1. Инерционный сценарий: стагнация и деградация

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

1. Инерционный сценарий: стагнация и деградация

До 2020 г. численность населения Украины сократится еще на 4 млн — приблизительно до 42 млн человек, из которых свыше 20 % будут составлять люди старше 65 лет (в 1990 г. их было около 12 %), а доля трудоспособного и наиболее активного населения — в возрасте от 25 до 64 лет — почти 47 % (в любом случае пенсионный возраст будет поднят выше нынешних 55 и 60 лет). Среди них почти половину будет представлять возрастная категория 45–64 года, которая будет формировать когорту следующих пожилых граждан страны — процент последних после 2020 г. станет еще большим. Количество детей до 14 лет будет вдвое меньше сравнительно с 1990. Эти общие показатели, одинаковые для всех сценариев, свидетельствуют о неотвратимом старении народа Украины, которое однозначно будет продолжаться — даже при условиях успешной демографической стратегии. Последняя может лишь замедлить темпы старения.

Социальные обязательства государства будут вынуждать все больше увеличивать налоговое бремя на трудоспособное население, перенося родственные и государственные инвестиции с поддержки молодой генерации и инновационных проектов на содержание пожилых сограждан. Это будет объективным фактором для продолжения популистской экономической политики (правительствами всех партийных ориентаций), которая будет формировать «бюджеты проедания», а не развития, заводя страну в глухой угол экономической стагнации. Рост доли социально зависимого консервативного населения, которое хочет стабильной государственной поддержки, а не каких-либо общественных изменений, существенно будет содействовать популизму власти. С окончанием масштабной приватизации государство останется без источника «легких денег» на социальные расходы. Налоговый прессинг и отсутствие перехода к инновационному развитию будут тормозить формирования малого и среднего бизнеса, будут лишать граждан мотиваций к активной предпринимательской деятельности, не будут создавать условий для возникновения рабочих мест в высокотехнологических и наукоемких сферах. Государственных ресурсов для поддержки и развития последних просто не будет существовать. Утратив остатки собственной инновационности в научной сфере, Украина станет зависимой от иностранных инвестиций и критически зависимой от иностранных технологий.

Такая ситуация будет содействовать активной миграции молодой и квалифицированной рабочей силы за пределы страны, где окажется до 30 % молодых украинцев. Наиболее высокообразованные «кадры» будут двигаться на Запад — в страны ЕС и США, где они будут склонны уже к натурализации (получении гражданства), пользуясь льготными условиями, которые там создаются. Оседание украинских «рабочих рук» за пределами страны логически уменьшит объемы временной трудовой миграции, а это, в свою очередь, существенно сократит инвестиции мигрантов в отечественную экономику. Рабочая сила средней квалификации частично будет двигаться в противоположном направлении — в Россию, у которой будет больше возможностей для устройства трудовых ресурсов из постсоветских стран ради преодоления собственных демографических и экономических диспропорций.

Что касается демографических проблем Украины, то в нашей стране наибольшую «популярность» получит нуклеарная модель семьи, возрастет количество неполных семей, поскольку социальные обстоятельства не будут содействовать повышению рождаемости и стабильности брака. Многодетные и молодые семьи, как и сегодня, будут пополнять ряды неблагополучных, малообеспеченных и неимущих, что особенно распространится на селе и в небольших городах. Активная миграция молодежи, прежде всего квалифицированной и образованной, из сел и городков в городские агломерации приведет к еще большему старению сельского населения, катастрофическому разрушению медицинской и образовательной инфраструктуры села и, как следствие, — к его физическому вымиранию, исчезновению десятков населенных пунктов, особенно в Центральном и Северном регионе. Постепенное формирование рынка сельскохозяйственных земель и их распределение между несколькими монополистами приведет к неравномерности экономического развития аграрных регионов, поделив их на развивающиеся и на стабильно депрессивные и вымирающие. Все большая часть трудоспособного сельского населения будет страдать от алкоголизма, хронических болезней, а отсутствие на этом фоне контроля рождаемости и планирования семьи сделает село мощным источником социального сиротства.

Такие социально-экономические обстоятельства не будут содействовать существенному реформированию и активизации функционирования системы здравоохранения и социальных служб, поскольку их реальная деятельность, как и сейчас, будет сосредоточена преимущественно в больших городах и административных центрах. Эта деятельность и в дальнейшем не будет престижной, вследствие чего в неблагополучных местностях будет ощущаться значительный кадровый голод. При этих условиях влияние структур социальной и медицинской сфер на образ жизни населения будет минимальным, что приведет к усилению существующих негативных тенденций.

Дефицит рабочей силы в отечественной экономике будет составлять несколько миллионов людей, а качество тех трудовых резервов, которые останутся в пределах страны, лишь будет ухудшаться — вследствие социальных болезней: алкоголизма, туберкулеза, ВИЧ/СПИДа, наркомании. Учитывая динамику распространения употребления спиртного среди взрослых и, особенно, подростков, существует вероятность, что на 2020 год зависимых от алкоголя может стать почти вдвое больше, чем сегодня, — они составят приблизительно 10 % населения. Если нынешние темпы распространения социально опасных болезней не будут преодолены, в названном году почти 5–8 % украинцев будут болеть туберкулезом, а 4–5 % — ВИЧ/СПИД. Понятно, что эпидемии туберкулеза и ВИЧ/СПИДа ассоциированные, то есть взаимно усиливают друг друга; т. е. больные СПИДом будут умирать преимущественно именно от туберкулеза. Поэтому суммарный процент пострадавших от обеих эпидемий может и не достигнуть 12–13 % населения, но однозначно охватит его десятую часть. Количество наркозависимых, кроме очевидных социальных причин, будет существенно зависеть еще и от миграционной ситуации и криминогенной обстановки. Итак, подытожив, можем говорить о том, что, даже без учета «обычных» хронических болезней (которые также зависят от социальных условий), приблизительно 20 % жителей Украины будут исключены из производственного процесса лишь из-за социальных болезней, а это, вместе с дальнейшим ростом смертности, будет приносить (кроме гуманитарных потерь) экономике страны огромные убытки. Речь уже будет идти не столько о профилактике, сколько о регулярном лечении миллионов людей, значительная часть из которых будет нетрудоспособной.

Добавим к этой цифре социально зависимых пенсионеров (свыше 20 %), инвалидов, хронически больных, детей дотрудоспособного возраста (приблизительно 15 %) — и мы увидим, что действительно работать сможет лишь немногим более 40 % населения, а остальные 60 % (!) станут, при государственном перераспределении, их иждивенцами. Поэтому приведенные нами выше нынешние миграционные ориентации молодого трудоспособного и социально мобильного населения отнюдь не покажутся нам завышенными: 30 % молодежи уже сейчас хотели бы покинуть страну. Дополнительными факторами, которые будут содействовать эмиграции, останутся коррупция, незащищенность частной собственности, неэффективность судебной системы, пессимистические социальные ожидания, вызванные продолжительным отсутствием ощутимых положительных изменений в жизни общества, неверием в возможность что-то изменить к лучшему, недоверием к правящему классу, политической элите. Социальный капитал (социально активные граждане, общественные организации) остается неиспользованным и не накапливается, а следовательно, и не станет партнером и опорой государства в стремлении улучшить жизнь общества. Институты гражданского общества — в состоянии эмбрионального развития, поэтому социальные изменения оказываются замкнуты в области неуклюжей и ситуативной административной политики. Неудовлетворение состоянием вещей, распространенное в украинском обществе, сегодня вызвано системным комплексом факторов, а не конкретными политическими фигурами или силами. Уныние продиктовано и отсутствием хоть приблизительно очерченного видения общего будущего, национальной идеи, социально значимых и конструктивных ценностей, стратегии (не декларативной, а реально действующей) развития страны, отсутствием даже краткосрочных сформулированных планов, не говоря об их выполнении.

При этих условиях едва ли можно ожидать существенного роста производительности труда в украинской экономике — то есть того, что является основным залогом конкурентоспособности экономики в общем, увеличения ВВП и экономического прогресса. Существенной проблемой развития нашей страны является закрепление потребительской модели существования и патерналистских установок, когда объем взятых кредитов не отвечает ни способности потребителей их уплатить, ни возможности слабо капитализированных отечественных банков справиться с ними самостоятельно, без масштабных внешних займов. Результатом станет «финансовый пузырь», который лопнет с вероятными катастрофическими последствиями для банковской системы и потребителей.

В Украине, с ее экономическими проблемами и тенденциями, нынешнее чрезмерное количество слабо капитализированных банков обанкротится или будет выкупленная иностранными инвесторами. В результате придется смириться с почти полной зависимостью банковской системы от иностранных финансовых структур. Единственным «мерилом успешности» украинской экономики станут мировые цены на основные статьи экспорта, которые и будут определять ее общий рост или убыль. Низкое качество рабочей силы станет причиной уменьшения иностранного инвестирования в условиях недостаточности внутренних ресурсов для капитализации. Непрестижность рабочих специальностей, продолжительный упадок профессионально-технического образования, имеющееся несоответствие государственного заказа на специалистов реальным нуждам экономики вычеркнут Украину из списка стран, где относительная дешевизна рабочей силы привлекательно усиливается ее квалификацией.

Наши догадки о том, что бы произошло, если бы украинская экономика попала под влияние непредусмотренного внешнего фактора, являются лишними, поскольку количества очевидных внутренних негативных социальных факторов уже целиком хватает для того, чтобы они самодостаточно вызвали кризисные явления в Украине (по крайней мере в продолжительной перспективе). Итак понятно, что этот, уже существующий и действующий, комплекс факторов может так ослабить украинскую экономику и ее социальный сектор, который при условии наступления дополнительно еще и внешнего кризиса ей будет тяжело удержаться на ногах[72]. Авторы также сознательно пытались игнорировать вероятное разыгрывание «украинской карты» как традиционными, так новыми влиятельными игроками на международной арене. Однако, вернемся к отечественным реалиям.

Депопуляция и старения населения будут присущи всем регионам страны, кроме больших городских агломераций, где сосредоточатся основные финансовые ресурсы, рабочие места и инфраструктура, где социальная сфера не деградирует так, как в сельской местности. Если в центральных (кроме Киева) и северных областях причинами депопуляции станут преимущественно природно-демографические и миграционные факторы и алкоголизм, то на Востоке и Юге на сокращение населения в основном будут работать, кроме «традиционного» пьянства, еще и распространение туберкулеза, ВИЧ/СПИДа, наркомании. В индустриальных районах наибольшей будет диспропорция между количеством мужчин и женщин — вследствие значительно высшей смертности мужчин среднего возраста. В относительно лучшем социально-демографическом положении будет оставаться, как и сейчас, Западная Украина, однако там огромная трудовая миграция в Европу будет подвергать испытанию прежде всего институт традиционной семьи и качество воспитания детей (если сегодня в этом регионе доля сирот приблизительно в 10 раз меньше, чем на Востоке, то со временем ситуация может измениться в худшую сторону). Следует также добавить, что все указанные выше социальные факторы принадлежат к тем, которые содействуют росту в стране преступности, — и «ведущими» регионами в этом тоже будут оставаться Восток, Юг и Центр.

Социальная структура украинского общества и в дальнейшем будет формироваться по модели стран «третьего мира» — с огромной поляризацией доходов и социальным расслоением. Учитывая очерченные тенденции, становление среднего класса будет происходить чрезвычайно медленно: его пополнение и в дальнейшем будет ограниченным со стороны слаборазвитого, не стимулированного государством малого и среднего бизнеса и, вместе с тем, будет оставлять в стороне работников медицины, образования, социального сферы — вследствие непрестижности и недостаточного финансирования этих отраслей.

Деформированное становление среднего класса замедлит появление в стране «ответственного избирателя», поскольку вследствие объективных социально-демографических процессов (в случае невмешательства государства в управление ими) основную массу граждан все больше будут составлять люди социально зависимые, неимущие, бедные, а следовательно, — склонные откликаться на популистскую демагогию и поддерживать ее. Поэтому невозможность что-либо изменить путем демократической избирательной процедуры со временем приведет к политическому равнодушию даже социально активных личностей (их будет весьма мало, к тому же, они — наименее дисциплинированные избиратели) и стремлению изменения ситуации радикальным путем — благодаря «твердой руке». Вместе с тем политическая и социальная пассивность украинского общества может стать его перманентной чертой, и ожидать каких-то взрывов социального недовольства или массовых протестов в реальности не следует. Помня о разочаровании послеоранжевого периода и руководствуясь принципом «моя хата скраю», молодые украинцы 2020 г. будут просто избирать себе страну с лучшими условиями жизни и более гуманным обществом или же будут заниматься обычным делом — делать индивидуальную карьеру вопреки любым условиям.

Упомянутый нами дефицит рабочей силы приведет к скоплению в Украине большого количества иностранных мигрантов: часть из них будет находиться в нашей стране временно — с тем, чтобы со временем перебраться в ЕС, а часть будет ориентирована на постоянное местожительство. В зависимости от соблюдения миграционного законодательства, прозрачности европейской и российской границ их количество может достигнуть сотен тысяч. Они будут источником дешевой неквалифицированной рабочей силы и станут питательной средой для организованной международной преступности, наркоторговли и торговли людьми. Учитывая то, что странами выхода этих мигрантов будут преимущественно Западная, Южная и Юго-Восточная Азия, для их интеграции в украинское общество будет существовать ряд социальных, культурных и ментальных препятствий. Опыт других стран показывает, что в условиях стихийности, неконтролированности процесса миграции и обустройства прибывших, они со временем формируют замкнутые анклавы (гетто), которые становятся источником (и объектом) социальной и межэтнической вражды, особенно, если в обществе, которое их принимает, распространяются ксенофобные настроения (что при названных условиях неизбежно даже в странах, значительно более благополучных, чем Украина). Понятно, что иммигранты будут жить в больших городах (местное село нигде в мире не стало местом их локализации), и потому в последних постепенно будут формироваться этнические кварталы. Поскольку города станут основной сердцевиной социального расслоения, конфликты на социальном уровне в них часто будут приобретать межэтнический погромный характер (что сейчас происходит в России).

Теперь, очертив основные характеристики украинского общества при развитии реалистического (инерционного) сценария, следует попробовать определить, какие политические условия и какой «стиль менеджмента» делают такое развитие сейчас очень вероятным. Простейшим ответом станет следующий: условия, при которых политический процесс и партийно-политическая система в Украине не испытают сущностных изменений, а от евроинтеграционных планов придется отказаться или они останутся лишь декларативными. В этом смысле инерционный сценарий становится автоматическим путем к воплощению пессимистического.

На сегодня общей чертой украинских политических «кланов» (поскольку «невиртуальных» политических партий в стране практически не существует) является отсутствие четкой системы ценностей, вместо которой существуют рефлексы приобретения наживы, на основе которой развиваются сами «кланы», и предлагают соответствующую модель развития страны. Из общепризнанной системы ценностей проистекают правила, по которым конкурируют и сосуществуют разные группы интересов в обществе. Но отсутствие такой системы, или же ее изначальная порочность порождают безответственность и наблюдающийся сегодня хаос. Отсутствие такой системы ценностей порождает отсутствие цели функционирования общественных институтов, а от этого происходит их очевидная слабость и неэффективность. Любой институт, у которого отсутствует цель, начинает заниматься обеспечением своих привилегированных участников (обогащением).

Отсутствие у правящего класса стратегических ценностных приоритетов (постсоветский синдром, отсутствие новой программы действий) привели к неадекватности представлений политической элиты о состоянии общества, а также — к неспособности осознать те известные риски, которые существуют, и отсутствия соответствующего стремления их минимизировать. Риски, заметим, в одинаковой мере затронут и правящий класс, а не только широкие массы граждан. Убытки от неудачной внутренней политики будут относительно одинаковыми для всех категорий украинцев, но в абсолютном измерении цифр и объемов собственности они, однозначно, поставят точку — в достижениях нынешней верхней страты общества и «крест» — на ее влиянии на ход событий. Возможно, что местной элите удастся «удержаться на плаву», но при реальном сокращении государственного суверенитета Украины (неминуемом при нынешнем развертывании событий) ей придется привыкать к новым «правилам игры» — то есть к тому, что ее воля не будет решающей.

Пока что руководство государства не способно сформулировать приоритеты общественного развития и выработать стратегическую программу действий и мер, которые необходимо и можно осуществить. Поскольку об этико-нравственных определениях политической деятельности в Украине говорить нет смысла, мы ограничимся оценками функционального характера. Пока не появились новые (или «новые-старые») политические игроки с эффективным проектом «третьей альтернативы», политическое равновесие между нынешними политическими лагерями в Украине является достаточно стабильным. Однако это равновесие отнюдь не является реальной, «принципиальной» поляризацией, поскольку декларативные идеологические расхождения нынешних конкурентов имеют не идеологически-фундаментальный, а технологический характер, ориентированный на перманентный избирательный процесс. Поэтому определить в Украине четкий политический цикл (как в США, например) с соответствующими стратегиями участников для каждой его фазы — невозможно. Несовершенство украинской Конституции, очевидное с 2005 года, является довольно удобным для действующих политических игроков, потому что из-за своей ежедневной «напряженности» оно не позволяет появиться на политической арене «третьей силе», а существующие две держит в таком равновесии, которое делает успех одинаково достижимым для них обеих. Соответственно, истинного желания усовершенствовать Основной закон у них нет, разве что под этот результат будет заключен продолжительный политический союз.

Но основная проблема для украинского общества заключается в том, что такая ситуация программирует политиков только на тактические действия, которые исключают продолжительную стратегию, — а от нее, собственно, и зависит «в сухом остатке» судьба граждан. Тем временем и управленческая, и пропагандистская активность при пребывании при власти или в оппозиции содержат лишь суетную мотивировку, продиктованную той или другой насущной необходимостью сегодняшнего дня. Поскольку основной месседж каждой политической силы состоит в возражении месседжу соперника, то при смене правительств или парламентских коалиций невозможно достичь преемственности и последовательности в решении стратегических вопросов развития страны. В этих условиях ни одна из политических сил не склонна становиться «идеологической партией», потому что идеология требует хотя бы относительного соблюдения определенных принципиальных приоритетов от выборов до выборов. Такая ситуация логически ведет к размыванию административной вертикали — не в смысле конституционного увеличения полномочий местной власти, а в направлении ее все меньшей контролированности в тех политических вопросах, которые не являются сферой ее компетенции, а именно: языковой и образовательной политики, отношению к территориальной целостности и суверенитету государства. Это означает, что все больше регионов Украины станет объектом целенаправленных деструктивных внешних влияний, которые будут готовить грунт для распада страны. Деятельность же силовых структур будет неэффективной, что будет обусловлено соответствующей кадровой политикой, нечеткостью концепции самой национальной безопасности, перманентными ротациями, вытеснению профессионалов, низким финансированием — эти тенденции мы можем уже наблюдать. Сегодняшнее осуществление действующего законодательства может завтра закончиться репрессиями для его исполнителей.

Технологический характер ведущих украинских политических проектов, как ни грустно об этом говорить, целиком отвечает запросам общества, неимущего и слабо структурированного, которое пребывает в мировоззренческом хаосе. Такое общество склонно слушать популиста и демагога, а популист и демагог не склонен делать общество другим — дабы не потерять шанс на завтрашнюю победу ради воображаемой стратегии на послезавтра. Результатом такого «завоевания масс» является паралич всех ветвей государственной власти, которая делает невозможным эффективный контроль за социальными процессами и попытки их коррекции.

При условиях стабильной внешней ситуации такое состояние может длиться достаточно долго, но геополитическое расположение Украины может лишь обещать нам наше «удобство» в качестве геополитического «буфера» между мировыми державами. Для «Запада вообще» мы — определенный «ограничитель» для продвижения России, для прагматического Евросоюза — «отстойник» для мигрантов и нестабильный транзитер энергоресурсов, для российского капитала — «свободная территория», лишенная собственного контроля. Для нас самих это вообще ничего не гарантирует и является лишь хорошим стартом для преобразования в «банановую республику» с марионеточной политической «элитой». Дальнейшее выживание Украины как самостоятельного субъекта будет зависеть лишь от мощных целенаправленных усилий правящего класса и граждан для консолидации страны на основании осознания национальных интересов. Шансы на это, сознаемся, весьма невелики.

Накопленное общественное разочарование и недоверие мешает сотрудничеству и организации новой политической силы, поскольку избирателей уже неоднократно одурачивали и они получили «прививку» от одноразовых проектов. Тем более, что члены устоявшихся политических «кланов» считают нарушение взятых ими обязательств перед общественностью или другими группировками правящего класса нормой.

Новый политический проект требует наличия просвещенных квалифицированных людей, которых, как правило, на практике заменяют «раскрученные» политтехнологи. Но последние всегда работают только на «одну избирательную кампанию» — не далее.

Концентрация финансовых ресурсов у олигархов ограничивает возможности финансирования новых проектов. Поскольку политическое спонсорство рассматривается как краткосрочное бизнес-соглашение, то выполнение обязательств перед спонсорами обязательно вступает в противоречие с заявленными перед избирателями целями «новых проектов».

Единственная причина, способная склонить чашу весов в сторону более эффективного государственного менеджмента, — это или выразительная внешняя угроза положению правящего класса (его основной общий капитал — это государственный суверенитет Украины), или комплекс жестких, опять же — внешних, обязательств относительно внутренней политики. После 2005 г. внутренний ресурс социальной активности населения пока что исчерпан, поэтому для правящего класса решающее значение имеет именно внешний фактор, который принудит его к по крайней мере формальной консолидации ради объективно общих интересов. Конечно, ожидать реальной угрозы собственной стране, лишь бы «вдохновиться» на какие-то общественно полезные действия, — это весьма унизительная ситуация, но она является именно таковой. Вместе с тем, нет абсолютно никаких оснований говорить о том, что упомянутый «основной общий капитал» хотя бы как-то осознается даже теми (численно очень небольшими) категориями населения, огромное богатство которых непосредственно зависит от сохранения этого «капитала».

К упомянутым внешним факторам давления мы можем отнести:

1) интеграцию в политико-экономические или военные союзы других государств с четкими требованиями относительно условий членства или

2) угрозу внешней агрессии. Во втором случае «консолидироваться» может быть уже слишком поздно — и часть правящего класса сможет плавно перейти в категорию марионеточных политических фигур, управляемых извне. Относительно первого варианта мы должны заметить, что четкие требования к состоянию общества, экономики, политических институтов имеют лишь такие союзы, как ЕС и НАТО. Если же мы ведем речь об интеграции с Российской Федерацией (принимая во внимание продолжительную предсказуемость, стабильность, преемственность ее политики на последующие годы), то для нее основным критерием является подчиненность и лояльность, а не соответствие тем социальным и политическим стандартам, которым она сама не может соответствовать. Реинтеграция с Россией может дать пролонгацию потребительской экономики еще на несколько лет благодаря «благодарности за лояльность», — однако практика свидетельствует, что экономический «пряник» российской внешней политики очень быстро заканчивается жесткой потерей экономического и политического суверенитета. Ответственность же за неудачную внутреннюю политику будет лежать на местном диктаторе на манер Лукашенко (которого игнорируют ведущие демократические государства), а не на «суверенно-демократической» и очень самодостаточной России, которой в ближайшие двадцать лет практически некого бояться, кроме «безумных» западных общественных (неофициальных) правозащитников. Позиция западных официальных представителей будет значительно более сдержанной. Им, последним, Украина де-факто не является позарез необходимой, разве что некие глобальные кризисы (о которых мы предпочитаем не загадывать) заставят их по-другому отнестись к нашей стране.

При таком ходе событий мы можем выбирать лишь между более скорым и более медленным исчезновением Украины как самостоятельного государства — и катастрофой украинского национального проекта, который реализуется, с переменными победами и поражениями, уже на протяжении 150 лет. Ныне мы получаем шанс потерять «все, за что боролись», не из-за военной агрессии, а тихо и мирно, — а следовательно, гораздо постыднее. Поэтому, если мы говорим о состоянии украинского общества и самих украинцев, единственным внешним мотивирующим фактором для положительных внутренних изменений может быть ориентация на «западные стандарты». Понятно, что для лечения общественных болезней совершенно необязательно требовать от Брюсселя «захотеть» членства Украины в ЕС, — ведь можно просто самостоятельно осуществлять системные общественные реформы. Правда, очерченные нами выше внутренние факторы этому, очевидно, помешают: правящий класс пока что не демонстрирует своей адекватности в осознании собственной ответственности. Расплата за некомпетентность на таком уровне всегда была весьма суровой, особенно на тесноватом Европейском континенте. Тут нет смысла выдумывать «страшилки»: они уже есть — и работают.