Мужской протест

Мужской протест

Свою автобиографию Мадлен Пельтье завершает следующими словами: «Но я остаюсь феминисткой. Я останусь ею до самой смерти, хотя я и не люблю женщин такими, какие они есть. Да и народ таким, какой он есть, я не люблю. Мне отвратительна ментальность рабов»^{550}. Она не единственная феминистка, которая не любит женщин такими, какие они есть. Отказ от женственности в разной степени распространен среди феминисток. Можно вспомнить ту, которой удалось сформулировать знаменитое высказывание: «женщиной не рождаются, женщиной становятся» и которая в своем «Военном дневнике» дистанцируется от юных влюбленных в нее женщин и даже испытывает презрение к ним^{551}. Не стоит воспринимать эту позицию как женоненавистничество — скорее это более или менее агрессивная форма дистанцирования («женщина — это другие»), а также сопротивления социальным условностям. «Второй пол» или «Женщину в борьбе…» не напишешь, чувствуя себя уютно в своей феминности^{552}.

С субъективной точки зрения, отказ от женственности, который психолог Альфред Адлер в начале XX века назвал «мужским протестом», компенсирует минусы низкого социального положения. Но вплоть до конца XIX века феминисткам крайне сложно согласиться с этим принципом маскулинизации. Симона де Бовуар во «Втором поле» очень неоднозначно высказывается по этому вопросу^{553}. Многие, как Юлия Кристева, беспокоятся за мужчин, оказавшихся в «неловком положении» за счет вирилизации женщин, и хотят «сохранить разницу между полами», чтобы «обеспечить влечение между ними»^{554}. Сегодня разрушается институт гетеросексуальной нормы, который было бы обидно путать с одноименным влечением. Угроза равнодушия полов друг к другу долгое время служила мощным оружием и эффективной страшилкой для антифеминистов. Поэтому защита женской маскулинности касается всех женщин, а не только тех, кто осуществляет ее на практике и считает привлекательной. «Женщина в брюках» — это полноценный символ борьбы за равенство полов.

Оказавшись маргиналкой в мире мужчин, Мадлен Пельтье стала мар-гиналкой и в мире женщин. В личном плане она очень близка к нынешним трансгендерам. Когда ей было около 30 лет, она раздумывала над тем, чтобы получить мужские документы, как это делают другие женщины: «Если бы у меня была рента, хотя бы маленькая, я бы оформила свой гражданский статус как мужчина и проложила бы себе дорогу либо в науке, либо в политике; это возможно»^{555}. Но она отказывается от своего намерения из-за нехватки денег, из опасения лишиться своих пациентов; во всяком случае, это она сообщает Аррии Ли. Она признается также, что ей непросто переодеваться в мужскую одежду: «Я маленькая и толстая; на улице надо менять, подделывать голос, приходится ходить быстро, чтобы на меня не обращали внимания»^{556}. Здесь намечаются контуры непримиримого феминизма, выступающего за полное равенство. Его основой (брюки Мадлен Пельтье — лишь одна из многих трансгрессий для этой бывшей бедной девочки с совершенно невероятной судьбой) и одновременно следствием была жизнь маргинала. Несомненно, эта маргиналь-ность объясняет затрагиваемые ею политические и практические вопросы, касающиеся гендера. У этих вопросов две стороны: социальная деконструкция гендера и поиск идентичности, основанной не на различиях (как это делает большинство феминисток), а на исследовании возможных результатов равенства полов. По этой логике отсутствие различий — ложная проблема, в отличие от страха отсутствия различий. Именно этот страх является главным препятствием на пути к успеху идей Мадлен Пельтье.

Чтобы размышлять о вирилизации, недостаточно быть маргиналом, надо быть интегрированной или по крайней мере иметь возможность быть интегрированной в мужской мир. Это в полной мере относится к Мадлен Пельтье, которая блистает в нескольких областях, традиционно закрепленных за мужчинами, в частности в науке и политике. Она не призывает феминисток к сепаратизму и советует женщинам вступать в политические партии. Нельзя сказать, что она живет в ожидании Великой Революции:

Подавление одних классов другими удастся отменить с помощью революции, но равенства полов можно добиться и в нынешнем обществе. Именно в нынешнем обществе оно и сможет реализоваться, а социальная революция, если она случится завтра, напротив, отдалит наступление равенства полов, потому что пролетариат еще слишком неразвит, чтобы принять мысль о женской эмансипации. Поэтому было бы неуместным, если бы я подчинила трансформацию общества положению вещей, которое без этой трансформации сложится и лучше, и само^{557}.

Таким образом, она констатирует нечистые устремления мужчин-рево-люционеров и решает сложный вопрос феминистской стратегии: происходит ли освобождение женщин за счет их привлечения на военную службу или отказа от нее, посредством ночной работы или посредством отмены этой работы? Мадлен Пельтье не думает об общих последствиях вирилизации женщин, которая может усилить милитаризацию или усугубить капиталистическую эксплуатацию. Равенство обязывает пересмотреть «привилегию», состоящую в освобождении женщин от военной службы. Ошибалась ли Мадлен Пельтье, когда думала, что сексистскую систему можно отделить от капиталистической и что равенства можно достичь, не обращая внимания на их взаимодействие? Последовавшие события скорее подтверждают ее правоту. Вирилизация будет идти своим тихим ходом, и если феминистки время от времени будут давать этому движению решающий импульс, то они не будут контролировать этот процесс.

По сути, теория Мадлен Пельтье не фетишизирует «славу парии»; для нее женщины не обладают более разрушающей силой, чем мужчины. В этом отношении ее нельзя причислить к «Неформальному обществу маргиналок», описанному Вирджинией Вульф^{558}. Она заходит дальше «трансгрессии пола через гендер»^{559}, поскольку рассматривает возможность изменения биологического пола — ведь вирилизация происходит в направлении сближения полов и постепенного сокращения физических различий. В этом смысле ее дискурс звучит в унисон с современным феминизмом.