XII ПОЛИТИКА И ВОЙНА: СОВЕЩАНИЕ В ЛУКЕ

«Помпей резко ответил ему и сделал недвусмысленный намек в отношении Красса, открыто заявив, что он будет гораздо лучше готов защищать свою жизнь, чем Африкан, который был убит Карбоном... Гай Катон и Клодий получают поддержку от Красса, и он подстрекает этих двоих».

Цицерон, 15 февраля 56 г. до н. э. [1]

«За вами, отцы-сенаторы, следую я, вам повинуюсь, с вами соглашаюсь; ведь в течение всего того времени, когда вы сами не особенно одобряли замыслы Гая Цезаря, касавшиеся государственных дел, вы видели, что и я не так тесно был связан с ним; потом, после того как ваши взгляды и настроения ввиду происшедших событий изменились, вы увидели в моем лице не только своего единомышленника, но и человека, воздающего вам хвалу».

Цицерон, май 56 г. до н. э. [2]

Цезарь отсутствовал уже два года, и за это время в Риме произошло много событий. Его консульство было противоречивым, но во многих отношениях мирным и спокойным по сравнению с бурными месяцами, последовавшими за его отъездом, когда насилие на улицах стало привычной чертой общественной жизни. В политике лишь немногие вещи сохраняются надолго, и это особенно справедливо по отношению к Римской республике того времени. Отдельные сенаторы приобретали и утрачивали влияние, разрывали связи со старыми союзниками и находили новых, иногда возрождали старые ссоры, но чаще устраивали новые и обнаруживали, что изменения взглядов по отдельным вопросам теперь в их интересах. В 59 г. до н. э. Цицерон открыто критиковал триумвират, побуждая сенаторов сделать его личного врага Клодия плебеем и открыть ему путь к трибунату. Два года спустя по предложению самого Цицерона сенат проголосовал за публичное благодарение в честь Цезаря. В промежутке между этими событиями оратор побывал в ссылке — если не при фактическом содействии Цезаря, то определенно с его благословения — и через некоторое время был призван обратно, опять-таки лишь после согласия Цезаря. Хотя изгнание Цицерона имело для него огромное значение и было расписано с эмоциональными подробностями в его опубликованной корреспонденции, оно было сравнительно незначительным эпизодом на фоне политических схваток тех лет, когда никто не был гарантирован от нападок. В большинстве этих скандалов Цезарь занимал позицию заинтересованного наблюдателя; хотя он не имел возможности лично отправиться в Рим. Происходящие там события могли глубоко повлиять на его жизнь. В лучшем случае он надеялся оказывать некоторое влияние на ключевых игроков на политической сцене, поскольку не мог контролировать их. Ход событий не был неизбежным, как и драматическое завершение этого этапа римской истории. В конечном счете позиция Цезаря укрепилась, но этого могло бы не произойти, и в течение некоторого времени казалось вполне возможным, что результаты его усилий на посту консула пойдут прахом, а чрезвычайные полномочия в Галлии будут преждевременно прекращены. Этого не произошло благодаря мастерству, с которым он использовал свои связи и влияние. Пожалуй, еще большую роль в происходящем играла удача, и в Риме, как и на поле боя, богиня Фортуна продолжала улыбаться Цезарю.

В 59 г. до н. э. два самых богатых и влиятельных человека в Риме объединили усилия для достижения своих ближайших целей, воспользовавшись Цезарем как своим орудием для борьбы с оппозицией, которая до тех пор оказывалась слишком сильной. Помпей добился ратификации своего «Восточного уложения» и обеспечил землей ветеранов, а Красc выторговал новые условия контрактов для сборщиков налогов. Оба были удовлетворены, как и Цезарь со своей земельной реформой и военным командованием, но это удовлетворение было временным, и каждый из триумвиров имел новые честолюбивые планы на будущее. Как и у всех римских политиков, их цели имели глубоко личный характер. Определенные усилия триумвиров позволяли каждому из них достичь успеха, которого ни один не смог бы добиться сам по себе. Тем не менее их союз не был основан на общей цели или идеологии и мог продолжаться лишь до тех пор, пока каждый из них считал благоразумным сохранять верность двум другим, вместо того чтобы порвать с ними. Отношения Цезаря с Крассом и Помпеем были довольно сердечными, но это не означает, что он или они не задумывались о возможности пойти наперекор своим бывшим союзникам. Несмотря на недавние успехи в Галлии, Цезарь все еще был младшим партнером и имел наибольшую выгоду от продолжения союза особенно потому, что другие триумвиры в отличие от него находились в Риме. Помпей и Красc никогда не были особенно близки; в сущности, они сильно недолюбливали друг друга и с трудом скрывали свое соперничество даже в лучший период триумвирата. Действуя совместно и имея такого консула, как Цезарь, в качестве своего представителя, они смогли получить желаемое, хотя и не без борьбы. Консулы 58 г. до н. э. были благосклонно настроены по отношению к триумвирам, но ни один из них не обладал способностями или энергией Цезаря. Никто в Риме не мог сравниться с богатством, славой и auctoritas Помпея и Красса, но все эти вещи придавали им больше влияния, чем реальной власти, и даже совместно эти два человека не могли постоянно управлять всеми аспектами общественной жизни. Катон оставался непреклонным, а другие сенаторы, причислявшие себя к «добрым людям» (boni) или «лучшим людям» (optimati), тоже имели репутацию, богатство и клиентов. Их отношение к триумвирам — вместе или по отдельности — было лишь одним из факторов, влиявших на их поведение. Обладатели высоких постов, особенно председательствовавшие на заседаниях сената или народных собраниях, имели возможность принимать решения, недоступные другим сенаторам независимо от их известности. В 70 году Помпей и Красс вернули полномочия трибунам плебса. Теперь этот пост стал представлять наибольшую угрозу их недавнему господству.

«ПАТРИЦИАНСКИЙ» ТРИБУН ПЛЕБСА

Помпей и Цезарь (предположительно с одобрения Красса) организовали перевод Публия Клодия Пульхра из сословия патрициев в плебеев в 59 г. до н. э. Было бы ошибочно рассматривать Пульхра как «их человека», точно так же как Цезарь не был «человеком Красса» или «человеком Помпея». Они оказали ему услугу, и по обычаю ожидалось, что он будет благодарен за это и готов поспособствовать им в будущем, но это никоим образом не означало, что он был орудием в их руках. Во-первых, римская политика отличалась крайним индивидуализмом, а во-вторых, Клодий обладал чрезвычайно независимым характером. Его семья принадлежала к одному из величайших патрицианских родов, который, в отличие от Юлиев, оставался в центре государственных дел в течение многих поколений и дал Риму целый ряд консулов и знаменитых законодателей. Гордость и высокомерие Клавдиев (Клодий специально изменил имя на плебейское) вошли в поговорку и подкреплялись историями о таких людях, как Публий Клавдий Пульхр, который привел римский флот к катастрофе во время Первой Пунической войны. Перед битвой он был раздосадован, когда священные куры отказались клевать зерно, что указывало на благосклонность богов и гарантировало успех в нападении римлян на карфагенский флот. Публий схватил птиц и швырнул их за борт своего флагманского корабля, объявив, что «если они не хотят есть, то пусть напьются»[66]. Несколько лет спустя его сестра попала в толпу, замедлившую движение ее паланкина по улицам Рима, и громко заявила, что ее брат должен еще раз выйти в море и утопить побольше плебеев. Хотя Клавдиев недолюбливали, они всегда играли важную роль. Клодий, получивший статус плебея, для аристократов все равно оставался Клавдием и пользовался авторитетом своего имени и надежной поддержкой клиентов, а также многочисленными связями, накопленными известным патрицианским родом за столетие своего существования [3].

Как и другие аристократы, Клавдии занимались продвижением членов своей семьи на важные посты. Отец Клодия умер, когда он был ребенком, и семью возглавил его старший брат Аппий Клавдий Пульхр, одержимый сохранением престижа и авторитета Клавдиев. В этом поколении их род был особенно сильным и многочисленным. У Клодия был другой брат, по имени Гай, а также три сестры, каждая из которых вышла замуж за представителя одного из видных римских семейств. Одной из трех сестер была Лесбия, воспетая в стихах Катулла, — любовница, с которой у него был короткий и бурный роман и чей отказ вдохновил его на самые горькие строки. Публий был младшим из шести детей и, возможно, самым необузданным, хотя все они славились непредсказуемым поведением и громкими сексуальными похождениями. Скандал на празднестве Bona Dea показал презрение Клодия к священной традиции, но его последующее оправдание свидетельствовало о том, что он был влиятельным человеком, с которым следовало считаться. Помимо его многочисленных романов, ходили слухи, что он состоял в преступной связи с каждой из своих замужних сестер. Один из мужей, Марк Лукулл, публично заявил об этом после развода со своей женой. Возможно, это был лишь злонамеренный слух, так как многим другим известным римлянам предъявляли сходные обвинения, но когда речь шла о Клодии и его родственниках, трудно было утверждать что-то определенное. Между Клодием и братьями Лукуллами была сильная вражда с тех пор, как Клодий служил в штабе Луция Лукулла в Азии. В том, что молодые аристократы набирались военного опыта под командованием родственника или друга, не было ничего необычного, но Клодий не отличался почтением к родственным узам и возглавил мятеж против своего шурина. Вскоре после этого его перевели в штаб мужа другой его сестры, и он сумел завершить службу, не рассорившись с этим человеком [4].

Никто точно не знает, что замышлял Клодий в начале своего трибуната в декабре 59 г. до н. э. Возможно, он еще не решил, стоит ли осуществлять свою угрозу атаки на законодательные мероприятия Цезаря, сделанную несколько месяцев назад, но скорее всего он давал триумвирам понять, что его благосклонность не стоит воспринимать как должное. Он преследовал личную цель укрепления своей популярности среди населения Рима, особенно беднейших слоев. Его самая важная законодательная инициатива предусматривала полную реорганизацию поставок зерна в Италию, субсидируемую из государственной казны. Один из пунктов гласил, что граждане, фактически живущие в Риме, должны регулярно получать свою долю бесплатного зерна. Он также аннулировал запрет на коллегии — гильдии, или ассоциации, основанные на торговле в пределах города, — наложенный в 64 г. до н. э. Другие реформы ставили вне закона попытки использовать неблагоприятные знамения для воспрепятствования общественным делам (недвусмысленная ссылка на недавние действия Бибула, хотя закон не имел обратной силы и не отменял его заявлений) и ограничивали полномочия цензоров по изгнанию людей из сената. Все четыре законопроекта были приняты в начале января 58 г. до н. э. Бесплатные раздачи зерна имели огромную популярность среди городского плебса, и Клодий пользовался помощью коллегий для организации своих сторонников. Заключив с двумя новыми консулами сделку о том, что он будет способствовать их дальнейшему назначению в богатые провинции (оба были по уши в долгах и нуждались в выгодном назначении), Клодий решил поиграть мускулами [5].

Цицерон, оказавшийся первой мишенью, вскоре обнаружил, что все заверения, полученные им от Помпея и даже от самого Клодия, были пустым звуком. Главным обвинением, выдвинутым против него, стала казнь заговорщиков в 63 г. до н. э. Нападки на Цицерона начались в начале 58 г. до н. э., когда Цезарь еще находился за пределами Рима; он не мог вступить в город, пока находился на посту губернатора провинции. Общественное собрание состоялось в Circus Flaminius — на стадионе для гонок на колесницах, расположенном за официальной чертой Рима, так что Цезарь мог присутствовать на этом мероприятии. Однако его поддержка Клодия была ограниченной. Цезарь повторил свои аргументы, произнесенные во время дебатов об участи заговорщиков, и сказал, что, по его мнению, их казнили неправильно. Вместе с тем он добавил, что было бы неправильно давать закону обратный ход и осуждать решения, принятые в прошлом, ради наказания Цицерона. Примерно в то же время он повторно предложил оратору стать одним из его легатов и таким образом обезопасить себя от дальнейших нападок. Если бы Цицерон согласился, это бы стало для Цезаря преимуществом, так как оратор оказывался в большом долгу перед ним. Кроме того, влиятельный и потенциально враждебный сенатор не смог бы находиться в Риме во время его отсутствия. Цицерон отклонил предложение, как и возможность получения от сената чрезвычайных легатских полномочий для путешествия за границу по общественным делам. Первоначальная самоуверенность Цицерона вскоре была поколеблена, так как он понял, что не может рассчитывать на поддержку многих ведущих сенаторов, на чью преданность он рассчитывал. Большинство влиятельных людей так или иначе были связаны с родом Клавдиев и не видели причин идти наперекор Клодию ради «нового человека». В середине марта — примерно в то время, когда Цезарь отбыл в Галлию, — Цицерон бежал из города и отправился в добровольную ссылку. Вскоре он впал в глубокую депрессию, обвиняя всех в своем бедственном положении и оплакивая свое недавнее малодушие. Клодий провел законопроект об официальном изгнании Цицерона и конфискации его собственности. Дом оратора был сожжен толпой сторонников трибуна, и на его месте было воздвигнуто святилище богини свободы (Libertas). Клодий продемонстрировал свою силу, устранив прославленного бывшего консула, чему поспособствовало то, что Цицерон был весьма хвастливым «новым человеком», не имевшим прочных семейных связей в Риме. С Катоном обошлись более хитроумно: трибун подстроил так, что его отправили наблюдать за включением Кипра в состав римского государства. Это богатое царство было аннексировано ради того, чтобы государство получило средства для оплаты новых раздач зерна в Риме. По общему мнению, у человека, получающего функции надзора за таким крупным мероприятием, могло возникнуть сильное искушение набить мошну, так что на эту должность следовало назначить самого высоконравственного из римских граждан. Катон принял почетное предложение, укрепившее его репутацию сурового и неподкупного римлянина. Он также фактически признал право народного трибуна, такого как Клодий, вмешиваться в зарубежные дела наперекор сенату, традиционно управлявшему этой сферой [6].

Решение об изъятии доходов с Кипра было косвенным оскорблением для Помпея, так как оно частично изменяло его законотворческие мероприятия на Востоке. Но ему пришлось вытерпеть гораздо более тяжкое унижение, когда Клодий организовал побег сына царя Армении, которого держали заложником в доме Помпея. Вскоре после этого трибун натравил свои шайки на консула Габиния. Зачинщики драки избили его и сломали его фасции только потому, что он принял сторону Помпея в одном диспуте. К лету 58 г. Клодий открыто поставил под сомнение законодательные мероприятия Цезаря, предпринятые во время его консульства, и вызвал Бибула на общественное собрание, чтобы тот свидетельствовал против своего бывшего коллеги. Таким образом, он вернулся к своей позиции апреля предыдущего года и широким жестом проигнорировал сомнения, которые в таком случае могли бы возникнуть относительно его собственного плебейского статуса и права занимать пост трибуна. В июне Помпей обратился к сенату с предложением проголосовать за возвращение Цицерона, но сенаторы наложили вето на его инициативу. В августе Клодий подговорил одного из своих рабов уронить кинжал на общественном собрании: на допросе раб утверждал, что его послали убить Помпея. Последний был храбрым человеком на поле боя, но всегда боялся пасть от руки убийцы, что неудивительно с учетом событий, свидетелем которых он был в молодости. Помпей удалился в свой дом и оставался там в течение нескольких месяцев. Клодий утратил часть своей власти по истечении срока его трибуната, что привело к новым усилиям по возвращению Цицерона. Шайки последователей Клодия по-прежнему часто использовались для угроз в адрес его оппонентов и срыва важных собраний. В ответ Помпей оказал поддержку двум новым трибунам, Титу Аннию Милону и Публию Сестию, которые организовали свои собственные шайки громил для борьбы с приспешниками Клодия. Среди обеих групп было много гладиаторов, и иногда между ними случались настоящие сражения с убитыми и ранеными с обеих сторон. Эти столкновения происходили чаще и имели значительно более крупные масштабы, чем схватки во время консулата Цезаря. Помпей тоже разъезжал по Италии, посещая своих многочисленных клиентов и уговаривая их приехать в Рим и поддержать закон о возвращении Цицерона. Летом 57 г. сенат издал указ об этом (Клодий был единственным, кто голосовал против), и вскоре его решение было утверждено народным собранием [7].

После некоторых колебаний Цезарь последовал примеру Помпея и обратился к своим клиентам с письменным предложением поддержать инициативу сената. С самого начала он не особенно желал отправлять Цицерона в изгнание, но хотел помешать оратору поддерживать продолжающиеся нападки на закон о земельной реформе. Теперь появилась возможность сделать Цицерона своим должником, и Цезарь воспользовался ею. Первоначальные колебания — Публию Сестию даже пришлось отправиться в Галлию, чтобы убедить Цезаря, — вполне могли быть демонстративным жестом, напоминающим Цицерону о его грядущих обязательствах. Поддержка Цицероном законопроекта о днях благодарения в сенате и другие его публичные высказывания доказывали, что тактика Цезаря сработала. Цицерон находился в еще большем долгу перед Помпеем (хотя это не могло изгладить воспоминания об отказе Помпея защитить его с самого начала), и он уже имел возможность частично возместить этот долг. Поставки зерна в Италию были беспорядочными, а новая система государственных поставок, учрежденная Клодием, еще работала с перебоями. Цицерон предложил наделить Помпея чрезвычайными полномочиями для решения этой проблемы. В итоге Помпей получил соответствующие полномочия сроком на пять лет. Принятие законопроекта сопровождалось безуспешной попыткой одного из трибунов — возможно, при косвенной поддержке Помпея — наделить его правом imperium на всей территории Римской республики, что ставило его выше любого губернатора, а также давало командование над значительными сухопутными и военно-морскими силами. Помпей снова получил власть, и, хотя теоретически это означало, что он должен находиться за пределами Рима, ради него сенат пошел на особое исключение из этого правила. Последующие волнения в Египте привели к политическим маневрам с целью обеспечить ему новое полномочие для восстановления порядка, но другие тоже претендовали на это право, и в конце концов дело закончилось ничем [8].

В начале 56 г. до н. э. Помпей имел официальный пост, но и Клодий во многом сохранил свои позиции, так как он был избран эдилом. Он предъявил Милону обвинение в политическом насилии, но на защиту последнего встали Помпей и Цицерон. Каждая из сторон привела с собой «группу поддержки», предназначенную для того, чтобы заглушать речи оппонентов и осыпать их угрозами. Впоследствии Цицерон описал эту сцену в письме своему брату Квинту:

«Помпей заговорил, вернее, попытался заговорить, но, когда он встал, люди Клодия подняли крик, и ему пришлось терпеть это; его не только перебивали криками, но осыпали насмешками и оскорблениями. Когда он закончил свою речь — с учетом обстоятельств, он выказал огромное мужество и решимость, не дрогнул и сказал все, что собирался сказать, иногда даже принуждая окружающих к молчанию силой своей воли, — Клодий вскочил со своего места. Наши сторонники приветствовали его громкими криками и свистом, готовые вернуть долг, поэтому он быстро утратил власть над собой, что сказалось на его голосе и выражении лица. Так продолжалось с шестого до восьмого часа, со всевозможными оскорблениями и непристойными стишками о Клодии-мужчине и Клодии-женщине. Побелев от гнева, он обратился с вопросами к своим сторонникам, и его голос возвысился над криками. Кто морил народ голодом? «Помпей!» — ответили его приспешники. Кто хотел отправиться в Александрию? «Помпей!» — ответили они. К кому вы хотите идти? «К Крассу!» — ответили они. Последний присутствовал на заседании, но без каких-либо добрых намерений по отношению к Милону» [9].

Враждебность между двумя старинными соперниками разгоралась с новой силой. Помпей сказал Цицерону, что, по его мнению, Красс поддерживает Клодия и Гая Катона — молодого человека, который обвинил его в диктаторских намерениях в 59 г. до н. э., а теперь был трибуном. Цицерон даже утверждал, что Красс замышляет убить его, так что Помпей вновь предался своим страхам и затребовал дополнительную охрану у своих клиентов, живших в сельской местности. Есть признаки, что Помпей, исполненный недоверия к Крассу, начал подумывать и о том, нуждается ли он в Цезаре. Проблема обеспечения поставок зерна не поддавалась легкому или быстрому решению и усугублялась из-за большой нехватки средств в государственной казне. Катон еще не вернулся с кипрскими богатствами, чтобы пополнить ее. С 59 г. до н. э. Республика потеряла крупный источник дохода из-за распределения общественных земель в Кампании. Теперь Цицерон и некоторые другие сенаторы ратовали за отмену закона Цезаря, чтобы пополнить казну. По мнению самого Цицерона, Помпей не особенно возражал против такой инициативы.

Законодательные мероприятия Цезаря находились под угрозой, впрочем, как и его командная должность. Один из трибунов предложил немедленно отозвать его, в то время как один из главных кандидатов на консульский пост 55 г. до н. э. открыто призывал сместить Цезаря. Этим человеком был Луций Домиций Агенобарб, потомок полководца, ездившего на слоне и помогавшего «умиротворить» Трансальпийскую Галлию. С его стороны это была не первая атака на Цезаря, так как он был одним из преторов, которые в начале 58 г. до н. э. поставили под сомнение законность действий Цезаря на посту консула. На этот раз Цезарь в некотором отношении пал жертвой собственного успеха, так как публичное благодарение, заслуженное его громкими победами, показывало, что война завершилась полной победой и, следовательно, ему не было необходимости оставаться на командном посту до конца пятилетнего срока. Помпей опять-таки не имел особых возражений против этого, а Красс попросту промолчал. Его недавняя поддержка Клодия — общепризнанная, хотя и не официальная, — напоминала о том, что он сохраняет свое влияние и Помпей не может игнорировать его. Последний недавно получил новый пост и значительный бюджет от сената для финансирования своей деятельности и обдумывал целесообразность сохранения союза. Казалось, триумвират находится на грани распада [10].

Тем не менее вскоре состоялось открытое совещание на высшем уровне, где триумвиры согласились поделить сферы влияния в Риме к своей взаимной выгоде. По свидетельству Светония, «Цезарь вызвал Красса и Помпея в Луку, один из городов своей провинции, и убедил их просить второго консульства, чтобы свалить Дамиция; для себя же он с их помощью добился командования еще на пять лет» [11].

Аппиан и Плутарх говорят о том, что 200 сенаторов отправились в Луку со своими свитами, включавшими не менее 120 ликторов, и ждали снаружи, пока три великих человека заключали сделку. По всей видимости, со временем эта история обросла преувеличениями, так как немногочисленные сохранившиеся свидетельства современников указывают не на тщательную организацию, а скорее на сиюминутную импровизацию. Весной 56 г. до н. э. возросшая власть Помпея серьезно обеспокоила Красса, и он поспешил в Равенну на границе провинции Цезаря, где сообщил ему о новой попытке Цицерона поднять вопрос о распределении земель в Кампании. Помпей собирался отбыть из Рима 11 апреля и отправиться сначала на Сардинию, а потом в Африку; это входило в его обязанности по налаживанию поставок зерна. По утверждению Цицерона, он не имел представления о дальнейшем развитии событий, но перед началом своей официальной поездки корабль Помпея зашел в порт Лука на западном побережье Цизальпийской Галлии, где он встретился с Цезарем. Цицерон приходит к естественному выводу, что Красс не участвовал в этой встрече и Цезарь представлял собственные интересы, но это далеко не очевидно. Так или иначе, итогом этих встреч стало соглашение о том, что Помпей и Красс выставляют свои кандидатуры на консульских выборах в конце 56 г., а командование Цезаря продлевается еще на пять лет. Поскольку после консульского срока и Помпей и Красс могли ожидать назначения в крупные провинции, все триумвиры получали в свое распоряжение армии и формальное право imperium в течение следующих нескольких лет.

Сделка подразумевает, что Цезарь занимал более значительное положение, чем во время создания триумвирата, и мог быть ее главным организатором. Его личное обаяние, несомненно, во многом поспособствовало уменьшению враждебности и взаимных подозрений между Помпеем и Крассом. Возможно, он придумал какой-то компромисс, но суть заключалась в том, что, как и в первоначальном союзе, каждый участник получал личную выгоду. Находясь в должности консулов, а затем проконсулов со своими армиями, Помпей и Красс пользовались неприкосновенностью и имели свободу действий. Перед ними открывались возможности новых военных подвигов, что было особенно привлекательно для Красса, славу которого в последнее время затмили успехи не только Помпея, но и самого Цезаря. Помпей тоже был удовлетворен. В отличие от остальных, он в последние месяцы все больше отходил в сторону, но тоже больше проигрывал, чем выигрывал от распада триумвирата. Даже если бы он пошел против Цезаря, то все равно не снискал бы расположения многих ведущих сенаторов и продолжал бы сталкиваться с критикой Катона и враждебностью Клодия. Важно отметить, что несколько месяцев назад он не принял совет своего друга о разводе с Юлией. Наверное, любовь к ней стояла не на последнем месте, но он также считал, что связь с Цезарем остается важным преимуществом. По соображениям элементарного здравого смысла было полезно иметь зятя, командующего армией в северной Италии, особенно до тех пор, пока он не получил в распоряжение собственные войска. Во многих отношениях все триумвиры больше выиграли от соглашения 56 г. до н. э., чем от своего первоначального союза [12].

Масштаб и последствия этой сделки выявились не сразу. Цицерон, казалось, был искренне потрясен, но вскоре признал неизбежное и примирился с новой ситуацией. В начале апреля он одержал личную победу над Клодием и его семьей, когда успешно выступил в защиту молодого аристократа Марка Целлия Руфа. Последнего обвинили в подстрекательстве к политическому насилию, убийстве и попытке убийства Клодии, сестры Клодия. Речь Цицерона была построена на мастерском и злонамеренном очернении брата и сестры; он возродил старые слухи об инцесте и позволял себе такие выражения, как «муж этой женщины — прошу прощения, я имел в виду ее брата». Удовлетворение личной мести вполне могло сделать возрождение триумвирата менее болезненным для него. Квинт, брат Цицерона, был одним из легатов Помпея в комиссии по распределению зерна и получил недвусмысленный совет воздержаться от критики Помпея и Цезаря за то, что они не поддержали возвращение Цицерона. Вероятно, в начале мая Цицерон выступил с речью в сенате и резко возразил против намерения забрать Трансальпийскую и Цизальпийскую Галлию у Цезаря и назначить нового губернатора. Он оправдывал свои похвалы Цезарю победами последнего, несмотря на их былые разногласия [13]:

«С галлами же, отцы-сенаторы, настоящую войну мы начали вести только тогда, когда Гай Цезарь стал командующим; до этого мы лишь оборонялись... Даже знаменитый Гай Марий, чья ниспосланная богами исключительная доблесть пришла на помощь римскому народу в скорбное и погибельное для него время, уничтожил вторгшиеся в Италию полчища галлов[67], но сам не дошел до их городов и селений... Замысел Гая Цезаря, как я вижу, был совершенно иным: он признал нужным не только воевать с теми, кто, как он видел, уже взялся за оружие против римского народа, но и подчинить нашей власти всю Галлию. Он добился полного успеха в решительных сражениях против сильнейших и многочисленных народов Германии и Гельвеции; на другие народы он навел страх, подавил их, покорил, приучил повиноваться державе римского народа; наш полководец, наше войско, оружие римского народа проникли в такие страны и к таким племенам, о которых мы дотоле не знали ничего — ни из писем, ни из устных рассказов, ни по слухам» [14].

При поддержке красноречия Цицерона и объединенного авторитета Помпея и Красса командные полномочия Цезаря были подтверждены и впоследствии продлены. Сенат также проголосовал за государственное финансирование дополнительных легионов, набранных Цезарем. По заявлению Цицерона, это произошло не потому, что Цезарю не хватало средств в своих провинциях, а потому, что не подобает проявлять скаредность по отношению к столь выдающемуся слуге Римской республики. Цезарь надежно укрепился на своем посту, но требовалось приложить гораздо больше усилий для того, чтобы Красс и Помпей стали консулами в 55 г. до н. э. Беспорядки, организованные трибуном Гаем Катоном и, по всей видимости, поддерживаемые Клодием, помешали провести выборы в последние месяцы 56 г. до н. э. Обоих возмутителей спокойствия убеждали в необходимости сотрудничества с обновленным триумвиратом. Это решение было прагматичным и, судя по всему, исходило от Красса, который, по всеобщему убеждению, оказывал им материальную поддержку в последние годы. Помпей и Красс выставили свои кандидатуры после официально установленной даты, и консул, председательствующий на выборах (Гней Корнелий Лентул Марцеллин), отказался сделать исключение из правила. Таким образом, выборы состоялись лишь в январе 55 года, когда Марцеллин сложил свои полномочия, и проводились под руководством временно назначенного чиновника, известного как interrex, который разрешил Помпею и Крассу принять в них участие. Большинство других кандидатов не видели для себя никаких перспектив, но Агенобарб был непреклонным человеком и не поступился своими честолюбивыми амбициями.

Публий, сын Красса, недавно вернулся из Галлии и привел с собой много солдат, получивших особое разрешение на отпуск для участия в выборах. Сам день выборов был отмечен настоящим побоищем, в котором Агенобарб был ранен, а один из его помощников убит, прежде чем Помпея и Красса объявили победителями. Триумвират снова взял в руки бразды правления в Риме, хотя на этот раз грубая сила применялась в значительно больших масштабах. Развернувшаяся кампания угроз и оскорблений помешала Катону-младшему занять пост претора. На выборах эдилов схватки были такими ожесточенными, что даже Помпей однажды оказался с головы до ног забрызганным чьей-то кровью. Когда Красс и Помпей стали консулами, они приобрели неприкосновенность, но после окончания срока их службы положение могло измениться, особенно если бы один из них или оба отправились управлять провинциями. Клодий находился в Риме, и никто не знал, что он может предпринять в будущем, а такие люди, как Агенобарб и Катон, заняли по отношению к триумвирам еще более непримиримую позицию, чем раньше, но на какое-то время триумвирам удалось одержать верх [15].

ПУТЬ К АТЛАНТИКЕ

В 56 г. до н. э. в Галлии не происходило значительных военных действий. После разгрома гельветов, Ариовиста и белгской конфедерации слова Цезаря об умиротворении Галлии казались вполне оправданными. Он не планировал проведение крупной военной кампании на лето и оставался в Галлии примерно до середины апреля, что дало ему возможность провести совещание с другими триумвирами в Луке. В Галлии у Цезаря не осталось явных противников, и вполне возможно, что он снова рассматривал перспективы похода на Балканы. В следующем году ему предстояло возглавить экспедицию в Британию, которая тоже могла входить в его заблаговременные расчеты. До встречи в Луке его внимание занимали главным образом политические вопросы, но теперь, продлив свои командные полномочия, он не был жестко ограничен во времени и мог провести целый год без громких побед и крупных военных кампаний. Подразделения его армии под командованием легатов тем не менее вели ряд мелких операций, не требовавших присутствия полководца с главным войском. Осенью 57 г. до н. э. Двенадцатый легион под командованием Сульпиция Гальбы попытался занять перевал Сен-Бернар, с целью обезопасить маршрут через Альпы для военных конвоев и торговли. Попытка закончилась неудачей, и Гальба был вынужден отступить. Другие части армии провели зиму в глубине Центральной Галлии. Публий Красс с Седьмым легионом находился на западе среди племен, покорившихся ему в конце предыдущего лета. Вожди удовлетворили обычное римское требование о выдаче заложников, и ситуация выглядела спокойной [16].

В конце весны или начале лета 56 г. до н. э. настроение западных племен внезапно изменилось. Римляне, отправившиеся в города и поселения для организации поставок зерна, были захвачены в плен, а Красс получил сообщение, что их освободят лишь после возвращения заложников. Возможно, местные жители сначала не поняли, что римляне собираются остаться на длительное время и будут выдвигать новые требования, и были возмущены таким поведением. Первым непокорным племенем были венеты, жившие на территории современной южной Бретани. Это был народ мореходов, принимавший деятельное участие в торговле на побережье Атлантики. По утверждению Диона Кассия, они узнали о предстоящей экспедиции Цезаря в Британию и опасались, что военные действия подорвут их торговлю с островом или отдадут рынок сбыта в руки конкурентов. Для Цезаря, как и для его римских читателей, это был открытый мятеж: племена нарушили недавно заключенный мирный договор и взяли в заложники его командиров, в том числе нескольких человек из всаднического сословия. Он распорядился о строительстве флота на Луаре и поспешил к месту событий. Мятеж быстро распространялся, и он опасался того, что у других племен может возникнуть искушение присоединиться к восстанию, если они сочтут римлян слабыми противниками. Цезарь писал о галлах как о народе, «склонном к мятежу и легко поддающемся воинственным побуждениям», и вместе с тем признавал, что, как и все люди, они «дорожат своей свободой и ненавидят рабство». Он разделил свою армию на несколько независимых частей. Лабиэн остался наблюдать за белгскими племенами, разбитыми в прошлом году, а Красс взял 12 когорт (возможно, Седьмой легион, подкрепленный дополнительными войсками) и отправился в Аквитанию. Более крупная армия из трех легионов под командованием Сабина была отправлена в Нормандию [17].

Сам Цезарь повел остальные войска на венетов, собираясь ударить в самый центр мятежа. Судя по всему, венеты не желали собирать ополчение и встречаться с легионами в открытом бою, поэтому римляне стали нападать на их города, многие из которых были расположены на прибрежных мысах. Некоторые из них были взяты приступом, но жители каждый раз спасались на кораблях с большей частью своего имущества. Главной силой племени был его флот, согласно Цезарю, насчитывавший примерно 180 кораблей, и эту угрозу можно было устранить лишь после прибытия нового римского флота. Галльские корабли были большими парусными судами, предназначенными больше для торговли, чем для войны, но тем не менее они оказались трудными противниками для римских весельных галер.

В Средиземноморье главными методами ведения морских сражений были таран и абордаж. Первый метод был неэффективен против корпусов венетских судов, обшитых толстыми деревянными досками, а второй представлялся крайне затруднительным из-за их высоких бортов. Римский флот возглавлял Децим Брут; благодаря его изобретательности и удаче он смог уничтожить вражеский флот в одном-единственном морском сражении. Для разрезания и сбрасывания вражеских парусов и оснастки были изготовлены приспособления, похожие на некоторые осадные устройства, но венеты оказались в уязвимом положении прежде всего из-за внезапного штиля, так как их суда не были снабжены веслами. Цезарь со своей армией оказался простым зрителем и наблюдал за боем с берега. Лишившись флота и не способные противостоять римским атакам на их города и поселки, венеты не имели иного выбора, кроме капитуляции.

Ни одно из союзных Риму племен на этот раз не выступило в их защиту, и Цезарь решил, что наказание должно быть жестоким. Все члены правящего совета (вероятно, несколько сотен человек) были обезглавлены, а остальные проданы в рабство. Сомнительно, что целый регион после этого обезлюдел; простые соображения, связанные с выслеживанием и захватом огромного количества людей, наводят на мысль, что многим удалось ускользнуть. Возможно, в рабство были проданы только боеспособные мужчины, захваченные в плен или капитулировавшие. Тем не менее ясно, что венеты получили тяжкий удар, лишившись своих лидеров и старейшин, а также большинства боеспособных мужчин. Одно это могло привести к огромным общественным и политическим потрясениям. Цезарь оправдывал суровое наказание необходимостью показать, что римские представители или послы неприкосновенны и к ним нужно относиться с должным уважением. Некоторые ученые справедливо указывали, что командиры, отправленные для сбора зерна, не могли рассматриваться как послы, но позиция Цезаря скорее всего разделялась большинством его сограждан. Его командиры были захвачены в плен при посещении людей, которые считались союзниками Рима; кстати, он не упоминает об участи этих римлян и о том, были ли они освобождены.

Взятие заложников для Цезаря было важным способом обеспечения лояльности со стороны местных жителей, причем заложников брали и у тех племен, которые добровольно согласились принять власть Рима, и у тех, кто был разгромлен на поле боя. Попытки нарушить эту систему захватом римских заложников следовало пресекать на корню, поэтому наказание, понесенное венетами, было грозным назиданием для других. Римляне относились к таким жестоким мерам со своим обычным прагматизмом. Жестокость сама по себе осуждалась, но зверства, обеспечивавшие Риму практические выгоды и обращенные на чужеземцев, были вполне приемлемыми. В качестве примера можно привести массовое распятие сторонников Спартака, произведенное по приказу Красса в 71 г. до н. э. Цезарь мог быть совершенно безжалостным, когда считал, что это в его интересах [18].

Присутствие Лабиэна гарантировало, что попытки сопротивления в этом регионе не возобновятся. Тем временем Красc и Сабин одержали победы в Аквитании и Нормандии соответственно. В конце лета Цезарь лично возглавил армию в походе на менапиев и моринов, живших вдоль побережья Бельгии и Па-де-Кале. Нападение было совершено под предлогом, что они так и не послали делегации к Цезарю и не признали власть Рима в его лице. Оба племени выставляли своих воинов в объединенную армию белгов, которая так и не дала генерального сражения в прошлом году. У них не было больших городов, и они жили в широко разбросанных поселениях, оставленных при приближении римлян. Люди забирали свой скот, домашнюю птицу и движимое имущество и прятались в густых лесах и болотах своей страны. Для римлян это была трудная местность, и легионы не имели перед собой вражеской армии. Римляне сжигали фермы и поселки, но это не означало, что противник сдается. Тогда легионеры начали расчищать участки леса и смогли захватить некоторые отряды противника вместе с вьючными животными, но и сами понесли потери при нападениях из засад. Такой тип военных действий сильно отличался от предыдущих, и римляне смогли добиться лишь незначительных успехов за несколько недель, оставшихся до окончания сезона. Когда погода испортилась, Цезарь отступил и предоставил оба племени своей участи. Это была неудача; впрочем, небольшая и поправимая. В целом год прошел хорошо — как в Галлии, так и благодаря разрешению противоречий между триумвирами в Риме. Теперь Цезарь мог спокойно заняться составлением планов на следующее лето. Кстати говоря, это было еще одной причиной его сурового обращения с венетами. Скорее всего он уже выбрал Британию в качестве своей следующей цели, но, возможно, снова обдумывал, не стоит ли обратить внимание на границу с Иллирией. Так или иначе, он должен был обеспечить полное умиротворение Галлии на то время, пока он сам вместе со своей армией будет в другом месте. Жестокое наказание одного мятежного племени служило напоминанием о том, что Цезарь страшен в гневе [19].