3. «Светлейший пан Гетман»: неподготовленная правая альтернатива

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

3. «Светлейший пан Гетман»: неподготовленная правая альтернатива

29 апреля 1918 г. в Киеве состоялся хлеборобский съезд, организованный по инициативе Союза земельных собственников, на котором генерал Павел Скоропадский был провозглашен гетманом Украины. В ночь с 29 на 30 апреля его сторонники заняли все государственные учреждения и важнейшие объекты. Так место УНР заняла Украинская Держава (или Гетманат). Ослабим русский скепсис относительно «державы» — по-украински это просто означает «государство». Хотя в сравнении с «народной республикой» акцент очевиден.

Свою деятельность Скоропадский начал с решительного отказа от политики Центральной Рады и обещаний возвратить жизнь в нормальное русло. В концентрированном виде все это подавала «Грамота ко всему украинскому народу» от 29 апреля 1918 г. В Грамоте провозглашалось:

«Бывшее Украинское Правительство не осуществило государственного строительства Украины, так как было совсем неспособно к этому…. Анархия продолжается на Украине, экономическая руина и безработица увеличиваются и распространяются с каждым днем, и наконец перед богатейшей когда-то Украиной встает грозный призрак голода. При таком положении, которое угрожает новой катастрофой Украине, глубоко всколыхнулись все трудовые массы населения. Они выступили с категоричными требованиями немедленно выстроить такую государственную власть, которая способна была бы обеспечить населению покой, закон и возможность творческой работы. Как верный сын Украины, я постановил откликнуться на сей призыв и взять на себя временно всю полноту власти».

 

Перспективные кадры

Молодые офицеры-аристократы во время русско-японской войны. Павел Скоропадский в 1918 г. возглавит Украину, а Карл Маннергейм — Финляндию. К миссии Маннергейма история будет более благосклонна.

Взяв на себя (так сказать, «по просьбе трудового народа») власть, гетман провозгласил своей целью «добро и пользу всей дорогой нам Украины». Что же конкретно обещал Скоропадский? Парадоксально, но почти то, что стало лозунгами государственного строительства Украины после 1991 г., когда все указывали на необходимость как можно быстрее перейти к рынку и преодолеть отрицательные последствия «социалистической системы хозяйствования». Те же самые задачи, но относительно «социалистической Центральной Рады», ставил и Павел Скоропадский, предлагая все очевидные рецепты: от восстановления частной собственности и свободы предпринимательства до социальной защиты трудящихся:

«Права частной собственности как фундамента культуры и цивилизации восстанавливаются в полной мере, и все распоряжения бывшего Украинского правительства, а также временного российского правительства отменяются… Восстанавливается полная свобода по разработке купчих по купле-продаже земли. Рядом с этим будут проведены мероприятия по выведению земель по соответствующей действительной их стоимости от крупных собственников для наделения земельными участками малоземельных земледельцев. Одновременно будут твердо обеспечены права рабочих классов. … На экономическом финансовом поле восстанавливается полная свобода торговли и открывается широкое пространство частного предприятия и инициативы».

Как известно, планы Скоропадского (как и планы Центральной Рады) остались нереализованными, а его фигура до сих пор вызывает жаркие дискуссии. Однако, несмотря на всю неоднозначность оценок как тогдашних, так и нынешних исследователей, деятельность Скоропадского заслуживает внимательного отношения именно с точки зрения его вклада в развитие украинской государственности и становления цивилизованной правовой культуры.

Какими видел гетман свои властные полномочия? Следует обратить внимание на заявление Совета Министров Украинской Державы от 10 мая 1918 г.: «Гетман не думает стать самодержцем. Название «Гетман» — это воплощение в исторической национально-украинской форме идеи независимой и свободной Украины. Стоя во главе украинского правительства, гетман тем самим восстанавливает и закрепляет в народном сознании мысль о неотъемлемых народных и казацких вольностях». Как отмечал сам Скоропадский в своих «Воспоминаниях», сначала он «не думал о восстановлении на Украине гетманства, а только про очень короткую диктатуру на время, пока удастся сформировать другую более умеренную власть», но очень скоро эти невыразительные мысли приобрели четкие и, добавим, вполне современные очертания: «…Создать способное к государственной работе сильное правительство; создать армию и административный аппарат, которых в то время фактически не существовало, и при их помощи создать порядок, опирающийся на правых; провести необходимые политические и социальные реформы». Политическую реформу, писал Скоропадский, ««я представлял себе так: не диктатура высшего класса, не диктатура пролетариата, а равномерное участие всех классов общества в политической жизни края».

Теперь мы должны несколько углубиться в реалии Украинской Державы, поскольку Гетманат Скоропадского — это пока что единственный прецедент в новейшей украинской истории, когда власть была консервативной, а приоритеты — рыночные, когда частная собственность считалась основой цивилизации, глава государства по характеру был либерал, говорил на русском, но популяризировал и внедрял украинский язык, да еще и пытался выстроить правовое и, к тому же, традиционное для украинской истории устройство с опорой на казачье сословие земельных собственников. Из каждого пункта в применении к реалиям 1918 г. возникало море проблем, поэтому жизненный век последнего Гетманата был короток, но сам феномен более чем заслуживает внимания.

Установление власти Павла Петровича Скоропадского, которая длилась всего лишь 26 недель, породило неожиданно большое количество конфликтов, которые, принимая разные формы, длятся до сегодня. История освободительной борьбы 1917–1921 гг. свидетельствует (с определенной мерой упрощения) о наличии в тогдашнее время лишь двух форм национальной государственности на Большой Украине — УНР (в своих двух «ипостасях» — Центральной Рады и Директории УНР) и Украинской Державы гетмана. Оценки этих двух форм национальной государственности постоянно смещаются по мере роста нашего опыта современного созидания государства. Если 20 лет тому назад непоколебимыми были симпатии к Центральной Раде и ее лидеру Михаилу Грушевскому, то в последнее время весы интеллектуальной «моды», кажется, сдвинулись в сторону гетмана. Это — у историков. А в широких электоральных массах все последние годы царит исторический и мировоззренческий хаос.

«УНР против Гетмана» — это не только абстрактно научный спор. Это конфликт двух мировоззрений, которым тяжко объясниться и договориться между собой. Например, часто вместо несколько расплывчатого термина «Освободительная борьба»[50] у нас употребляется термин «национальная революция» или «украинская революция 1917–1921 гг.». В определенной мере это справедливо, так как революция и революционная политика имели место. Но что же тогда делать с Гетманатом, который, безусловно, был контрреволюцией и реакцией по отношению к демократическим и социалистическим стремлениям УНР (правда, преимущественно в социально-политическом, а не патриотическом смысле) и, соответственно, склонен из этой схемы выпадать? Но, с другой стороны, следует ли отождествлять процесс создания нации и государства лишь с революционными преобразованиями? Вспомним, что действительная «революция» Хмельницкого по своему обоснованию и изначальному смыслу слова была контрреволюцией (т. е. восстановлением бывшей когда-то справедливости). Это по своим последствиям оказалась революционной, сломив административную систему и социальную структуру Речи Посполитой на Надднепрянщине.

«Ясновельможный пан Гетман»

Павел Скоропадский, 1918. Русскоязычный аристократ и либерал, потомок гетмана XVIII в., он вызывал неприязнь у украинских левых, а за полгода при власти не успел создать себе массовой социальной поддержки. При этом его заслугой являются значительные достижения в деле развития украинского государства, культуры и науки. В эмиграции он восстановил свой авторитет уже в качестве лидера гетманского движения, охватившего изгнанников из Украины в Европе и диаспору в Америке. Погиб в 1945 г. под бомбежкой. Его сын, гетманыч Данило, внезапно умер в один прекрасный вечер 1957 г. в Англии. Его смерть хорошо вписывается в процесс устранения советским спецслужбами лидеров украинской политической эмиграции — но пока факт не доказан. Пределы Украинской Державы 1918 г. — максимальные размеры украинского государства. Понятно, что сии пределы явились результатом спешки германо-австрийского блока в решении проблемы Восточного фронта и нескромным военным прагматизмом генерала Скоропадского. Однако эти подходы мало отличаются от тех принципов проведения границ, которые использовала Антанта во время послевоенного урегулирования: компромисс между этническими границами и статус-кво, достигаемым чьим-то превосходством. Из соседей Украины с Крымом и Кубанью гетманом велись переговоры о «вхождении», которые не достигли результата де-факто в хаосе событий гражданской войны.

Мы сейчас имеем лишь на 20 лет больший опыт построения своего государства, чем украинцы 90 лет тому назад, правда, без последствий мировой и российской гражданской войны, но любой и сегодня понимает значение стабильности государства для создания жизнеспособного национального организма. В этом смысле т. н. Оранжевая революция 2004 г. тоже в определенном смысле являлась «контрреволюцией», выступая за восстановление свободы, ущемленной «старой властью». Экономические и внешнеполитические приоритеты «идеологии» Оранжевой революции тоже были вполне либерально-консервативными.

Гетман Скоропадский стремился к определенной консервации, стабилизации европейских ценностей собственности, права и порядка, но достиг (если достиг) их ненадолго; уэнеровцы же жаждали настоящей Революции — и получили ее во всех смыслах, став лишь очередными из «съеденных» ею своих детей.

Споры и конфликты подобного рода, перенесенные в современность, имеют и другую сторону: дискуссии по вопросу, какая из «команд» 1917–1920 гг. была права в принципе, предполагают, что может быть какая-то панацея, один-единственный действенный рецепт образования независимого, самостоятельного, соборного государства. И эффективность этого рецепта не зависит от того, в каком году, месяце, в какой политической местной и мировой конъюнктуре это происходит и какими действующими лицами осуществляется. Но так, к сожалению, не бывает, поскольку политика — искусство возможного. А в каждое конкретное время объемы этого возможного разные. Говоря проще, и УНР, и Украинская Держава — порождение украинского «национального» (в широчайшем смысле) духа, политической культуры, социума, ментальности. И как бы ни отличались их «концепции», они прикладывались к одному и тому же народу, а происходило это в почти одинаково враждебном окружении. Критики Грушевского, Петлюры, Скоропадского часто забывают, насколько быстро в те годы все происходило, как чрезвычайно сильно тогда сжалось время. На изучение этих бурных 3–4 лет в украинских школах и вузах сегодня уходит столько же времени, сколько на какое-нибудь «обычное» столетие эпохи Средневековья. И мало кто из тогдашних политиков мог бы уверенно утверждать, что именно он «двигает» события, а не они ведут его в неизвестном для него направлении. И едва ли кому-то когда-то удастся, насытив компьютер бесконечным объемом исторической информации, построить логическую и внутренне прогнозируемую модель того, что происходило в Восточной Европе в 1917–1921 гг.

Но возвратимся к гетману. Критика в адрес Павла Скоропадского концентрируется вокруг двух проблем: 1) что он незаконно захватил власть и стал марионеткой оккупационной немецкой власти; 2) что он установил антидемократический диктаторский режим и проводил антинародную и антиукраинскую политику. Основания для обвинений, конечно, существуют: устранение Центральной Рады от власти легитимным актом не назовешь; немецкая оккупационная власть действительно существенным образом влияла на политику Украинской Державы; во время правления гетмана распространилось широкое народное повстанческое движение, вызванное социальной политикой правительства и реквизиционно-репрессивными действиями австро-немецких союзников; подписанную Скоропадским под конец пребывания у власти Грамоту о федерации с Россией действительно можно считать шагом назад в деле украинской независимости.

Однако тут появляется другая проблема: «демонизация» или пренебрежительное отношение к личности Скоропадского одинаково присуще как противникам гетмана из украинского левого лагеря, так и русским монархистам, а также всей советской историографии. Возникает вопрос: так на чью ж мельницу лил воду этот «политический оборотень»?

Дело с «марионеткой оккупантов» выглядит очень просто: будущий гетман родился в Висбадене (Германия), имел постоянные германофильские симпатии и в 1918 г. решил облегчить жизнь своих немецких друзей в Украине. Тем не менее, на самом деле Германию и немцев Павел Скоропадский знал намного хуже, чем Англию или Францию (он всю жизнь оставался англоманом); сомнительны также его германофильские настроения (даже если они и были когда-то) после четырехлетнего участия в войне с Центральными державами, на которой генерал Скоропадский был одним из ярких военачальников российской стороны (за что-то же его царь золотым оружием наградил?); если в эмиграции гетман был вынужден остаться жить в Германии (поскольку она не забывала бывших союзников), то своего сына Данила он со временем отправил в Великобританию, к которой имел симпатии более старые, чем к Германии. Да и, в конце концов, не Скоропадский же пригласил немцев в Украину, прекрасно зная их планы относительно решения продовольственной проблемы за счет УНР, — Брестское соглашение подписывал все-таки не он. Как показывают исследования, столкнувшись с реальной ситуацией в Украине и неспособностью (и нежеланием) Центральной рады выполнить взятые на себя обязательства вследствие ее «административной неспособности», немцы оказались перед выбором: или изменить статус Украины — из страны формальной союзницы на страну оккупированную, или найти здесь себе другого, более надежного и квалифицированного политического партнера. Возможность большего «послушания» новой «марионетки-Скоропадского» не должна нас интересовать, так как от «непослушания» предшествующего украинского правительства абсолютно ничего не зависело в реальной жизни. Инициатива Скоропадского и «хлеборобов», которые провозгласили его гетманом, не позволила украинской государственности прекратиться уже в 1918-м, более того — она дала ей второй шанс, правда, уже не в таких благоприятных условиях, какие были у Рады осенью 1917 г. А дальше уже действовало «искусство возможного», причем эти возможности постоянно сокращались.

Критика «антиукраинскости» гетмана коренится преимущественно в социальных комплексах: потомок гетмана XVIII в., аристократ, Пажеский корпус, русский генерал, принадлежал к общеимперской элите, разговаривал на русском языке. Конечно, если бы он был не генералом, а поручиком, не помещиком, а из бедняков, учился не в Пажеском корпусе, а в унтер-офицерской школе, разговаривал не на русском, а на «суржике», то симпатии к нему украинских левых, которые отождествляли украинцев с низшими социальными слоями и социалистами, были бы большими. «Эти люди не вынесут в своем окружении никакого пана. В этом корень их оппозиции к гетману», — так писал в 1918 г. об отношении левых к Скоропадскому директор Украинского телеграфного агентства Дмитро Донцов.

Но что же можно считать заметным вкладом «антиукраинца»-Скоропадского в украинское дело? Во-первых, это, конечно, попытка наладить работу государственных институтов, чиновнического аппарата и правоохранительных структур, что было уже более квалифицированной по сравнению с предшествующим периодом попыткой государственного строительства. Во-вторых, развертывание международных контактов Украины (признание суверенитета Украинской Державы многими странами) и переведение связей с Россией в форму официальных межгосударственных отношений. В-третьих, широкие мероприятия по украинизации образования и распространению украинского языка как государственного. Среди шагов в поддержку национальной культуры и науки можно назвать создание новых университетов и институтов (Киевский государственный украинский университет, Каменец-Подольский государственный украинский университет, Екатеринославский университет, Одесский политехнический институт, Киевский архитектурный, Киевский клинический, Одесский сельскохозяйственный и др.), сети культурных (Государственный народный театр, Молодежный драматический театр, Первая народная опера, Первый украинский национальный хор, Государственный симфонический оркестр им. Лысенко и др.) и научных (Украинская Академия наук, Национальная библиотека и др.) учреждений.

Учитывая такие действия Скоропадского, едва ли можно доказать какой-либо конфликтный характер его отношения с украинской культурой и языком. Конфликт имел место в отношениях с определенными национальными политическими и социальными силами. Правда, в этом случае трудно окончательно определить, какая же сторона в конфликте украинских «левых» и украинских и неукраинских «правых» несла больший нациесозидательный потенциал, поскольку форма и декларации далеко не всегда отвечали реальным делам.

По своим признакам Гетманат Скоропадского вполне отвечает чертам многочисленных европейских авторитарно-консервативных режимов, со всеми их преимуществами и недостатками. В исторических условиях Второй мировой войны ближайшим аналогом Гетманата Скоропадского была власть маршала Петена в оккупированной немцами Франции. Но с поправкой, что перед этим Франция проиграла войну, а не пригласила немцев в качестве союзника. Однако на пути часто скользких исторических аналогий нас должно и кое-что останавливать, а именно — короткий срок правления гетмана, который не позволил развиться и развернуться всем внутренним политико-правовым тенденциям его режима, показать, к чему же действительно стремился П. Скоропадский. Гетман официально руководил страной «до выборов Сейма и начала его работы». Опять-таки сложно окончательно установить характер и перспективы видоизменения статуса единоличной власти гетмана — в пользу личной диктатуры с национальной окраской, в пользу президентства или в направлении конституционной монархии.

Уместно согласиться с точкой зрения историка Тараса Андрусяка, что необходимо разграничивать Украинское гетманское государство 1918 г. и идею Украинской наследственной Монархии в форме Гетманата, которая была выработана уже потом, в 1920-х годах. Да, действительно, не Скоропадский основал в эмиграции гетманское движение; он на обычных основаниях вступил в ноябре 1921 г. в созданный годом раньше Вячеславом Липинским Украинский союз хлеборобов-государственников. Липинский в то время боялся, что Скоропадский «недостаточно реакционен, что он демократ… Он не соглашается стать наследственным гетманом, а нам нужна монархия, так как после смерти гетмана снова начнется агитация, борьба партий, т. е. руина».

В 1918 г. спасением для гетмана мог бы стать какой-нибудь консенсус организованных украинских национальных политических сил, но этого не случилось. С другой стороны, он мог бы избегнуть обращений за политической поддержкой к украинским левым, если бы его режим имел крепкую социальную базу. Планы Скоропадского в этом направлении известны: опора на мелких земельных собственников-казаков, которые бы стали социальной и военной основой Гетманата. Но эту опору еще надо было сформировать, фактически создать при помощи аграрной реформы и восстановления казацкого сословия. А на все это, опять-таки, требовалось и время, и возможности, и люди, — но времени, возможностей и людей у гетмана было маловато. Гораздо более реальными были реквизиции продовольствия, проводимые австро-германцами.

«Одна из главных моих ошибок, — писал со временем Скоропадский, — была вызвана тем, что мое появление на должности гетмана произошло совсем не планомерно, а почти внезапно для меня самого, и что перед принятием власти у меня не было людей, с которыми бы объяснился, которые бы разделяли мои убеждения, которые бы доверяли мне, а я целиком им… Гетман, прежде чем приступить к выполнению своих обязанностей, по-моему, должен был подыскать себе людей, из числа наиболее соответствующих, на должности министров, объясниться с ними по всем коренным вопросам и лишь тогда идти на дело».

Со временем, имея уже позади горький опыт 1918 г., гетман употреблял театральные аналогии в адрес украинских левых политиков:

«Все поколения нынешних украинских деятелей воспитаны на театре, откуда произошли любовь ко всякой театральности и увлечение не столько сущностью дела, сколько его внешней формой. Например, много украинцев действительно считало, что с объявлением в Центральной Раде самостоятельной Украины Украинское государство является свершившимся фактом. Для них украинская вывеска была уже чем-то, что они считали незыблемым».

Ход событий 1917–1920 гг. слишком досадно для украинцев доказал его правоту. В этом смысле консерваторы типа Дмитра Донцова и немногочисленные представители партии «хлеборобов» были намного более конструктивными. Отношение гетмана и того же (известного потом как идеолог украинского национализма) Донцова к перспективам культурных отношений с Россией в ряде аспектов не имели принципиальных отличий, несмотря на давнюю «русофобию» Донцова и «русофильство» Скоропадского. Если не принимать во внимание межгосударственный аспект, то они понимали их в смысле конкуренции культур. Донцов писал: «Не знаю, может, когда-то зайдет речь о каком-то нашем отношении к России, но не теперь, а тогда, когда свою культуру разовьем. Это дело разве что наших детей, и внуков». Вместе с тем гетман делал такие замечания: «Даже в кругах университета Св. Владимира была такая мысль, что теперь следует подтянуться, поскольку все то украинство, которое раньше было, — это была оперетка, а теперь оно идет вглубь. Я лично исповедую в этом отношении полную свободу. Пусть будет борьба двух культур, это область, где насилия не нужно».

Скоропадский хотел видеть Украину, «покрытую лишь одними мелкими, высокопроизводительными, собственными хозяйствами, которые продают свеклу сахарным заводам, которые уже все стали акционерными, причем заводы должны были иметь и часть капитала в мелких акциях, чтобы более степенные и культурные земледельцы-собственники могли их приобрести». В перспективе социальной базой Гетманата должна была стать прослойка мелких и средних земельных собственников, которые образовали бы воскрешенное казацкое сословие, национально сознательное и экономически крепкое.

Начало осени 1918 г. показало, что Скоропадский уже перестал поспевать за событиями. В ряде мероприятий нужно было спешить, чтобы достичь стабилизации режима. Прежде всего — аграрная реформа, строительство армии, изменение Кабинета Министров более действенным. Трудно однозначно сказать, было ли это промедление результатом колебаний гетмана, вынужденного реагировать на позиции, влияние и взаимоотношения абсолютно противоположных по своим ориентирам политических сил (украинских социалистов, хлеборобов, пророссийских кругов, немцев, помещиков, взбунтовавшегося крестьянства), или же результатом противодействия немцев и австрийцев (в частности в военном вопросе). Впрочем, благодаря последним удалось даже получить под украинский контроль корабли Черноморского флота — правда, гетману это мало помогло.

Кризис стал явно ощутимым в начале ноября, когда революции в Германии и Австро-Венгрии лишили гетмана реальной военной поддержки союзников; а страны Антанты, недооценив консервативный характер власти Скоропадского в условиях борьбы с большевизмом, отказались вступить с ним в приязненные отношения, считая его «немецкой марионеткой». Такая риторика с их стороны вызывалась еще и тем, что они уже сделали ставку в России на Деникина, для которого никакой Украины не могло быть. Правительство гетмана оказалось одиноким в конфликте и с враждебным крестьянством, обиженным возвратом помещиков и хлебными реквизициями немцев, и с украинскими левыми партиями, которые сначала образовали оппозиционный Национальный союз, а потом повстанческую Директорию, и с русскими монархистами, которые ощутили поддержку общероссийского дела со стороны Антанты. Федеративная грамота, провозглашавшая под финиш правления гетмана очередное присоединение к России на федеративных началах, не только окончательно оттолкнула от него украинских левых (которые, впрочем, не особо нуждались в объяснениях по поводу патриотизма Скоропадского — гетман все время им не нравился, они просто ощущали его чужим); значительная часть патриотов умеренных взглядов почувствовала себя обманутой.