I МИР ЦЕЗАРЯ

Ибо когда Рим освободился от страха перед Карфагеном и его неизменный соперник был повержен, на смену пути добродетели пришел путь порока, но это случилось не постепенно, а стремительно. Старый уклад уступил место новому, государство перешло от бдительности к дремоте, от бранных утех к поискам удовольствий, от действия к праздности».

Веллей Патеркул, начало I века н. э. [1]

Республика — это ничто, всего лишь название без формы и содержания». Юлии Цезарь [2]

В конце II века до н. э. Римская республика была единственной великой державой, оставшейся в Средиземноморье. Карфаген, финикийская колония, чья торговая империя долго господствовала на западе, был сровнен с землей римскими легионами в 146 г. до н.э. Примерно в то же время Македония, родина Александра Великого, стала римской провинцией. Другие крупные царства, возникшие после того, как полководцы Александра разорвали на части его огромную, но недолговечную империю, уже были усмирены и превратились в тень своего былого величия. Многие земли в Средиземноморье и вокруг него — весь Италийский полуостров, южная Галлия, Сицилия, Сардиния и Корсика, Македония, Иллирия, Малая Азия, значительная часть Испании и угол Северной Африки — находились под прямым управлением Рима. Повсюду римскую власть признавали, пусть и неохотно, или, по крайней мере страшились ее. Ни одно царство или племя, столкнувшееся с римлянами, не могло помериться с ними силой на равных. В 100 г. до н.э. Рим был чрезвычайно силен, очень богат, и ничто не позволяло предположить, что это может измениться. Сейчас мы знаем, что за следующие сто лет Рим стал еще сильнее и богаче и создал территориальную основу Империи, просуществовавшей пять столетий.

Превращение Рима из региональной италийской державы в средиземноморскую сверхдержаву было очень быстрым, особенно для эллинского мира, который в прошлом едва считался с этим объединением западных варваров». Борьба Рима с Карфагеном и продолжалась более ста лет и повлекла за собой огромные жертвы, в то время как разгром эллинистических государств занял вдвое меньше времени и был достигнут ценой ничтожных потерь. За одно поколение до рождения Цезаря греческий историк Полибий написал «Всеобщую историю» с целью объяснить, каким образом было достигнуто господство Рима. Он сам был свидетелем заключительных этапов этого процесса и сражался против римлян в Третьей Македонской войне (172—167 до н. э.), а потом отправился в Рим как заложник, жил в доме римского аристократа (Сципиона Эмилиана) и сопровождал его во время военной кампании, завершившейся разрушением Карфагена. Хотя Полибий в своих трудах уделял большое внимание эффективности римской военной машины, он считал, что успех Рима в гораздо большей степени зависел от эффективности его политической системы. Для него республиканская конституция, тщательно отрегулированная таким образом, чтобы не давать отдельному человеку или сословию полный контроль над рычагами государственного управления, давала.....Риму гарантию от революций и гражданских распрей, сотрясавших большинство греческих городов-государств. Римская республика, обладавшая внутренней стабильностью, могла отдавать силы ведению войны в таких масштабах и с такой неустанностью, что с ней не мог сравниться ни один соперник. Сомнительно, что любое государство того времени смогло бы пережить катастрофические потери и опустошения, причиненные Ганнибалом, и тем не менее выиграть войну [3].

Цезарь родился в республиканском государстве, существовавшем около 400 лет и доказавшем свою состоятельность. Риму предстоял еще больший расцвет, но республиканская система близилась к концу. За время своей жизни Цезарь видел, как Республику разрывают на части гражданские войны — конфликты, в которых ему самому предстояло сыграть ведущую роль. Некоторые римляне считали, что республиканская система, по сути дела, погибла до Цезаря, а многие называли его ее главным могильщиком. Никто не сомневался, что Республика превратилась лишь в воспоминание к тому времени, когда Август, приемный сын Цезаря, сделался первым римским императором. Несмотря на все предыдущие успехи на рубеже II—I вв. до н. э., Римская республика близилась к своему концу, и некоторые признаки указывали, что не все в ней функционирует так же хорошо, как раньше.

В 105 г. до н. э. группа кочевых германских племен, называвших себя кимврами и тевтонами, разгромила большую римскую армию в битве при Араузии (или при Арузионе) (современный Оранж в южной Франции). Потери в этом сражении сравнивались с потерями при Каннах в 216 г. до н. э., когда Ганнибал за один день истребил почти 50 000 римских солдат и их союзников. Это было последнее и самое тяжкое в череде поражений, нанесенных северными варварами. Кимвры и тевтоны были кочевниками в поисках новых земель, а не армией[2]. Варвары имели устрашающий облик и отличались личной храбростью, но им не хватало дисциплины. В целом племена не были по-настоящему объединены и не имели каких-либо ясных целей. После Араузия они откочевали по направлению к Испании и не вторгались в Италию еще несколько лет. Эта временная передышка мало-помалу прекратила панику, поднявшуюся в Риме и подпитываемую народной памятью о разграблении Вечного города в 390 г. до н. э. огромными свирепыми воинами со светлыми волосами и белой кожей. То были галлы, а не германцы, но римляне сохраняли глубоко укоренившийся страх перед всеми северными варварами. Повсеместно раздавалась критика в адрес некомпетентных полководцев-аристократов, виновных в недавних несчастьях. Люди настаивали, что военные действия против северных племен нужно доверить Гаю Марию, который только что одержал победу в Нумидии и покончил с войной[3], которая с самого начала тоже была отмечена коррупцией римских полководцев и их неспособностью. Марий был женат на тетке Цезаря, первым из его рода стал заниматься политикой и уже многого достиг, будучи избранным одним из двух консулов. Консулы были верховными представителями исполнительной власти в Республике, наделенными самыми важными гражданскими и военными полномочиями на двенадцатимесячный срок. По закону должно было пройти десять лет, прежде чем человек мог выдвигать свою кандидатуру на второй консульский срок, но Марий избирался пять раз подряд со 104 по 100 г. до н. э. Это было беспрецедентно и сомнительно с юридической точки зрения, но привело к желаемому результату, так как он нанес решающее поражение тевтонам в 102 г. до н. э. и кимврам в следующем году [4].

Длительное консульство Мария нарушало основополагающие принципы римской общественной жизни, но это можно было истолковать как необходимую издержку для вывода государства из глубокого кризиса. В прошлом республиканская система проявляла гибкость, помогавшую римлянам справляться с чрезвычайными обстоятельствами. Гораздо более тревожной была недавняя тенденция к разрешению политических дискуссий насильственным путем. Осенью 100 г. до н. э. сенатор Меммий, недавно избранный консулом на следующий год, был избит до смерти на форуме подручными одного из проигравших кандидатов. Этот человек, Гай Сервилий Главсия (или Главкия), вместе со своим подручным Луцием Апулием Сатурнином пользовался угрозами и не брезговал подстрекательством римской черни для достижения политических целей. Многие римляне были убеждены, что они организовали убийство другого своего противника в прошлом году. Покушение на Меммия было открытым вызовом и требовало быстрого ответа. Марий, который до сих пор прибегал к услугам Сатурнина в собственных интересах, теперь обратился против него и отреагировал на призыв сената о спасении Республики. Вооружив своих сторонников, он блокировал мятежные толпы Сатурнина и Главсии на Капитолийском холме и вскоре вынудил их к капитуляции. Марий обещал радикалам сохранить жизнь, но римляне в целом были настроены менее благосклонно. Большинство пленников были перебиты в здании сената, когда толпа ворвалась внутрь. Некоторые горожане забрались на крышу и стали отрывать черепицы, кидая внутрь тяжелые снаряды, пока никого из преступников не осталось в живых. Ради защиты Республики действие нормальных законов было приостановлено, и насилие столкнулось с еще большим насилием. Это было очень далеко от идеализированной картины безупречно сбалансированной конституции, нарисованной Полибием, хотя еще он намекал, что внутренняя стабильность Рима не всегда может сохраняться. Для того чтобы понять историю Цезаря, нам сначала нужно рассмотреть основы, на коих покоилось здание Римской республики в заключительные десятилетия II века до н. э. [5].

РЕСПУБЛИКА

По преданию, Рим был основан в 753 г. до н. э. Для римлян это был Первый год, и последующие события официально датировались годами «от основания Города» (ab urbe condita). Археологические свидетельства возникновения Рима менее однозначны, поскольку трудно судить, когда мелкие общины, рассеянные по холмам на нынешней территории Рима, объединились в одном городе. Сохранились лишь отдельные записи о самом раннем периоде в римской истории к тому времени, когда римляне стали писать сочинения в начале II века до н. э. В легендах об основании Вечного города, вероятно, содержится зерно истины, но почти невозможно документально подтвердить имена отдельных людей и конкретные события. Не вызывает сомнения, что сначала Римом правили цари, хотя трудно понять, кто из семи монархов, чьи имена сохранились в народной памяти, был историческим лицом. Ближе к концу VI века до н. э. — традиционная дата 509 г. до н. э. вполне может быть точной — внутренние потрясения привели к отмене монархии и учреждению Республики.

Политическая система Римской республики развивалась постепенно за многие годы и не была жестко регламентированной. Рим, больше напоминавший современную Британию, чем США, не имел письменной конституции, но располагал обширным сводом законов, прецедентов и традиций. Выражение res publica, от которого произошло слово «республика», в буквальном смысле означает «публичная вещь» и лучше всего может быть переведено как «государство» или «политический орган». Неясность определения подразумевала, что разные люди могли толковать его по-разному. Цезарь впоследствии отказался от него как от никчемного слова [6]. Относительная свобода этой системы допускала значительную гибкость, которая в течение столетий была источником силы. В то же время она по самой своей природе гарантировала, что любой новый прецедент или закон, хороший или дурной, мог раз и навсегда изменить существующее положение. Центральное место в системе занимало твердое желание помешать отдельному человеку сосредоточить слишком много власти в своих руках на длительное время. Страх перед возрождением монархического правления был широко распространен и глубже всего коренился среди аристократии, монополизировавшей высшие государственные посты. Таким образом, власть в Республике была разделена между целым рядом государственных учреждений, самыми важными из которых были магистраты, сенат и народные собрания.

Магистраты обладали значительной властью, а высшие магистраты были официальными носителями imperium — права командования войсками и осуществления правосудия. Но эта власть по существу была временной и продолжалась лишь в течение их срока службы, ограниченного одним годом. Власть каждого высшего чиновника также ограничивалась равными полномочиями его коллег, занимающих такую же должность. Ежегодно избирались два консула и шесть преторов, занимавших следующие после консулов по важности государственные посты. Народный избранник не должен был выдвигать свою кандидатуру на переизбрание в течение десяти лет, а возраст первого выдвижения был установлен начиная с 39 лет для преторов и с 42 лет для консулов. Четкого разграничения между политической и военной властью не существовало, и магистраты выполняли военные или гражданские функции по необходимости. Самые важные обязанности и военные посты доставались консулам, а менее важные — преторам. Большинство старших магистратов назначались на управление провинциями.

Сенат имел право продлевать консульский или преторский imperium для должностных лиц, именуемых проконсулами или пропреторами. Это часто бывало необходимо для того, чтобы иметь нужное количество правителей провинций. Продление полномочий больше чем на два года было чрезвычайно редким событием. Таким образом, хотя занимаемые должности подразумевали огромную власть, отдельные консулы и другие чиновники менялись ежегодно.

С другой стороны, значение сената менее зависело от его официальных функций, чем от его статуса постоянного органа власти. Этот орган состоял примерно из 300 сенаторов, собирался по призыву магистрата (обычно консула) и заседал в его присутствии. Сенаторы не избирались, а назначались пожизненно (и в очень редких случаях изгонялись) двумя цензорами, которые каждые пять лет производили перепись римских граждан (ценз). Ожидалось, что цензоры должны зачислять в состав сената всех, кто избирался на магистратские должности со времени последнего ценза, хотя в законе это не оговаривалось. Тем не менее в Риме было сравнительно немного высоких должностных постов и значительное количество сенаторов — возможно, половина от общего состава — никогда не избиралось на руководящие исполнительные должности. Сенаторы должны были принадлежать к сословию всадников, богатейшему классу собственников. Название equites, или «всадники», происходило от их традиционной роли конных воинов в ранней римской армии. Как бы то ни было, подавляющее большинство всадников не стремилось к участию в общественной жизни, и членов сената обычно набирали из представителей неформальной внутренней элиты этого сословия[4]. Будучи состоятельными людьми, играющими видную роль в государственном управлении, они имели личные интересы в сохранении республиканской системы. Ведущую роль в дискуссиях играли бывшие магистраты, так как по процедурным требованиям первыми должны были высказывать свое мнение бывшие консулы, потом бывшие преторы и так далее, до самых младших должностей. Люди, служившие Республике на высоких постах, обладали огромным влиянием (auctoritas), и общий престиж сената как государственного органа в значительной степени зависел от них. Сенат не обладал правом законодательной инициативы, но решения, принятые его членами после обсуждения, направлялись на одобрение в народные собрания (комиции) с рекомендациями и пояснениями. Сенат также выполнял функцию консультативного совета для высших исполнительных чиновников, когда они находились в Риме, распределял управление провинциями на каждый год и наделял властью проконсулов и пропреторов. И наконец, сенат принимал посольства, назначал послов и посылал уполномоченных представителей для административного надзора в провинции, то есть играл ключевую роль в формировании внешней политики государства.

Различные народные собрания традиционно обладали значительной властью в Римской республике, но почти не имели возможности напрямую влиять на сенат. Они избирали всех магистратов, издавали законы и формально ратифицировали объявление войны и заключение мира. Все свободные взрослые граждане мужского пола обладали правом голоса, если присутствовали на собрании, но не все голоса имели одинаковую ценность. В собрании центурий (Comitia Centuriata), которое избирало консулов и осуществляло ряд других важных функций, голосующие подразделялись на несколько категорий, зависевших от размера их личной собственности согласно сведениям последнего ценза. Истоки этой структуры коренились в организации ранней римской армии, где богатейшие граждане могли иметь дорогое вооружение и становились в первые ряды, т. к. были лучше всех защищены, поскольку имели полное гоплитское снаряжение, состоящее из шлема, щита, доспехов и порожей. Естественно, в старших голосующих органах, или центуриях, насчитывалось меньше членов, потому что богатых было меньше, чем бедных. Предполагалось, что голос каждой центурии обладает равным весом, но представители богатейших классов голосовали первыми, и решение часто оказывалось принятым до того, как беднейшие центурии успевали сказать свое слово[5]. Другие собрания были основаны на «племенных» принципах[6], снова определяемых цензом. Здесь различия были не менее велики, хотя и носили несколько иной характер. Каждое племя (триба) голосовало в соответствии с решением большинства присутствующих членов. Вместе с тем городские трибы, включавшие значительную часть римской бедноты, обычно могли выставить в день голосования гораздо больше граждан, чем сельские трибы, где лишь наиболее состоятельные члены могли добраться до Рима, чтобы принять участие в голосовании. Таким образом, в большинстве случаев мнение преуспевающих граждан оказывало значительно большее влияние на итог любого голосования, чем мнение более многочисленной бедноты. Ни в одном собрании не существовало возможности для дискуссий. Люди просто выбирали из списка кандидатов либо голосовали за или против конкретного предложения. Собрания проводились по просьбе магистрата, который председательствовал на них и излагал свое дело. По сравнению с афинским городским собранием в конце V века до н. э. демократические элементы в римской политической системе могут показаться жестко контролируемыми, но это не означает, что им не придавалось особого значения. Исход голосования, особенно на выборах, оставался непредсказуемым.

Лишь те, кто по результатам ценза был признан принадлежащим к сословию всадников, могли претендовать на политическую карьеру. Снискание той или иной должности зависело от популярности среди избирателей. В Риме не было ничего даже отдаленно напоминавшего современные политические партии (хотя, принимая во внимание их удушающее воздействие, римская система могла быть гораздо более демократичной, чем существующая во многих современных странах), и каждый кандидат на должность конкурировал с другими в индивидуальном порядке. Кандидаты редко служили проводниками конкретной государственной политики и гораздо чаще высказывались по текущим вопросам, имевшим важное значение в глазах народа. В целом избиратель стремился отдать свой голос наиболее способному человеку, который сделает все, что государство потребует от него. Былые заслуги имели огромное значение, но если они отсутствовали, особенно на раннем этапе карьеры, кандидат выставлял напоказ достижения предыдущих поколений его семьи или рода. Римляне твердо верили, что члены одной семьи обладают неизменными характерными чертами личности, и предполагалось, что человек, чей дед или отец вели успешные войны с врагами Рима, будет почти наверняка способным военачальником. Аристократические семейства шли на всевозможные ухищрения для того, чтобы прославить деяния своих членов, прошлых и нынешних, чтобы их имена были легко узнаваемыми в народной среде. Сочетание славы и богатства позволяло сравнительно небольшому количеству семей занимать господствующее положение. Так или иначе, даже для человека, который первым из своей семьи попал в сенат, сохранялась надежда стать консулом. Человека, совершавшего такой подвиг, называли «новым человеком» (novus homo). Марий со своим беспрецедентным послужным списком был величайшим из них, и для большинства «новых людей» один консульский срок уже мог считаться огромным достижением. В политике существовала острая конкуренция, и даже члены уважаемых семейств должны были неустанным трудом поддерживать свой престиж. Количество членов в каждой коллегии магистратов уменьшалось по мере старшинства, поэтому борьба за должность становилась все более ожесточенной по мере того, как кандидат продвигался вверх по карьерной лестнице. Простая арифметика показывает, что лишь двое из шести преторов, избираемых ежегодно, могли надеяться стать консулами. Такая жесткая конкуренция гарантировала, что долговременные политические альянсы будут возникать очень редко, а постоянные партии были вообще чем-то невообразимым, поскольку каждый стремится достичь высшей государственной должности.

Во многих отношениях система работала хорошо при условии, что Республика каждый год собирала новый «урожай» магистратов, готовых совершать великие дела ради благополучия Рима. Формальное право imperium сохранялось лишь в течение одного года, но успех кандидата значительно усиливал его auctoritas. Как и многие римские политико-юридические концепции, этот термин трудно перевести на современный язык, поскольку в нем сочетались такие понятия, как власть, репутация и влияние, не говоря о высоком общественном статусе. Auctoritas сохранялся и после ухода с должности, хотя он мог уменьшиться из-за недостойного поведения впоследствии или попасть в тень авторитета других сенаторов. Это качество определяло, как часто мнение конкретного лица будет учитываться магистратом, председательствующим в собрании сената, и каким весом будет обладать это мнение. Auctoritas существовал лишь потому, что признавался другими людьми, но те, кто не сомневался в своей влиятельности, открыто пользовались им. В 90 г. до н. э. заслуженного бывшего консула и цензора и действующего старшего (главного) сенатора (princeps senatus) Марка Эмилия Скавра обвинили в том, что он брал взятки от правителя вражеской страны. В роли обвинителя выступал малоизвестный Квинт Варий Север, который, хотя и был римским гражданином, родился в городе Сукро в Испании. В ответ Скавр обратился к суду и многочисленным зрителям и задал простой вопрос: «Варий Север из Сукро утверждает, что Эмилий Скавр, соблазненный взяткой, предал imperium римского народа; Эмилий Скавр отвергает это обвинение. Кому из двух вы поверите?» В результате Варий был изгнан из судебного присутствия, а обвинение аннулировано [7].

Соперничество не прекращалось, когда человек завоевывал пост консула. Его последующий статус зависел от того, насколько хорошо он выполнял свои обязанности по сравнению с другими консулами. Победоносная военная кампания против врагов Республики была великим достижением, особенно если она сопровождалась триумфальным чествованием по возвращении в Рим.

Во время этой церемонии победитель проезжал в колеснице через центр города в составе процессии, включавшей пленников, военные трофеи и другие символы успеха, а также его легионеров, маршировавших в парадном снаряжении. Полководец был облачен в регалии главного римского божества Юпитера (Jupiter Optimus Maximus) вплоть до того, что его лицо разрисовывали красным, чтобы оно напоминало старые терракотовые статуи бога. За ним стоял раб, державший лавровый венок над головой победителя, но при этом шепотом напоминавший ему, что все люди смертны. Это была великая честь, увековечиваемая вывешиванием лавровых венков (или вырезанием их изображений в виде барельефов) над парадным крыльцом дома триумфатора. Такое достижение высоко ценилось, но при этом сравнивалось с победами других сенаторов. Было важно победить с меньшими потерями и в более великих сражениях сильнейших или более экзотических противников, так как это усиливало auctoritas победителя по отношению к другим бывшим полководцам. Большинство из тех, кто выигрывал сражение и завершал свой первый срок консульской службы к 45 годам, могли надеяться на активную деятельность в сенате в течение десятилетий. Их роль и влияние на общественную жизнь зависели от их auctoritas, и со временем они вновь могли оказаться в центре событий. Конкуренция составляла основу римской общественной жизни: сенаторы постоянно боролись за личную славу и влияние для себя и одновременно мешали другим делать то же самое. Ежегодные выборы новых магистратов и должностные ограничения давали многим сенаторам шанс послужить Республике на высоком посту и препятствовали любому честолюбцу установить монополию на славу и влияние. Все аристократы жаждали превзойти остальных, но в глубине души они всегда опасались, что кто-то другой оставит их далеко позади, возвысится над ними и вызовет к жизни призрак монархии. Слишком большой успех одного человека уменьшал количество почестей, доступных для остальных.

?

Хотя Римская республика в конце II века до н. э. стала великой средиземноморской державой, сам город Рим оставался безусловным центром политической жизни. Там и только там собирались сенаторы, заседали суды и проводились народные собрания для выборов магистратов или издания законов. К 100 г. до н. э. Рим был крупнейшим городом в известном мире, далеко опережавшим даже ближайших соперников, таких как Александрия. К концу I века до н. э. численность его населения колебалась около миллионной отметки, и даже в 100 г. до н. э. там жило не менее 700 000 человек. У нас не хватает данных для более точной оценки, но даже эти цифры дают некоторое представление о величии города. Впрочем, несмотря на многолюдность, в ту эпоху, когда самым быстрым средством передвижения была лошадь, Рим заметно уступал по площади более современным городам. Застройка, особенно в бедных кварталах, была чрезвычайно плотной, однако в самом центре Рима находилось открытое пространство форума. Это был центр торговли, где стояли модные магазины, граничившие с величественными зданиями и предлагавшие предметы роскоши, составлявшие гордость империи. Здесь встречались представители больших торговых компаний и поставщики зерна. Но он также был центр законодательства и правосудия, здесь заседали суды, адвокаты представляли свои аргументы, а присяжные выносили вердикты на виду у всех.

Через форум проходил Sacra Via (Священная дорога), маршрут триумфальных процессий, форум был средоточием общественной жизни Римской республики. Магистраты, такие как трибуны, эдилы и преторы, имели здесь установленные места, где они вели свои дела. За очень редкими исключениями, сенат собирался в помещении, стоявшем на краю форума, в здании сената (курия) или в одном из больших храмов. Перед сенатом находился ораторский помост, или ростра, получивший свое название из-за того, что он был украшен носами с таранами захваченных вражеских кораблей во время войн с Карфагеном. Здесь произносились речи и происходили неофициальные собрания римского народа, когда магистраты и другие видные деятели старались убедить людей голосовать за или против законопроекта либо отдать кому-нибудь предпочтение на будущих выборах. По указанию соответствующего магистрата римские граждане могли устроить собрание триб (либо Concilium Plebis, либо Comitia Tributa) и принимать законы. За исключением выборов, это почти всегда происходило на форуме. Во многих отношениях форум был живым сердцем Рима [8].

ПРЕИМУЩЕСТВА И НЕДОСТАТКИ ИМПЕРИИ

Римская республика часто находилась в состоянии войны и воевала в течение долгого времени. Такое положение дел не было чем-то необычным в Древнем мире, где одному государству редко требовалось более веское основание, чем уязвимое положение соседа, чтобы напасть на него. Великий расцвет античной греческой культуры с ее пластическими искусствами, литературой и философией происходил на фоне почти непрерывной войны между греческими городами-государствами. Но с самого начала истории Рима его военные действия носили особый характер не просто потому, что они были успешными, но потому, что римляне научились закреплять свои успехи, а разгромленные враги ассимилировались и со временем превращались в надежных союзников. К началу III века до н. э. почти весь Италийский полуостров находился под контролем Рима. В пределах этой территории некоторые общины получали римское гражданство. Наряду с колониями, обустраиваемыми на завоеванных территориях, они способствовали значительному увеличению количества римских граждан по сравнению с населением городов-государств. Другие народы получали статус латинян[7], дающий меньшие, но все же значительные привилегии, а остальных называли просто «союзники», или socii. Начиная со сравнительно раннего времени статус римских граждан и латинян утратил какую-либо реальную связь с отдельными этническими или даже лингвистическими группами и стал чисто юридическим определением. Народы, не получившие таких привилегий, могли надеяться на их обретение, постепенно продвигаясь от прав латинян к гражданству без права голоса и, наконец, к полному римскому гражданству. Каждая община была связана с Римом отдельным договором, где четко излагались ее права и обязанности. Рим всегда выступал в качестве старшего партнера в любом таком договоре, который не мог быть соглашением между равными. Самым распространенным обязательством для всех союзников, включая латинян (или латинов), была поддержка Рима воинами и ресурсами в военное время. По меньшей мере половина любой римской армии неизменно состояла из союзников; таким образом враги, потерпевшие поражение в прошлом, помогали побеждать в нынешних войнах. Кроме подтверждения своей лояльности Риму, союзники также имели право на небольшую, но существенную долю в военных трофеях и приобретениях. Поскольку Рим часто вел военные действия — некоторые ученые даже полагают, что Республика нуждалась в войнах, чтобы напоминать союзникам об их обязательствах, — у них всегда было много возможностей для службы и прибыли [9].

В 264 г. до н. э. римляне впервые отправили армию за пределы Италии и спровоцировали длительный конфликт с карфагенянами, имевшими финикийское происхождение (отсюда происходит римское название карфагенян Роеnі/пунийцы). Первая Пуническая война (264—241 гг. до н. э.) принесла Риму его первую заморскую провинцию на Сицилии, к которой вскоре после завершения конфликта прибавилась Сардиния. Вторая Пуническая война (218—201 гг. до н. э.) привела к постоянному римскому присутствию в Испании и вторжению в Македонию. Огромные человеческие резервы Римской республики и ее готовность выдержать сокрушительные поражения были главными факторами, обеспечившими победу над Карфагеном. Эти конфликты также приучили римлян к отправке и снабжению армий далеко за пределы своей территории, что стало возможным благодаря созданию крупного военно-морского флота во время Первой Пунической войны. Республика также научилась одновременно вести войну на нескольких далеко отстоящих друг от друга театрах военных действий. В первые десятилетия II века до н. э. Рим разгромил Македонию и империю Селевкидов. Наряду с египетскими Птолемеями они были самыми могущественными из эллинистических государств, возникших на руинах империи Александра Великого. Разрушение Карфагена и Коринфа римскими армиями в 146 г. до н. э. символизировало господство Рима над старыми державами Средиземноморья. В Африке и Македонии были учреждены новые провинции; завершилось завоевание долины По, и Рим укрепил свое присутствие в Иллирии. Ближе к концу столетия была покорена Трансальпийская Галлия (современный Прованс в южной Франции), что позволило римлянам наладить контролируемое сухопутное сообщение со своими провинциями в Испании, а Иллирия предоставляла такую же связь с Македонией. Вскоре появились знаменитые римские дороги, соединявшие разные провинции и обеспечивавшие беспрепятственное движение людей и товаров. Примерно в то же время была присоединена богатая Азиатская провинция. Связь между Римом и его заморскими провинциями в то время была значительно менее тесной, чем связи между народами, населявшими Италию, и пока что никто не собирался наделять латинскими или римскими правами жителей новых провинций. Эти провинции часто предоставляли войска для службы в римской армии, но их самой важной обязанностью была регулярная выплата дани или налогов.

Многие римляне получили огромную выгоду от присоединения заморских провинций. Для аристократов это открывало широкие возможности покрыть себя славой и укрепить свою репутацию на полях сражений. Военные кампании против племен Испании, Галлии, Иллирии и Фракии велись почти непрерывно. Войны с большими государствами эллинистического мира происходили менее часто, но были гораздо более популярными в народе. Сенаторы соперничали друг с другом за возможность одержать победу в более крупной или опасной войне; в равной степени ценилась заслуга покорения новых противников. Вместе со славой приходили огромные богатства, достававшиеся в результате грабежа и продажи рабов. Часть этих богатств доставалась Республике, другая часть — воинам, но еще больше доставалось старшим военачальникам и особенно полководцам. Победы, одержанные в восточном Средиземноморье, были особенно заманчивыми и в течение II века до н. э. Несколько удачливых полководцев вознаградили себя более пышными и живописными триумфами, чем когда-либо раньше. Именно в это время внешний вид Рима начал преображаться по мере того, как удачливые полководцы использовали часть своих трофеев для сооружения величественных храмов и других общественных зданий, напоминавших об их победах. Конкуренция за славу и влияние продолжала доминировать в общественной жизни, но становилась все более накладной, поскольку некоторые римляне делали на войне огромные состояния. Сенаторы, происходившие из семей, не сумевших добиться командных постов в наиболее прибыльных военных кампаниях, лишь с огромным трудом могли оплачивать издержки своей политической карьеры. Разрыв между богатыми и «бедными» сенаторами неуклонно увеличивался, что приводило к уменьшению количества людей, способных соперничать за обладание высшими общественными и военными должностями.

В целом от создания империи выигрывали не только сенаторы, но и другие представители состоятельного класса. Рим не создал обширного бюрократического механизма для управления провинциями, поэтому губернаторы имели при себе лишь небольшое количество чиновников, сопровождаемых членами их семей. В результате большинство повседневных дел было оставлено на усмотрение местных общин, а в торговле господствовали частные компании, находившиеся под управлением богатых римлян. Эти люди обычно принадлежали к всадническому сословию, так как закон запрещал сенаторам заниматься коммерцией. (Предполагалось, что это должно исключить влияние деловых интересов на мнения, высказываемые в сенате. Как бы то ни было, многие сенаторы тайно вкладывали деньги в компании, открыто управляемые всадниками.) Компании, возглавляемые такими людьми, боролись за право сбора налогов в регионе, транспортировки военнопленных и другой добычи или заключения масштабных контрактов по снабжению армии продовольствием и снаряжением. Их называли публиканами (publicani), т. е. «те, кто занимается общественным благом», но их главным побудительным мотивом была прибыль, а не интересы государства. После того как компания соглашалась выплатить в казну оговоренную сумму за право сбора налогов в данном регионе или провинции, перед ней вставала задача собрать значительно большую сумму с населения этой провинции. Агенты компании на всех уровнях имели склонность забирать свою молю прибыли, поэтому на самом деле количество налогов, взимаемых с жителей провинции, значительно превосходило сумму, полученную казной. В целом Республика довольствовалась таким состоянием дел, а возмущение со стороны «провинциалов» при необходимости подавлялось вооруженной силой. Помимо publicani, в провинциях активно действовали многие другие римляне и их представители. Само римское гражданство — а другие народы принимали всех италийцев за римлян — давало торговцам, или negotiatores, значительные преимущества, хотя бы потому, что они ассоциировались с римской властью. Более влиятельные люди или их представители часто могли рассчитывать на прямую или косвенную поддержку правителей провинций. Деятельность торговцев лишь поверхностно отражена в античных источниках, но не следует недооценивать их количество или масштаб их операций. Эти люди наживались на римской империалистической политике, хотя представляется крайне маловероятным, что они имели значительное влияние на процессы принятия решений, направлявших зарубежные дела Римской республики [10].

Поколение за поколением чрезвычайно большой процент римских мужчин служил в армии. До 1793 г., когда правительство революционной Франции прибегло к массовому призыву новобранцев, ни одно государство не мобилизовало такое огромное количество людских ресурсов на такое долгое время, как это было в Риме. До середины II века до н. э. призыв в армию практически не вызывал недовольства в народе, и большинство мужчин добровольно исполняло свои воинские обязанности. Для некоторых военная служба была очень привлекательной, несмотря на крайне жесткую дисциплину, насаждаемую в легионах, из-за перспективы богатой добычи и завоевания почестей. Кроме того, римляне были чрезвычайно патриотичны и ценили это проявление их преданности Римской республике. Армия набиралась из представителей имущих классов, поскольку каждый солдат должен был обеспечить себя необходимым снаряжением, чтобы служить в качестве конного воина (для богатого меньшинства), тяжеловооруженного пехотинца (для большинства) или легковооруженного пехотинца (для самых бедных и молодых новобранцев). Основу легиона составляли крестьяне, так как земля оставалась самой распространенной формой собственности. Служба продолжалась вплоть до роспуска легиона, что чаще всего происходило в конце войны. На заре Римской республики срок службы в армии не превышал нескольких недель или в крайнем случае нескольких месяцев, так как неприятель обычно находился поблизости, а боевые действия были небольшими по масштабу и непродолжительными. В идеале это позволяло воину-крестьянину одержать быструю победу и вернуться домой вовремя для сбора урожая. По мере расширения римских территорий места боевых действий все больше отдалялись от столицы, а сами войны становились более затяжными. Во время Пунических войн десятки тысяч римлян годами находились вдали от своих домов. Ряд заморских провинций требовал содержания постоянных гарнизонов, поэтому те, кому выпала служба, например, в Испании, часто оставались там на пять или десять лет. В их отсутствие мелкие фермы приходили в упадок, а семьи разорялись. Положение ухудшалось по мере снижения планки имущественного ценза для набора в армию, так как новые рекруты неизбежно находились гораздо ближе к черте бедности. Длительная военная служба разорила множество мелких землевладельцев, и утрата земли означала, что и будущем эти люди не будут иметь достаточно собственности для службы в легионах. С середины II века до н. э. появилась озабоченность в связи с резким уменьшением количества граждан, пригодных для военной службы в соответствии с цензом.

Трудности мелких землевладельцев были связаны и с другими факторами, видоизменившими сельское хозяйство в Италии. Доходы от заморских провинций принесли многим всадникам и сенаторам баснословное богатство. Такие люди вкладывали значительную часть своего состояния в огромные поместья, часто присоединяя земли, которые раньше были разделены на множество мелких участков. В таких поместьях, или латифундиях, неизменно использовался рабский труд, так как благодаря частым войнам рабы стоили дешево и всегда имелись в достатке. Размер землевладений, количество рабов и роскошь вилл, построенных для владельцев, стали новыми способами соперничества и демонстрации богатства. С экономической точки зрения крупные поместья можно было посвятить коммерческому земледелию, что обеспечивало устойчивую прибыль с низкими рисками для капиталовложений. Во многих отношениях это был порочный круг, так как новые войны в далеких провинциях сгоняли еще больше крестьян с их земель и часто вводили членов их семей в непосильные долги, в то время как те же самые конфликты еще больше обогащали представителей элиты и давали им новые средства для создания еще более крупных латифундии. Археологам стоило большого труда определить качественные сдвиги в укладе итальянского сельского хозяйства в течение этого периода. По-видимому, как минимум в некоторых районах традиции мелкого фермерства продолжались. Тем не менее перемены затронули значительную часть сельскохозяйственных земель, и не вызывает сомнений, что сами римляне считали это серьезной проблемой [11].

ПОЛИТИКА И КРОВАВЫЕ РАСПРИ

В 133 г. до н. э. Тиберий Семпроний Гракх, один из десяти ежегодно избираемых трибунов от римского плебса, выступил с проектом крупномасштабной реформы, направленной на решение земельной проблемы. Трибуны отличались от других магистратов тем, что они не имели полномочий за пределами города Рима. Первоначально эта должность была создана для того, чтобы обеспечить простых людей некоторой защитой против злоупотребления властью со стороны высших должностных лиц, но к этому времени она стала лишь очередным шагом в обычной политической карьере. Тиберий, которому еще не исполнилось тридцати лет, происходил из достойнейшей семьи (его отец был цензором и дважды консулом), и на него возлагали большие надежды. В период своего трибуната он сосредоточился на проблеме общественных земель (ager publicu?), конфискованных за сто лет у разгромленных противников Римской республики. Теоретически и по закону предполагалось, что они должны быть разделены на сравнительно небольшие наделы среди многих граждан, но на практике большие земельные наделы переходили в собственность латифундий. Трибун издал законопроект, подтверждающий юридический лимит общественной земли, которую было позволено иметь каждому гражданину. Высвободившуюся землю предлагалось отдать беднейшим гражданам и таким образом перевести их в класс собственников, пригодных для воинской службы. Некоторые сенаторы поддержали Гракха, но гораздо больше сенаторов столкнулись с угрозой конфискации незаконно удерживаемых общественных земель. То же самое относилось ко многим влиятельным представителям всаднического сословия. Не в силах добиться одобрения своего законопроекта в сенате, Тиберий нарушил традицию и внес его непосредственно в народное собрание. Когда его коллега по трибунату попытался наложить вето на эту процедуру, Гракх организовал голосование и сместил его с должности. Вопрос о правомочности его действий остается открытым, поскольку теоретически римский народ мог осуществлять законодательную власть по любым вопросам. Но это наносило удар в самое сердце республиканской системы, так как ставило под сомнение предпосылку, что все магистраты, которые исполняют одинаковые должности, обладают равными полномочиями.

Некоторые сенаторы, изначально симпатизировавшие целям реформы Гракха, забеспокоились о том, что поступки трибуна больше связаны с его личными амбициями, чем с народным благом. Если бы Тиберию удалось повысить благосостояние многих граждан, он приобрел бы огромный престиж и auctoritas. Появились опасения, что он претендует на нечто еще более возвышенное, чем слава и успешная карьера, чего можно было ожидать от человека с его родословной. То обстоятельство, что сам Тиберий, его тесть и младший брат Гай были тремя уполномоченными по надзору за распределением земель, вызывало еще больший ропот[8]. Некоторые даже обвинили Тиберия Гракха в стремлении к regmim, т. е. к царской власти. Последней каплей стало самовыдвижение Тиберия на должность трибуна на 132 г. до н. э., которое он обосновывал необходимостью проведения своего закона в жизнь. Его успех не был очевидным, так как по самой природе предполагаемой реформы многие граждане, больше всего выигрывавшие от реформы, жили на фермах, расположенных слишком далеко от Рима, чтобы присутствовать на выборах. Эмоции хлынули через край, когда консул, председательствовавший на заседании сената, отказался принять меры против трибуна. Группа возмущенных сенаторов, возглавляемых Сципионом Насикой, двоюродным братом Тиберия, покинула заседание и растерзала трибуна и многих его сторонников. Голову Гракха насадили на ножку от стула, а его тело, как и трупы его сторонников, было сброшено в Тибр.

Впервые политические дебаты завершились кровавым насилием, и Рим испытал глубокое потрясение. В нескольких историях о ранних годах Римской республики рассказывалось о демагогах, угрожавших смертью государственным деятелям, но в римском общественном сознании это уже давно ассоциировалось с древней историей. После бунта значительная часть законопроектов Тиберия оставалась в силе, несмотря на то что некоторые из его выживших сторонников попали под удар. Его брат Гай в то время служил в Испании, а по возвращении в Рим ему разрешили продолжить карьеру. Гай Гракх был еще совсем молодым человеком, не достигшим 25 лет. После избрания на пост трибуна в 123 г. до н. э. он выступил с собственными реформаторскими законопроектами, гораздо более радикальными и широкомасштабными, чем у его брата. В распоряжении Гая оказалось больше времени, так как он был избран на второй срок в 122 г. до н. э. без какого-либо серьезного противодействия. Некоторые его реформы касались более справедливого распределения доходов государства. Гай подтвердил законотворческие меры, предпринятые братом, и предложил восстановить численность собственников благодаря основанию римской колонии на месте разрушенного Карфагена. Он также завоевал множество сторонников среди всаднического сословия, когда учредил суд для рассмотрения дел сенаторов, обвиняемых в злоупотреблениях во время их службы на должностях губернаторов провинций (quaestio de rebus repetundis), и сформировал жюри из всадников. До этого времени только сенаторы могли рассматривать дела о злоупотреблениях других сенаторов. Менее популярными у римлян были предложения Гая по наделению правами гражданства большого количества латинян и италийцев; его попытка в третий раз избраться на пост трибуна потерпела неудачу. С самого начала и Гай, и его противники были готовы прибегнуть к угрозам и оскорблениям чаще, чем это происходило десять лет назад. Положение обострилось, когда в стычке погиб один из слуг консула Опимия. Сенат выпустил чрезвычайный указ, известный ученым как senatum consultum ultimum, гласивший, что для защиты Республики консул может пользоваться любыми необходимыми средствами. Действие обычных законов было приостановлено, и представители обеих сторон начали спешно вооружаться. Опимий усилил свои ряды группой наемных лучников с Крита, ожидавших за стенами Рима, что указывает на заблаговременный характер его действий. Гай со своими немногочисленными сторонниками занял храм Дианы на Авентинском холме, но консул отверг все предложения переговоров и штурмовал здание. Гракх погиб в бою, и его голова была доставлена Опимию, который обещал выдать награду золотом, равную ее весу [12].

Мы точно не знаем, были ли братья Гракхи подлинными реформаторами, отчаянно надеявшимися разрешить проблемы Римской республики, или просто честолюбивыми людьми, ищущими популярности в народе. Вероятно, их побуждения были смешанными, поскольку трудно поверить, что римский сенатор не отдавал себе отчета в личных выгодах, которые могли быть достигнуты в ходе столь радикальных реформ. Независимо от личной мотивации братья Гракхи высветили проблемы, существовавшие в обществе, особенно бедственное положение множества беднейших граждан и желание всех, кто был отстранен от власти, будь то всадники или простые италийцы, обладать большей близостью к ней.

Влияние Гракхов на римскую общественную жизнь было не мгновенным — подавляющее большинство следующих трибунов избиралось только на один срок, и политическое насилие снова стало редкостью — но не было забыто. В системе, опиравшейся на прецеденты, многие основополагающие принципы оказались поколебленными. Братья показали, какого огромного, пусть даже и кратковременного, влияния можно добиться, если по-новому обратиться к растущему самосознанию разных групп общества. Теперь появление человека, пользующегося народным уважением и желающего пойти по их стопам, было лишь делом времени. Между тем последние десятилетия II века до н. э. были отмечены растущей некомпетентностью и бесчестностью многих высших чиновников.

Династическая борьба в союзном царстве Нумидия в Северной Африке привела к ряду скандалов: сенаторам давали щедрые взятки за благосклонное отношение к притязаниям царевича Югурты. Убийство тысяч римских и италийских торговцев в городе Сирта (Цирта) вызвало в Риме вспышку ярости, и против Югурты отправили целую армию, но боевые действия велись чрезвычайно вяло, и в 110 г. до н. э. это войско потерпело поражение и капитулировало перед противником. Впоследствии военную кампанию возглавил более способный консул, но этот эпизод серьезно пошатнул веру широких слоев населения в способность сенаторской элиты управлять страной. Воспользовавшись этими умонастроениями, Гай Марий выставил свою кандидатуру на должность консула в 107 г. Он противопоставил себя, опытного и закаленного воина, который достиг всего лишь благодаря личным заслугам, отпрыскам благородных семейств, полагавшихся на славу своих предков, а не на собственные способности. Марий одержал легкую победу и с помощью трибуна, который провел в народном собрании закон, аннулирующий полномочия сената по распределению должностей в провинциях, получил пост главнокомандующего в Нумидии. В попытке помешать Марию сенат отказался разрешить ему собрать новые легионы для отправки в Африку и позволил ему набирать лишь добровольцев. Тогда Марий снова обошел своих недругов и набрал добровольцев из представителей беднейшего сословия — людей, которые утратили свой статус для воинской службы. Это был важный этап перехода от народной армии, набираемой по имущественному принципу, к профессиональной армии, основу которой составляли беднейшие классы. Перемена была постепенной, но имела далеко идущие последствия и во многом способствовала крушению Римской республики[9] [13].

Марий выиграл войну в Нумидии в конце 105 г. до н. э., но к тому времени над Италией нависла угроза вторжения кимвров и тевтонов. Предыдущие контакты с этими племенами опять-таки были отмечены скандалами и некомпетентностью магистратов, многие из которых принадлежали к старинным и уважаемым семьям. Среди бедноты, преобладавшей в собраниях центурий, существовало мнение, что только Марию можно доверить войну с северными варварами. Это привело к беспрецедентной серии его переизбраний на пост консула, что было гораздо более серьезным правонарушением, чем два последовательных трибуната Гая Гракха. Сатурнин и Главсия предложили Марию свою поддержку и в то же время надеялись нажиться на его успехе. В 103 г. до н. э. Сатурнин был трибуном и утвердил закон, даровавший земли в Северной Африке многим ветеранам Мария. Отец Цезаря был одним из уполномоченных магистратов, наблюдавших за осуществлением этого закона или, что более вероятно, сходного закона, изданного Сатурнином в 100 г. до н. э. Опора на рекрутов из беднейших слоев общества означала, что эти люди не имели средств к существованию, когда возвращались к гражданской жизни, и стремились вновь вступить в армию. Закон Сатурнина от 100 г. до н. э. отчасти был предназначен для того, чтобы обеспечить солдат, демобилизованных после боевых действий против кимвров. Сатурнин использовал свой трибунат во многом так же, как братья Гракхи. Он выдвинул популярные меры по распределению земель, особенно в провинциях, и возобновил действие законопроекта, который делал зерно доступным для всех граждан по фиксированной цене независимо от рыночной. Последнее было предложено Гаем Гракхом, но отвергнуто после его смерти. Впрочем, Главсия и Сатурнин изначально были менее популярными людьми, чем Гракхи, и гораздо более склонными к насилию. В конце концов они зашли слишком далеко и утратили поддержку Мария, который, действуя по указу сената (как и Опимий в 122 г. до н. э.), возглавил гонения на них. Итак, мы видим, что Республика, где родился Цезарь, плохо справлялась с многочисленными проблемами, встававшими перед ней.