной зависимости. Договоры о передаче самого себя в наследственное владение встречаются в Германии столь же часто, как во Франции. Как во Франции, условия жизни этих новых подопечных и условия жизни крестьян в сеньориях сближаются, прототипом положения этой группы можно назвать положение «отпущенника с обязательствами»: родственность подчеркивает даже терминология. Названием Laten — этимология этого слова содержит идею освобождения — сначала именовали в германском праве социальную группу с четко обозначенным юридическим статусом, куда входили чужеземцы, иногда с завоеванных территорий, а также и отпущенники, еще связанные со своими хозяевами отношениями покровительства. Тем же самым именем в северной Германии в XII веке называли обширную группу зависимых, в которой сыновья рабов, превратившихся потом в клиентов, составляли весьма незначительную часть. Поголовный побор, побор на наследство — чаще всего в виде движимого имущества, которое отдавало сеньору каждое новое поколение, были и тут теми характерными ущемлениями, какие сопутствовали личной зависимости наряду с ограничением возможности вступать в брак. Как во Франции понятия «свободы» и «несвободы» изменили в Германии свой первоначальный смысл, сопрягая теперь понятие «рабства» с любой зависимостью, которую человек получал вместе с жизнью. На землях эльзасского аббатства Мармутье в IX веке мы находим как свободных держателей, так и держателей-рабов, но в XII веке они слились в единую группу, которую стали называть рабами. Несмотря на свое название, немецкие Laten феодальной эпохи, точно так же, как их братья, французские culvers — перестали к этому времени считаться свободными людьми; их прошлое было забыто так основательно, что в случаях, когда сеньор отказывался от своих прав на них, он снова давал отпускную этим отпущенникам. Зато «свобода» была неотъемлемым достоянием Landsassen (людей, поселенных на земле), называемых также по аналогии с Францией «хозяевами» (Gaste), которые по существу были настоящими «жителями» и чьи обязательства были продиктованы только их помещением на землю.

Однако разнообразные особенности, свойственные именно Германии, повлияли на общий ход развития этих социальных групп. Возникшее понимание свободы так глубоко укоренилось во Франции только потому, что государство никак не давало о себе знать, особенно в области правовых норм. Зато в Германии, в частности в ее северных областях, на протяжении всей эпохи феодализма наряду с сеньориальными судами существовали государственные суды старого типа, благодаря чему в общественном сознании, пусть смутно, но сохранялась идея о том, что все люди свободны, во всяком случае те, что присутствуют на их заседаниях и подлежат суду. Там же, где, как в Саксонии, было много крестьян-аллодистов, возникали другого рода сложности. Общественное сознание не могло не чувствовать разницы между держанием и аллодом, хотя их хозяева оба не знали ни личной, ни наследственной зависимости. Свобода аллодиста, поскольку она распространялась и на землю, казалась более полноценной. Поэтому только аллодист, если его владения достигали достаточно значительно размера, имел право выступать в качестве судьи, или, по старинной франкской терминологии, быть эшевеном (schonenbarfrei). Влияли на общую ситуацию и экономические факторы. Близость славянских стран, набеги и рабовладельческие рынки делали настоящих рабов доступнее в Германии, чем во Франции, и рабство как таковое играло там большую роль. Исконные рабы, трудившиеся на господских землях, превращенные во Франции почти повсеместно в держателей, в Германии продолжали на ней трудиться, поскольку эти земли зачастую были весьма обширными. Часть рабов, правда, была «помещена на землю», получив при этом крошечный надел. Главной обязанностью этих людей была поденная работа и назывались они «слуги на день» (Tagesschalken), они и были настоящими поденщиками, — этот институт был совершенно неведом во Франции, — зависимость их от хозяина была велика, и поэтому их состояние нельзя назвать по-другому, как только рабское.

Забывая, что в конечном счете социальную классификацию порождают человеческие представления о ней и в ней вполне могут присутствовать всевозможные противоречия, некоторые историки позволили себе внести в гражданское право, которое действовало на территории Германии в Средние века, ту четкость и упорядоченность, которые были ему чужды. Правда, средневековые юристы предвосхитили их усилия. И с тем же успехом. Нужно признать, что системы, которые нам предлагают великие творцы судебников, как, например, Эйк фон Репгоф в своем «Саксонском зерцале», мало того, что не согласуются друг с другом, но они еще не совпадают терминологически с письменными документами. Французский серваж относительно прост по сравнению с германским. Обычно в германских сеньориях наследственно зависимых не объединяли в общую группу, наделяя одинаковыми повинностями и обязательствами. Больше того, от сеньории к сеньории менялись демаркационные линии групп и совершенно менялась терминология. Самым употребительным критерием являлся тем не менее поголовный побор, но воспринимался он по-старинному как свидетельство «непостыдного покровительства». Нищие поденщики, от которых трудно было получить даже побор с наследства, обычно были избавлены от него. Но этот побор часто вообще отсутствовал в той тяжелой ноше поборов и повинностей, которую несли на себе те держатели, чье положение приравнивалось к рабскому. С другой стороны, те семьи, которые его платили, считались выше других «не свободных», поскольку именно этот побор был свидетельством того, что несвобода была выбрана добровольно. В некоторых провинциях потомки тех, кому оказывали покровительство в старину, назывались старинным словом Munrmen, происходящего от германского термина Munt, которым в древности обозначали власть, которой обладал защитник. В романских странах их назвали бы «commendes», охраняемые. Но если во французской деревне XII века «охраняемые», на деле очень малочисленные, не сохранили ничего от прошлого, кроме названия, и в конце концов растворились в общей массе «услужающих», то среди их германских собратьев многие сумели сохранить свой особый образ жизни, обособившись в отдельную социальную группу, а иногда сумели сохранить и свою первоначальную свободу. Запрещение браков между зависимыми различного социального уровня или безусловное понижение правового статуса при заключении союза с женихом с меньшими правами способствовало поддержанию барьеров между группами.

Вполне возможно, что очень медленное продвижение вперед и было главной особенностью развития сеньорий в Германии. Германские сеньории XIII века с их неразделенными фактически, но зачастую распределенными юридически господскими землями и множеством различных социальных групп, которые власть тщетно пытается точно расклассифицировать, очень напоминают хозяйства эпохи Каролингов, гораздо больше, чем французские сеньории того же времени. Но на протяжении двух ближайших веков сеньории будут меняться. В частности, к концу XIII века начнется процесс объединения всех наследственно зависимых в одну юридическую группу, что будет примерно на два или три века позже, чем во Франции. Будет развиваться и новая социальная терминология, заимствуя новые слова из словаря, связанного с рабством. Определение «собственный» в сочетании «собственный человек (слуга)» (homo proprius, Eigen), изначально обозначавшее несвободных, которые трудились на господской земле, мало-помалу распространится на большую часть держателей, вне зависимости от того, была или не была их связь с господином наследственной. Любопытно, что самым распространенным названием несвободных станет название, сходное с французским: «собственный человек плотью и кровью» (eigen von dem Lipe Leibeigen). Но само собой разумеется, что между этим поздно возникшим Leibeigenschaft, изучение которого уже не может быть осуществлено в рамках эпохи феодализма, и французским серважем XII века сходства было немного. И мы еще раз повторим, что отличительной чертой германского феодализма на всем протяжении его существования был именно архаизм.