XIX МАКЕДОНИЯ: НОЯБРЬ 49 - АВГУСТ 48 ГОДА ДО Н. Э.

«Посмотрите на положение Гнея Помпея, когда ни слава его имени, ни былые заслуги, ни даже его вассальные цари и покоренные страны, которыми он так часто хвалился, не могут обеспечить ему безопасность и даже возможность почетного ухода со скромными остатками своего состояния. Он выдворен из Италии, Испания потеряна, его опытная армия попала в плен, а теперь он и сам окружен; думаю, такого раньше не случалось с другими полководцами».

Публий Корнелий Долабелла в письме Цицерону из лагеря Цезаря в окрестностях Диррахия, май — июнь 48 г. до н. э. [1]

«Но судьба, столь могущественная в человеческих делах, особенно же на войне, часто производит громадные перемены благодаря незначительным случайностям».

Цезарь [2]

Цезарь оставил Квинта Кассия Лонгина командующим в Испании. Это был необычный пост для народного трибуна, но наступили необычные времена, а Кассий уже служил в Испании на посту квестора и обладал некоторым опытом и знаниями о стране и населявших ее народах. Цезарь привечал любого, кто приходил к нему, вознаграждая преданность деньгами, почестями и продвижением по службе. Однажды он сказал, что воздаст должное даже разбойнику, если тот окажет ему полезную услугу. Цицерон и другие поборники старой «доброй» Республики с презрением относились к «беспринципным транжирам», стекавшимся к Цезарю. Они считали их людьми, промотавшими собственное наследство, а теперь жаждавшими управлять государством. По утверждению Светония, еще до 49 г. до н. э. Цезарь в шутку говорил некоторым из своих приближенных, что им нужна гражданская война, чтобы поправить их положение. Действительно, рядом с Цезарем было немало отчаянных людей, для которых его победа обещала последний шанс разбогатеть и сделать хорошую карьеру, но было бы ошибкой воспринимать критику Цицерона и пропаганду сторонников Помпея как беспристрастные суждения. Конечно, легаты Цезаря и его старшие командиры во время гражданской войны за некоторыми исключениями не отличались большими способностями и сдержанным нравом. С другой стороны, честность и компетентность многих видных соратников Помпея была не менее сомнительной, хотя они и обладали более громкими именами. Многие бывшие консулы, находившиеся в стане Помпея, в прошлом сталкивались с обвинениями в предвыборном взяточничестве. Преимущество Цезаря состояло в том, что он единолично отдавал приказы и не имел дела с такими своевольными людьми, как Домиций Агенобарб. Многие из подчиненных Цезаря были одаренными людьми, но нельзя отрицать, что там, где он присутствовал лично, дела шли лучше. Требоний и Децим Брут успешно справились с осадой Массилии. Курион без борьбы захватил Сицилию, так как Катон, отправленный Помпеем командовать на острове, не имел в своем распоряжении значительных войск и не видел смысла тратить жизни своих подчиненных в безнадежной обороне. После этого успеха Курион повел легионы в Северную Африку. Сначала ему удалось разгромить сильный отряд сторонников Помпея, но потом он попался в засаду, устроенную нумидийской армией царя Юбы. Курион погиб в бою вместе со многими своими солдатами. Другие были убиты во время бегства или сдались в плен и были казнены по приказу царя. Спаслась лишь горстка счастливцев, включая Асиния Поллиона, и весьма возможно, что лестный портрет Куриона, нарисованный Цезарем, впоследствии заставил Поллиона усомниться в достоверности некоторых фрагментов «Записок о гражданской войне». Менее тяжкое поражение потерпел Луций, младший брат Марка Антония, который капитулировал в Иллирии вместе с 15 когортами [3].

Вести об этих неудачах достигли Цезаря, когда он вернулся из Испании. Они производили тягостное впечатление, но инициатива по-прежнему находилась в его руках, и он был исполнен решимости как можно скорее вступить в бой с Помпеем и главной армией противника. Вероятно, большее беспокойство причинил мятеж, разразившийся среди его собственных легионов, расквартированных в Плацентии (современная Пьяченца) в северной Италии, беспорядки начались в Девятом легионе, который хорошо сражался за Цезаря в Испании. Как и многие мятежи на протяжении военной истории, он имел несколько причин, связанных с различными обидами, которые всплыли на поверхность во время отдыха и бездействия. Поскольку исход войны был еще неясен и полководец нуждался в опытных воинах, некоторые легионеры решили, что они незаменимы и могут обратиться к полководцу с позиции силы. Многие уже отслужили полный срок и хотели демобилизоваться. Другие жаловались, что они еще не получили награду в 500 денариев, обещанную Цезарем при Брундизии в начале года. Солдаты говорили, что из-за его неоправданной мягкости и милосердия победа откладывается на неопределенный срок и (вероятно, это было наиболее важным) они лишаются богатых трофеев. Когда Цезарь получил сообщение о мятеже, он находился в Массилии, но сразу же поспешил на место и встретился с бунтовщиками. Проконсул в резких выражениях объяснил, что в таком важном конфликте нельзя действовать поспешно. Затем он объявил о своем намерении казнить каждого десятого солдата из Девятого легиона по так называемому «отцовскому обычаю», а все остальные будут с позором изгнаны из армии. Ветераны пришли в ужас, и их командиры стали умолять сурового полководца о пощаде. Цезарь знал, как нужно обращаться с толпой, и постепенно поддался на уговоры, заявив, что лишь 120 зачинщиков должны тянуть жребий и выбрать двенадцать человек, осужденных на казнь. Предполагается, что жребий был подстроен таким образом, чтобы наказание понесли главные зачинщики. Впрочем, Аппиан утверждает, что один солдат, которого не было в лагере во время мятежа, попал в список из двенадцати приговоренных. Когда Цезарь узнал об этом, он отпустил солдата и заменил его центурионом, попытавшимся подстроить гибель невинного человека. Впервые после 58 г. до н. э. Цезарь столкнулся с серьезным неповиновением своих солдат, но мятеж был быстро подавлен. Известно, что в дальнейшем Девятый легион проявил большое мужество, сражаясь на стороне Цезаря, как и другие его войска. В «Записках о гражданской войне» вообще не упоминается об этом случае [4].

После успешного отплытия из Брундизия в марте 49 г. до н. э. Помпей прилагал все свои навыки организатора для создания армии, способной обеспечить ему решительную победу. В то же время он задействовал свои обширные связи в регионе (почти каждая община и все местные правители числились среди его клиентов) для мобилизации людских и материальных ресурсов восточного Средиземноморья, чтобы обеспечить своих солдат жалованьем, провиантом и снаряжением и пополнить их ряды союзниками и вспомогательными частями. Он имел девять легионов, состоявших из войск, прибывших вместе с ним, и новых подразделений, набранных из римлян или жителей Греции и Азии. Метелл Сципион отправился в Сирию и должен был со временем привести два легиона, расквартированные на границе с Парфией. Благодаря активной дипломатической деятельности он гарантировал, что последняя не будет угрожать римской провинции, но трудно сказать, правы ли наши источники в утверждении о предпринятых с его стороны серьезных попытках заручиться военной поддержкой парфян. Помпей действительно привлекал на службу много чужеземных солдат и собрал особенно сильную конницу. Каркас огромной армии уже был создан, и Помпей месяц за месяцем занимался обучением неопытных новобранцев. Ему было 57 лет, и до начала гражданской войны он уже более тринадцати лет не возглавлял действующую армию, но, по свидетельству очевидцев, они были поражены его энергией. Полководец тренировался вместе с солдатами, выполнял строевые упражнения пехотинца или садился в седло и показывал коннице, как нужно сражаться. По словам Плутарха, он мог бросить копье дальше и точнее, чем многие юноши. Вдохновленная его примером, армия постепенно начинала превращаться в грозную силу [5].

За время отсутствия Цезаря значительное количество сенаторов покинуло Италию, решив покончить с нейтралитетом и присоединиться к Помпею. Некоторые решили, что Помпей должен победить, и хотели оказаться на его стороне. Для других это был вопрос совести либо результат уговоров со стороны членов семьи и друзей. Довольно странно, что во время гражданской войны свободный обмен письмами продолжался и люди оставались в регулярном контакте со своими корреспондентами с обеих сторон. Одним из самых известных людей, решивших сыграть более активную роль на этом этапе войны, был Цицерон, отплывший в Грецию после нелегких размышлений и духовных исканий. Он по-прежнему считал гражданскую войну бессмысленной и возмущался решением Помпея покинуть Италию. Снисходительность Цезаря ободрила его, хотя он не знал, как долго это продлится и не окажется ли Цезарь еще более жестоким, чем Цинна в 80-х годах до н. э., как только обеспечит свое господство. Курион нанес ему визит по пути на Сицилию и не только не рассеял его подозрения, но и усилил их. Трибун открыто заявил, что, по его мнению, сдержанность Цезаря объясняется исключительно политическими мотивами, противоречащими его жестокому от природы характеру. Со временем покров будет сброшен и откроется его истинная природа. Это были довольно странные слова в устах союзника, но Курион славился своей несдержанностью в речах. Впрочем, он не слишком хорошо знал Цезаря и присоединился к нему лишь год назад, поэтому в справедливости его мнения можно усомниться. Дальнейшие события показали, что Цезарь не отрекся от милосердного обращения со своими врагами и не пытался насадить власть страха. На всем протяжении его жизни трудно заметить следы подлинной жестокости. Он мог быть совершенно безжалостным, если полагал, что это приносит ему выгоду, и иногда приходил в холодную ярость, но никогда не был жестоким ради жестокости. Цицерон мог лишь гадать, как изменится поведение Цезаря со временем. К Помпею он испытывал сходные чувства и решил, что тот, кто одержит победу в гражданской войне, неизбежно станет диктатором, обладающим царской властью. Тем не менее оратор сохранял глубокую привязанность к Помпею и уважение к этому выдающемуся человеку. В обоих случаях его уважение относилось скорее к идеализированному образу Помпея, а не к его реальным словам и поступкам, но от этого оно не становилось слабее. Цицерон не любил бездействия, но не хотел вступать в политические игры, когда Римская республика находилась под властью Цезаря. Несмотря на письма от его друзей и членов семьи, находившихся в лагере Цезаря, а также от самого проконсула, Цицерон в конце концов решил, что он должен остаться с Помпеем. Его брат Квинт сделал то же самое, несмотря на свою долгую легатскую службу в Галлии под командованием Цезаря [6].

Однако основная часть сената сохраняла нейтралитет, и Цезарь продолжал поддерживать в Риме видимость нормальной общественной жизни. Теперь он хотел стать консулом 48 г. до н. э., но в столице не было действующего консула, который мог занять место председателя на выборах. Один из преторов мог послужить заменой, но когда Цезарь выдвинул такое предложение, оно было отвергнуто коллегией авгуров как недопустимое. Тогда претор Лепид назначил Цезаря диктатором, чтобы он сам мог провести выборы. Такое назначение имело единственный прецедент, датируемый самыми мрачными временами Второй Пунической войны. Цезарь вернулся в Рим, созвал собрание центурий и был избран консулом на следующий год вместе с Публием Сервилием Исавриком. Формально такое решение было законным, хотя и далеким от обычной практики, не говоря о том, что на выборах не было других кандидатов. Цезарь имел законное право снова стать консулом в 48 г. до н. э., через десять лет после окончания своего первого консульского срока. Его коллегой был сын человека, под командованием которого он служил в Азии в 70-е годы до н. э., представитель старинной римской элиты, женатый на племяннице Катона. Это еще раз дает понять, насколько сложными и противоречивыми были хитросплетения политики во время гражданской войны.

Были проведены выборы и других магистратов — в частности, Целлий Руф стал претором, — а затем Цезарь воспользовался своими диктаторскими полномочиями и издал ряд законов. Один из них отзывал из ссылки всех, кто был осужден на заседаниях чрезвычайных судов Помпея в 52 г. до н. э. По особому распоряжению Милон был исключен из списка, поэтому наибольшую выгоду получили бывшие соратники Клодия. Цезарь призвал в Рим таких людей, как Саллюстий Крисп, который был изгнан Аппием Клавдием во время его цензорства, а также Габиния, губернатора Сирии, который восстановил Птолемея на троне Египта. Оба сражались на его стороне до конца войны. Детям людей, пострадавших от проскрипций Суллы, тоже были возвращены полные гражданские и политические права. Эти меры предназначались для подтверждения лояльности сторонников Цезаря и завоевания новых друзей. Более сложную проблему представляли отношения должников и кредиторов, так как стоимость имущества в некоторых случаях резко упала после начала войны. Многие, в том числе его сторонники, требовали отмены долгов, что было вполне объяснимо, так как они сами задолжали огромные суммы денег. Призыв к созданию «новых таблиц» (novae tabulae), означавшему ликвидацию всех учетных книг и начало с чистого листа, часто звучал в последние десятилетия и был одним из главных требований во время мятежа Катилины. Многие опасались, что Цезарь, известный популист, который сам часто бывал должником, поддержит этот призыв. Однако диктатор отказался прибегнуть к такой решительной мере и предложил компромисс. Оценщикам предписывалось оценить всю собственность по ее довоенной стоимости, а должникам предоставлялась возможность передать ее кредиторам в счет выплаты долга. Кроме того, было возобновлено старое постановление, согласно которому никому не разрешалось иметь более 15 000 денариев наличных денег. Целью этого постановления было воспрепятствовать сильному расслоению общества, оказывавшему разрушительное воздействие на стабильность в Риме и в Италии в целом. Но такую меру было чрезвычайно трудно осуществить на практике [7].

БОЛЬШАЯ СХВАТКА

Уже через одиннадцать дней Цезарь сложил с себя диктаторские полномочия и покинул Рим. Он не стал ждать января, чтобы в обычном порядке занять пост консула, но поспешил в Брундизий, где сосредоточилась его армия. Несмотря на усилия командиров за последние полгода, в порту ощущалась сильная нехватка транспортных судов. Цезарь располагал двенадцатью легионами — возможно, около 25—30 тысяч воинов, поскольку легионы понесли потери и многих раненых пришлось оставить позади во время обратного похода из Испании, — но места на кораблях хватало лишь для перевозки 15 000 пехотинцев и 500 всадников. Даже этим войскам пришлось бы отплыть с минимальным количеством багажа и запасом провианта. Становилось ясно, что придется сделать переправу в несколько этапов, но войска, которые высадятся первыми, подвергались огромной опасности нападения численно превосходящего противника. Даже сама переправа обещала быть опасной, так как сторонники Помпея собрали огромный флот из примерно 500 боевых кораблей и множества мелких судов, использовавшихся для разведки и наблюдения. Цезарь имел лишь двенадцать боевых галер — крайне мало для защиты транспортных судов, если они подвергнутся нападению вражеского флота. Цезарь понимал степень риска, но также знал, что положение вряд ли изменится к лучшему в ближайшем будущем. Он стремился нанести удар в самое сердце противника, так как ожидание давало Помпею дополнительное время для подготовки и усиления его армии. Плохая погода задержала Цезаря на несколько недель, и флот отправился в плавание лишь 4 января 48 г. до н. э. Еще год назад никто не ожидал, что он перейдет в наступление зимой, когда армия обычно отдыхала. То же самое случилось и на этот раз. Легионы Помпея были рассредоточены по зимним квартирам, а флот Бибула оказался не готов к действию. Цезарь смог переправиться и высадиться в Палесте, на побережье Эпира, не встретив какого-либо сопротивления. Высадка произошла быстро, и корабли той же ночью отплыли обратно в Брундизий, но на этот раз противник осознал, что происходит, и смог перехватить несколько судов. По словам Цезаря, Бибул пришел в такую ярость, что приказал сжечь эти корабли вместе с их командами. Подавляющее большинство смогло вернуться без помех, но было ясно, что следующий конвой столкнется с готовым к бою и бдительным противником [8].

На какое-то время Цезарь оказался отрезанным от подкреплений и поставок провианта. Он имел семь легионов, каждый численностью примерно по 2140 человек, а также конный отряд из 500 воинов, но солдатские пайки были крайне ограниченными, и приходилось полагаться на местные ресурсы. Римский календарь на несколько недель опережал естественную смену времен года, поэтому на самом деле стояла поздняя осень, и Цезарю нужно было придумать какой-то способ сохранить армию сосредоточенной и хорошо прокормленной в предстоящие зимние месяцы и при этом еще вести боевые действия. Ночью после высадки Цезарь выступил в направлении города Орика, который быстро капитулировал после того, как горожане восстали против небольшого гарнизона, оставленного Помпеем. В «Записках» сообщается, что они не хотели сражаться с человеком, который по закону был избран высшим магистратом римского народа. Здравый смысл подсказывает, что их решение было обусловлено малочисленностью защитников. Поскольку большинство населения Италии не выражало открытой поддержки той или иной стороне, неудивительно, что в провинциях люди придерживались такого же мнения и предпочитали действовать по обстановке. Командир гарнизона Луций Манлий Торкват, как обычно, получил пощаду от Цезаря и решил остаться с ним. После этого успеха Цезарь двинулся на Аполлонию, и горожане снова отказались сражаться с ним и принудили сторонников Помпея к бегству. Большая часть Эпира вскоре последовала примеру этих городов и перешла под власть Цезаря. Он обеспечил в Греции прочную базу, которая в течение некоторого времени могла снабжать армию всем необходимым. Было захвачено несколько складов провианта, подготовленных для армии Помпея, хотя один конвой транспортов с зерном, стоявший на якоре возле Орика, подвергся нападению вражеского флота. Главные склады провианта противника находились в большом торговом порту Диррахий на севере. Цезарь попытался захватить эту вожделенную добычу, но теперь противник начал упреждать его действия. Помпей приказал своим легионам сосредоточиться, форсированным маршем привел их в Диррахий и прибыл туда раньше Цезаря, которому пришлось спешно отступить. Помпей располагал девятью легионами, почти полностью укомплектованными, и, таким образом, соотношение сил между ним и Цезарем превышало два к одному. Впрочем, боевой дух солдат Помпея дал трещину из-за неожиданной высадки противника и его первоначальных успехов. Лабиэн выступил с открытым признанием своей веры в Помпея и дал клятву никогда не оставлять его и разделить его участь. За ним последовали трибуны и центурионы, а впоследствии все легионеры были вынуждены принести такой же обет [9].

Цезарь вернулся в Эпир. Хотя он контролировал порты Аполлония и Орика, флот Бибула проявлял большую активность и устроил плотную блокаду. Один из конвоев с конницей и легионерами был вынужден вернуться в Брундизий, потеряв один корабль. Бибул казнил всех, кто находился на борту, независимо от звания. Вероятно, он надеялся, что такая жестокость предотвратит дальнейшие попытки врага пробиться к Цезарю, но, несомненно, его гнев питала и старая, глубоко укоренившаяся ненависть к бывшему коллеге на посту эдила, претора и консула. Кроме того, он был ожесточен из-за гибели двух своих старших сыновей, недавно убитых в Египте. Бибул не знал пощады, но он был не одинок в этом. С самого начала войны лишь немногие сторонники Помпея проявляли какую-либо склонность соперничать с Цезарем в умеренности и милосердии. Его благодушная политика, явно подразумевавшая личное превосходство, лишь усиливала их ярость и подталкивала к новым зверствам. Цицерон был шокирован настроениями, царившими в лагере Помпея. Большинство видных членов партии Помпея заявляли, что те, кто сохранил нейтралитет, почти такие же предатели, как активные сторонники Цезаря; ходили разговоры о массовых казнях и других наказаниях, когда победоносная армия вернется в Италию [10].

Цезарь встал лагерем у реки Апса, недалеко от Аполлонии. Более многочисленная армия Помпея заняла позицию на противоположном берегу, но не проявляла намерения атаковать и начинать сражение. Последовала очередная попытка мирных переговоров, когда Цезарь послал к Помпею одного из его собственных командиров, попавшего в плен во второй раз. Он предлагал сопернику дать совместную клятву о роспуске обеих армий в течение трех дней (достаточно честное, хотя и трудновыполнимое условие), а потом поручить сенату и римскому народу быть третейским судьей в разрешении их разногласий. Сначала Помпей не ответил, но Цезарь был готов ждать, в надежде, что из Италии к нему прибудут новые войска. Между тем он усилил давление на флот Бибула, лишив его возможности высадки на побережье. Боевые суда имели очень многочисленные команды для своего относительно небольшого размера, так как для скорости и маневренности требовались согласованные усилия множества гребцов. На палубе было мало свободного места для продуктов и пресной воды и еще меньше места для отдыха гребцов, поскольку их общий вес играл роль балласта для стабилизации корабля. Таким образом, время от времени — как минимум каждые три дня — нужно было приставать к берегу для пополнения запасов и восстановления сил гребцов. Античный флот действовал эффективнее всего, когда его базы располагались поблизости от сухопутных войск или при их тесной поддержке. Солдаты Цезаря контролировали гавани и наблюдали за побережьем, нападая на любое судно, пытавшееся причалить к берегу, и вынуждая людей Бибула возвращаться на свои базы на острове Керкире гораздо чаще, чем им бы того хотелось. В сочетании с суровой зимней погодой продолжение блокады требовало от флота Помпея огромных усилий. Вскоре Бибул запросил перемирия, но послал на переговоры своего старшего подчиненного Луция Скрибония Либона, под предлогом отсутствия личной враждебности к Цезарю и своего несдержанного от природы темперамента, который мог бы воспрепятствовать соглашению. Дочь Либона была замужем за Секстом, младшим сыном Помпея, что указывало на тесные семейные связи между многими его главными сторонниками. Цезарь явился на встречу, но был разочарован, когда Либон просто попросил о перемирии, во время которого судам Помпея будет разрешено свободно причаливать к берегу, а взамен пообещал лишь передать предложения другой стороны на рассмотрение Помпея. Цезарь заявил, что он пойдет на перемирие лишь при условии снятия блокады. Он попросил Либона обеспечить беспрепятственный проход для послов, которых он отправит к Помпею. Оба требования остались без удовлетворения, и, как сказано в «Записках», «когда Цезарь понял, что Либон начал эти переговоры только с целью улучшить свое опасное положение без каких-либо видов на мир или реальных предложений, он снова обратил свое внимание на дальнейшее ведение войны» [11].

Вскоре Бибул тяжело заболел «от холода и напряженных трудов». Ему не было назначено замены на посту командующего флотом, но партия Помпея продолжала блокаду, несмотря на трудности. На реке Aпce противоборствующие армии продолжали смотреть друг на друга с разных берегов. Последовали новые переговоры. Цезарь отправил на берег реки своего легата Ватиния, который обратился с примирительной речью к вражескому аванпосту и получил ответ, что один из командиров явится на следующий день. Встреча состоялась, но была прервана из-за вмешательства Лабиэна и закончилась перестрелкой с обеих сторон. Впоследствии бывший легат Цезаря якобы воскликнул: «Так перестаньте же говорить о примирении; никакого мира у нас быть не может, пока нам не доставят голову Цезаря!» Незадолго до этого Помпей сказал, что он не будет даже рассматривать мирные предложения, если это создаст впечатление, будто он нуждается в «милости Цезаря». Противостояние продолжалось, и Цезарь все больше беспокоился, по мере того как проходили недели и месяцы без подкреплений из Италии. Некоторые источники утверждают, что он усомнился в решительности и преданности своих подчиненных, оставшихся в Италии. Решив, что лишь его присутствие может придать войскам необходимую энергию, он лично отправился в Брундизий, переодевшись одним из собственных рабов, которых часто использовали в качестве гонцов. Цезарь вступил на борт небольшого купеческого судна, пришвартованного в устье реки Эос. Когда судно поплыло вниз по реке к морю, команде пришлось бороться с сильным встречным ветром. Через некоторое время моряки решили отказаться от дальнейших попыток и повернуть обратно, но Цезарь неожиданно откинул капюшон плаща и призвал их не страшиться, потому что они везут «Цезаря и его удачу». Гребцы и рулевой удвоили усилия, но в конце концов были вынуждены остановиться и причалить к берегу. Крайне сомнительно, что полководец мог оставить свою армию в таких обстоятельствах, даже если он нуждался в подкреплении, и, вероятно, по этой причине в «Записках о гражданской войне» нет упоминания об этом инциденте. Однако Плутарх утверждает, что, когда легионеры Цезаря узнали о случавшемся, они не почувствовали себя преданными, но лишь обиделись, что их командир не верит, что они могут без подкреплений одержать победу. Когда он вернулся в лагерь, легионеры якобы обступили его и просили больше верить в них. Это было очередным свидетельством чрезвычайно тесной связи между полководцем и его солдатами, созданной и укреплявшейся с самого начала военных кампаний в Галлии [12].

ДИРРАХИЙ

Десятого апреля Марк Антоний наконец перевел большую часть войск из Брундизия в Грецию, высадившись возле Лисса на севере с четырьмя легионами и отрядом из 800 всадников. Помпей действовал слишком медленно и не смог воспрепятствовать объединению двух армий Цезаря. Теперь силы Цезаря значительно увеличились. Противник все еще превосходил его в численности, особенно в коннице, но не мог полагаться на боевые качества ветеранов в отличие от Цезаря. Вместе с тем прибытие новых войск усугубило проблему нехватки продовольствия, особенно для армии, которой предстояло оставаться на одном месте в течение длительного времени. Несколько крупных отрядов было отправлено для защиты союзников в Фессалии и Македонии. Сам Цезарь вместе с остальной армией предложил Помпею генеральное сражение, но тот отказался принять его. Помпей был убежден, что в отсутствие провианта цезарианцы скоро истощат свои силы. Цезарь сознавал эту опасность и предпринял новую попытку захватить главную базу снабжения войск Помпея в Диррахии. На этот раз он успел туда раньше противника, хотя и недостаточно быстро, чтобы захватить город с его запасами. Цезарь встал лагерем между Диррахием и армией Помпея, которая заняла позицию на холме под названием Петра, возвышавшемся над природной гаванью. Обладая беспрепятственным доступом к побережью, Помпей мог поддерживать сообщение с самим городом и со своими войсками в других местах. Он разослал приказы, где предписывалось доставлять конвои с зерном, прибывавшие даже из Азии, непосредственно в его армию. Лагерь Цезаря находился на возвышенностях, удаленных от побережья, и его солдатам приходилось заниматься фуражом и добычей провианта на небольшой территории. Он решил соорудить линию укреплений, проходящую через холмы, для защиты своих фуражиров и для того, чтобы воспрепятствовать фуражирам Помпея, который имел гораздо более многочисленную конницу и обоз с множеством вьючных животных, а потому гораздо больше нуждался в поставках корма. Кроме того, «большой авторитет, которым Помпей очевидно пользовался у иноземных народов, был бы ослаблен, если бы по всему свету распространилась молва, что Помпей осажден Цезарем и не решается на сражение». Помпей не мог отступить и позволить Цезарю захватить Диррахий и продовольственные склады. Он отправил своих солдат на сооружение укрепленной линии напротив укреплений Цезаря. В стратегических точках на пересеченной местности часто возникали мелкие стычки, и однажды манипул Девятого легиона, которому было приказано отступить с уязвимой позиции, подвергся нападению вражеских лучников и пращников и вынужден был отступить. Легион под командованием Марка Антония развернулся и напал на преследователей, чтобы показать, что отступление было не признанием своего поражения, а тактическим маневром. После завершения работ оборонительная линия Помпея достигала 15 римских миль и была укреплена 24 редутами. Цезарь находился на внешней стороне, и его линия укреплений неизбежно имела большую протяженность, особенно потому, что он надеялся полностью окружить противника [13].

Солдаты Цезаря начинали голодать. По природному календарю еще стояла зима, хотя римский календарь показывал конец первого весеннего месяца. Крупного рогатого скота пока что хватало, поэтому мясо занимало в солдатском рационе гораздо большую часть, чем обычно. Запасы зерна почти исчерпались, и часто люди довольствовались овсом (обычно предназначенным для животных) вместо пшеницы. Но даже овес не всегда можно было найти, и порой им приходилось собирать корни растения под названием «хара», которые смешивали с молоком и пекли из него подобие хлеба. Когда Помпей увидел эти буханки, он якобы заметил, что воюет с животными, а не с людьми. Цезарь имел доступ к воде, но приказал легионерам отклонять или запруживать водные потоки, которые проходили через линию укреплений к вражеской позиции. В лагере Помпея было много провианта, так как запасы постоянно прибывали по морю, но его люди начали испытывать нехватку воды. Помпей приказал копать новые колодцы, но это мероприятие лишь отчасти завершилось успехом. Огромное количество людей и животных было сосредоточено на небольшом участке в пределах осадной линии. Приоритет в снабжении водой и фуражом был отдан кавалерии, и множество вьючных животных погибло. В переполненном лагере разразилась эпидемия (возможно, брюшного тифа, хотя описания наших источников довольно расплывчаты). Обе стороны страдали в равной степени, так как фактически это была осада огромных масштабов, но ни один полководец не желал отступать, а проблемы врага лишь укрепляли решимость другой стороны. Цезарь чувствовал, что солдаты разделяют его уверенность. Иногда они швыряли буханки хлеба из корня «хара» за укрепления противника, чтобы «понизить их гордые надежды». По мере того как неделя проходила за неделей, урожай на полях начал поспевать, что придавало дополнительную надежду, но, по утверждению самого Цезаря, ему приходилось слышать разговоры солдат, что лучше они будут питаться древесной корой, чем дадут Помпею уйти [14].

Строительство укреплений продолжалось. Цезарь по-прежнему надеялся замкнуть кольцо окружения, чтобы Помпей был вынужден либо бежать морским путем, либо сразиться с ним. С обеих сторон время от времени происходили мелкие стычки. Лучники и пращники Помпея научились стрелять вслепую, целясь в костры за укрепленной линией Цезаря. Тогда его солдаты стали сидеть и спать вдали от костров, предпочитая холод и безопасность теплу и риску. Помпей предпринял несколько серьезных атак на отдельные части укреплений Цезаря, пробуя их на прочность в попытке найти слабые места. Одна из попыток захватить стратегически важный холм была отражена, когда Публий Корнелий Сулла — родственник диктатора, чей сын Фауст Сулла находился в лагере Помпея, — привел два легиона на помощь атакованному редуту. Противник был разгромлен и поспешно отступил, но Сулла решил не начинать контратаку. Цезарь одобрил его осторожность как вполне уместную для легата, поскольку такие решения были прерогативой главнокомандующего. В «Записках» с гордостью сообщается о храбрости легионеров Цезаря. На одном участке укреплений три когорты Девятого легиона отразили натиск целого легиона противника при поддержке большого количества стрелков и пращников. После целого дня ожесточенной борьбы практически все защитники были ранены, хотя многие из них по-прежнему были готовы сражаться. Раны, как правило, были получены не в рукопашной схватке; по свидетельству Цезаря, в тот день по редуту было выпушено не менее 30 000 стрел. Четыре из шести центурионов одной когорты лишились глаза от прямого попадания в лицо, а в щите одного центуриона по имени Сцева оказалось 120 пробоин. По сообщениям из других источников, он был одним из солдат, раненных в глаз, но, несмотря на это (а также на ранения в грудь и бедро), продолжал сражаться.

В какой-то момент он притворился, будто сдается в плен, а когда враги устремились вперед, убил одного и отрубил руку другому. Отвага этого центуриона и его солдат была настолько поразительной, что никто из помпеянцев не осмеливался выступить против них. Сцева в течение многих лет служил под командованием Цезаря, начиная с того времени, когда последний был назначен пропретором в Испании. Главнокомандующий щедро наградил когорту, удвоив жалованье легионерам, наградив многих из них, выдав новую одежду и дополнительный паек хлеба, что в то время могло быть наиболее ценной наградой. Сцева был повышен до центуриона первого ранга, т. е. главного центуриона в легионе, и получил награду в 200 000 сестерциев. Это была его не последняя служба для Цезаря, так как в дальнейшем он стал всадником и в течение некоторого времени возглавлял вспомогательное конное подразделение, получившее его собственное имя — Ala Svavenae [15].

Все атаки были отражены, но Цезарю, располагавшему меньшим количеством войск, становилось все труднее удерживать слишком длинную линию обороны. В «Записках» утверждается, что помпеянцы потеряли около 2000 человек, включая нескольких центурионов, один из которых был сыном бывшего претора. Со своей стороны Цезарь потерял убитыми лишь двадцать человек, хотя он указывает на большое количество раненых. Сомнительно, что Сцева и многие из его людей могли скоро вернуться к исполнению своих обязанностей. После этого всплеска боевых действий солдаты Помпея несколько дней трудились не покладая рук над укреплением своих фортификаций и довели высоту вала до 15 футов (7,5 м). В ответ Цезарь каждое утро выстраивал свою армию в боевом порядке за пределами досягаемости катапульт противника. Помпей же «для сохранения своей славы и репутации ставил свое войско перед лагерем так, чтобы третья линия примыкала к самому валу и все войско находилось под прикрытием снарядов, пускаемых сверху». Он не хотел сражаться, в надежде сначала истощить силы противника. Исход битвы представлялся более благоприятным для ветеранов Цезаря, чем для его собственных неопытных легионеров, особенно на сильно пересеченной местности между укрепленными линиями, где было трудно воспользоваться численным преимуществом в коннице.

Цезарь тоже не давал приказа о нападении. Помпеянцы стояли на более высокой местности и имели дополнительную поддержку за счет метательных снарядов, пускаемых с вершины вала. Цезарь довольствовался уверенностью в победе своих солдат и в нежелании Помпея сражаться с ними на равных условиях. По-видимому, он уже отчаялся в успехе каких-либо мирных переговоров с Помпеем, но попробовал зайти с другой стороны и послал гонца с личным письмом к Метеллу Сципиону, прибывшему в Македонию с легионами из Сирии. Тем временем легионеры Цезаря расширили свои укрепления и перекрыли два подступа к Диррахию. Помпей отправил морем сильный отряд конницы, высадившийся в окрестностях города. Дополнительные укрепления лишили конный отряд Помпея возможности заниматься фуражировкой, и уже через несколько дней конницу переправили обратно за линию собственных укреплений. К тому времени лошадей кормили главным образом листьями и размолотыми корнями тростника, потому что корабли, прибывавшие из Коркиры и даже более отдаленных мест, не могли обеспечить достаточное количество фуража [16].

Помпей сознавал, что его армия страдает так же сильно, если не сильнее, чем противник, и решил снова перехватить инициативу. Такая возможность предоставилась ему после дезертирства двух галльских вельмож, братьев Роукилла и Эгпа. Они были сыновьями одного из главных вождей аллоброгов из Трансальпийской Галлии и много лет служили под командованием Цезаря во главе отряда союзной конницы. Он щедро вознаграждал их за преданность и сделал «сенаторами» в собственном племени, хотя некоторые исследователи предпочитают буквальную трактовку этого фрагмента и полагают, что он фактически зачислил их в состав римского сената. Вполне вероятно, что они были римскими гражданами. Однако в последнее время братья стали присваивать себе большую часть жалованья своих подчиненных, а также направляли ложные доклады о количестве воинов, чтобы получить дополнительные деньги и пайки. В конце концов их подчиненные обратились с жалобой к Цезарю, который не стал наказывать братьев, помня об их былых заслугах, но в частном порядке поговорил с ними и посоветовал умерить свои аппетиты. Братья поняли, что утратили благосклонность Цезаря, и опасались будущего наказания, поэтому вскоре стали обдумывать побег. Они взяли взаймы много денег, пустив слух, что хотят возместить похищенное своим землякам, и принялись скупать лошадей. План убийства главнокомандующего был отвергнут как слишком опасный, поэтому Роукилл и Эгп просто переметнулись на сторону противника. Вместе с ними отправились воины их личной стражи, чьи клятвы преданности требовали, чтобы они всегда следовали за своими вождями. Помпей был доволен, так как до сих пор еще никто не дезертировал из армии Цезаря. Он провел братьев перед строем, выставляя их напоказ как знак слабости противника, которого покидают известные военачальники. Еще более полезными оказались подробные сведения перебежчиков о слабых местах в обороне Цезаря и распорядке, принятом в его армии [17].

Вооруженный этими сведениями, Помпей стал готовиться к очередной крупномасштабной атаке с целью прорыва укреплений Цезаря, чтобы положить конец блокаде. Днем его легионеры изготовили плетеные нашлемники, закрывавшие бронзовые шлемы, чтобы случайный отблеск не мог выдать противнику их расположение. Кроме того, нашлемники обеспечивали дополнительную защиту от метательных снарядов, принимая на себя часть силы удара. Это имело особенно важное значение, так как камень, выпущенный из пращи и даже брошенный рукой, мог оглушить человека, не пробив его шлем. Для атаки была выбрана южная оконечность укреплений Цезаря, ближайшая к морю. Зная об уязвимости этой позиции, Цезарь приказал соорудить дополнительную линию за первой, но работа над ней и над стеной, соединявшей обе линии под прямыми углами, еще не была завершена. Лучники и легковооруженные пехотинцы Помпея вместе с вязанками хвороста для засыпания вражеского рва и лестницами для штурма стены отплыли на лодках к предполагаемому месту атаки. В полночь Помпей лично вывел главное войско, состоявшее из 60 когорт. Атака началась перед рассветом, и основной удар пришелся на Девятый легион, который нес стражу на этом участке стены. Нашлемники помпеянцев оказались очень эффективными против камней, которые швыряли защитники; недостроенные укрепления помпеянцы обошли с флангов и быстро проникли внутрь. Две когорты, стоявшие на месте, были оттеснены со стены, а другие подразделения, отправленные для поддержки, не только не смогли остановить отступление, но и сами обратились в бегство. Все, кроме одного центуриона из первой когорты легиона, были убиты, а штандарт с орлом был спасен лишь благодаря тому, что раненый орлоносец перебросил его через вал ближайшего редута. Лишь после того, как Марк Антоний привел 12 когорт с дальней линии укреплений, положение начало выравниваться. Сообщения, передаваемые в виде дымовых сигналов между редутами, требовали новых подкреплений, к которым на этот раз присоединился сам Цезарь. Атакованный редут удалось удержать, но теперь помпеянцы заняли позиции на побережье и приступили к строительству лагеря. Они пробили брешь в укрепленной линии Цезаря и теперь могли более свободно заниматься фуражировкой [18].

Цезарь построил новый укрепленный лагерь напротив того, который был возведен Помпеем. В этом районе был еще один редут, расположенный примерно в полумиле от главного лагеря Помпея. Первоначально он предназначался для Девятого легиона, но впоследствии был заброшен, когда план этого сектора укрепленной линии изменился. Некоторое время он был занят и частично расширен противником, но потом и Помпей по неизвестным причинам решил оставить его. Теперь разведчики Цезаря доложили, что войско Помпея, примерно равное одному легиону по численности, движется по направлению к этой позиции. Впоследствии патрули подтвердили, что в старом форте находится вражеский легион. Цезарь посчитал такой маневр тактической ошибкой противника и увидел возможность одержать небольшую победу, которая могла бы компенсировать недавний успех Помпея. Он оставил две когорты для охраны собственных укреплений и повел все остальные войска, оказавшиеся поблизости (около 33 когорт, включая Девятый легион, еще не оправившийся от недавнего сражения и потерявший многих центурионов), к форту окружным путем. Обман удался, и Помпей не подозревал об угрозе до тех пор, пока легионеры Цезаря не бросились в атаку. После ожесточенной схватки солдаты разобрали заграждения перед воротами, ворвались внутрь и взяли приступом сначала сам форт, а затем и небольшую крепость внутри его. Но потом события пошли совсем не так, как было задумано. Когорты правого фланга были не знакомы с местностью и заблудились, пройдя вдоль вала, который уводил их от цели к другому укреплению, которое они ошибочно приняли за одну из стен форта. Они продолжали движение, хотя недоумевали, что так и не видят ворот, а конница Цезаря следовала за ними. К этому времени Помпей успел собраться с силами и нанести контрудар с пятью легионами, работавшими над укреплением нового лагеря. Их приближение вдохновило уцелевших солдат гарнизона на возобновление сопротивления. Большой отряд конницы Помпея направился к правому флангу Цезаря, и его всадники отступили из страха, что путь к отступлению окажется отрезанным. Солдаты остались без надлежащего руководства, и паника быстро распространялась. Правый фланг рассыпался первым, но, когда другие легионеры увидели происходящее, они тоже пустились в бегство. Некоторые люди падали во рвы вокруг лагеря; организованные когорты быстро превращались в толпу, и каждый солдат пытался протолкнуться мимо своих товарищей. Как сказано в «Записках»: «...всюду было такое смятение, ужас и бегство, что хотя Цезарь собственноручно выхватывал знамена у бегущих и приказывал им остановиться, тем не менее одни пускали на волю своих коней и бежали вместе с толпой, другие от страха бросали даже знамена, и вообще никто не слушался его приказов». На этот раз Цезарю не удалось выровнять строй, как это неоднократно случалось раньше. Другие источники сообщают о еще более позорном случае: один из бегущих солдат якобы пытался пронзить Цезаря острием, прикрепленным к нижнему концу древка его штандарта. Полководцу удалось спастись лишь благодаря одному из своих телохранителей, который оказался проворнее и отрубил мечом руку нападавшего [19].

Атака завершилась чувствительной неудачей. Цезарь потерял 960 легионеров, 32 трибуна и центуриона и ряд других старших командиров. Помпеянцы захватили 32 штандарта в знак своего успеха, а также взяли довольно много пленных. Тем не менее Помпей довольствовался отражением атаки и не предпринял попытку напасть на укрепления Цезаря. По широко распространенному мнению, это было ошибкой, так как его солдаты были преисполнены боевого духа, а сторонники Цезаря оказались совершенно деморализованными. Сам Цезарь признавал, что противники «одержали бы сегодня победу, если бы только ими командовал победитель»[81]. После боя Лабиэн попросил, чтобы ему предоставили право распорядиться судьбой попавших в плен легионеров, и, насмешливо называя их «соратниками», казнил всех на виду у противника. На следующий день Цезарь построил своих солдат и обратился к ним так же, как и после осады Герговии. Он напомнил об этой предыдущей неудаче[82], за которой последовала решительная победа. Он говорил о том, как много они уже достигли, сражаясь с превосходящей армией Помпея, и убеждал их отомстить за вчерашнее поражение в следующем бою. Его укоры были мягкими, как и наказания; он довольствовался разжалованием нескольких орлоносцев. Солдаты с энтузиазмом откликнулись на его призыв, и некоторые командиры даже просили его дать новое сражение. Цезарь не испытывал уверенности в том, что его легионеры успели оправиться после поражения, а также понимал, что Помпей вовсе не обязательно примет вызов. Теперь было ясно, что попытка блокировать армию Помпея провалилась. Противник захватил один конец обводной линии укреплений, и у Цезаря не хватало сил и средств, чтобы соорудить новую, еще более длинную линию и снова замкнуть кольцо. Теперь армия Помпея могла дополнять морские поставки фуражировкой на местности. Цезарь понимал, что не достиг своей цели, но он не кривил душой, когда говорил солдатам о своей решимости победно завершить кампанию. Он выбрал отступление и ночью отправил один легион в качестве эскорта для обоза с ранеными, направлявшегося в Аполлонию. За час до рассвета он двинулся следом с остальной армией, кроме двух легионов, которые образовали арьергард и остались на линии укреплений. Утром эти легионы, как обычно, протрубили сигнал побудки. Противник так и не распознал обман, и арьергард вскоре смог последовать за главной армией. Узнав о случившемся, Помпей направил конницу в погоню, но она была задержана конным отрядом Цезаря при поддержке 400 легионеров, выстроившихся в боевой порядок. После нескольких стычек армии разошлись, так как Помпей решил пока что не преследовать Цезаря [20].

БИТВА ПРИ ФАРСАЛЕ:

9 АВГУСТА 48 ГОДА ДО НОВОЙ ЭРЫ

Когда армия Цезаря оторвалась от противника, она вошла в области, где еще не бывали фуражиры обеих сторон. Настало лето, и на полях созревал новый урожай, который могли собрать изголодавшиеся воины. К Цезарю также присоединились некоторые подразделения, ранее отправленные в другие места, что помогло частично возместить потери. Однако, по мере того как весть о его поражении распространялась по окрестностям, некоторые городские общины решили, что было бы ошибкой помогать полководцу, проигрывающему войну. В городе Гомфи магистраты заперли ворота и отказались впустить солдат. Цезарь не стерпел такого оскорбления. Армия взяла город приступом и разграбила его; пьяные солдаты убивали, насиловали и грабили всех без разбора. Городские магистраты покончили с собой. По утверждению некоторых источников, когда армия выступила в поход на следующий день, ее движение больше напоминало пьяное шествие, чем марш дисциплинированных войск. Интересно, что дебош, учиненный в городе, якобы сильно поправил здоровье многих солдат, страдавших от голода и последствий тяжелого труда на укреплениях в окрестностях Диррахия. Впервые с начала гражданской войны Цезарь позволил своим легионерам расправиться с населением захваченного города, и это явно было намеренным проявлением жестокости. Страх перед такой же участью гарантировал покорность других городов, оказывавшихся на пути армии Цезаря [21].

Противостояние при Диррахии, несомненно, закончилось тактической победой для Помпея, и в его лагере царило приподнятое настроение, так как впервые после начала гражданской войны Цезарь столкнулся с неудачей. Решительнее всего выступали старшие командиры, считавшие, что теперь для окончания войны будет достаточно одного победоносного маневра. Афраний уговаривал Помпея воспользоваться флотом для переброски войск обратно в Италию, чтобы снова занять Рим и лишить Цезаря любой возможности выступать от лица Римской республики. Другие, особенно Домиций Агенобарб, говорили, что Цезарь теперь находится у них в руках и его нужно как можно скорее вынудить к сражению, а потом разбить наголову. Помпей проявлял большую осторожность и по-прежнему испытывал большое уважение к боеспособности ветеранов Цезаря. Конечно, он собирался вернуться в Италию, но, имея Цезаря за спиной, он опасался, что в Риме может сложиться впечатление, будто ему второй раз пришлось спасаться бегством по морю. Кроме того, это означало бы погубить его тестя Сципиона вместе с сирийскими легионами, которые еще не присоединились к главной армии. Помпей предпочел остаться в Греции, но по-прежнему считал, что генеральное сражение с Цезарем пока не нужно. Будет лучше преследовать врага и постепенно истощать его силы.

Такая осторожность не вызвала одобрения со стороны влиятельных помпеянцев. Агенобарб стал называть Помпея Агамемноном — царем Микен, устроившим десятилетнюю осаду Трои, — и обвинял его в затягивании войны с целью закрепления собственного превосходства. Если даже Цицерон, питавший глубокую привязанность к Помпею, открыто говорил, что независимо от исхода гражданской войны либо Цезарь, либо Помпей будет обладать верховной властью, то неудивительно, что другие еще больше сомневались в чистоте его побуждений. Теперь, когда победа казалась недалекой, многие хотели заранее обеспечить себе щедрую долю военных трофеев. Некоторые посылали своих агентов в Рим для приобретения роскошных домов поблизости от форума, особенно тех, которыми владели сторонники Цезаря. Домиций Агенобарб, Метелл Сципион и Лентул Спинтер уже рассорились по поводу того, кто станет преемником Цезаря на посту верховного понтифика. Многие видные сторонники Помпея несколько десятилетий назад извлекли большую выгоду из побед Суллы и теперь надеялись избежать уплаты долгов и хотели приобрести как можно больше влияния в новом Риме. Цицерон находил эти настроения тошнотворными и впоследствии мрачно пошутил о названии, придуманном для себя Катоном и его соратниками («хорошие люди», или boni), сказав, что «в них нет ничего хорошего, кроме их цели». Безусловно, при этом он делал исключение для самого Катона и себя, но Катон не находился вместе с армией, а командовал гарнизоном, защищавшим Диррахий. Ходили слухи, что Помпей дал Катону эту должность с таким расчетом, чтобы тот не смог оказать влияния на ход событий после поражения Цезаря. Междоусобные свары между лидерами сочетались с растущим подозрением по отношению к Помпею. Афрания обвиняли в том, что он предал армию во время кампании в Испании. Другие с жаром обсуждали, кому следует разрешить выдвинуть свою кандидатуру на выборах следующего года. Домиций Агенобарб грозился покарать не только сторонников Цезаря, но и тех, кто сохранил нейтралитет в Италии. Несмотря на свой авторитет, Помпей не пользовался такой же абсолютной властью, как Цезарь, и теперь это приносило свои плоды.

Уже через несколько дней после ухода Цезаря от Диррахия преобладающие настроения среди старших командиров в лагере Помпея представляли собой взрывоопасную смесь гордыни и самоуверенности, алчности и честолюбия, ревности и взаимных подозрений. На Помпея оказывали все большее давление, принуждая его дать решительное сражение противнику. Сам Помпей очень тяжело переносил враждебность и, как и любой другой участник войны, был озабочен своим собственным положением после восстановления мира. По завершении своего третьего консульского срока он приблизился к «внутреннему кругу» сенаторской элиты и теперь не хотел, чтобы между ним и этими людьми пролегла тень отчуждения. После Диррахия Помпей стал менее решительным и более подверженным влиянию окружающих. Цицерон, тонко чувствовавший эту перемену, сказал, что после своего успеха Помпей «больше не был полководцем» [22].

Помпей подождал, пока Сципион не присоединился к нему, перед тем как выступить в Фессалию и сблизиться с противником. В начале августа обе армии маневрировали, находясь довольно близко друг к другу, в хорошо знакомом стиле ведения войны той эпохи.

Цезарь считал, что теперь его солдаты находятся в лучшем физическом и моральном состоянии, чем в начале отступления, и вскоре выстроил их в боевом порядке, предложив врагу сражение. Помпей отказался. Он ожидал возможности дать бой на более благоприятной для себя местности. Кавалерия обеих армий вступала в стычки, и всадники Цезаря, хотя и находившиеся в меньшинстве, снова смогли выстоять с помощью отборных пехотинцев, оказывавших им поддержку.

Помпей встал лагерем на вершине холма и развернул фронт на склоне, предлагая Цезарю атаковать с невыгодной позиции. Положение с поставками провианта значительно улучшилось, но, несмотря на это, Цезарь не хотел долго держать армию на одном месте без достаточно веских оснований. После нескольких дней противостояния утром 9 августа он дал приказ сняться с лагеря и уйти в надежде найти лучшую возможность для битвы. Когда солдаты уже сворачивали палатки, он с удивлением заметил, что армия Помпея спустилась по склону и вышла на открытую равнину. Хотя часть его собственной армии уже построилась в походную колонну, Цезарь дал приказ остановиться и объявил: «Нам надо в настоящее время отложить поход и думать о сражении, которого мы всегда очень хотели. Будем всей душой готовы к бою: позже нелегко нам будет найти удобный случай». Легионеры сложили свой багаж и взялись за оружие. Так началось решающее сражение гражданской войны между армиями под командованием самых способных полководцев той эпохи, и античные авторы, по своему обыкновению, вспоминали о различных знамениях, предшествовавших этому судьбоносному событию. По свидетельству Аппиана, ночью Цезарь принес жертвы Марсу и Венере и дал обет построить богине храм в Риме, если он возьмет верх. Как обычно, в его собственном повествовании не упоминается о подобных вещах и речь идет о более конкретных вопросах. Но, к сожалению, наших сведений все равно недостаточно, чтобы с абсолютной точностью определить место битвы [23].

Долина Фарсала была широкой и открытой, ограниченной с одной стороны рекой Энип. Помпей развернул свою армию так, чтобы правый фланг упирался в берег реки. На этом фланге находился небольшой конный отряд из 600 человек, вероятно, при поддержке легкой пехоты и союзных войск. Рядом с ними стояла главная армия, одиннадцать легионов, развернутых в обычном тройном строю. Лучшие легионы были разделены между флангами и центром, а Первый и Третий, которые раньше сражались за Цезаря, теперь удерживали левый фланг. Каждая когорта была выстроена на десять рядов в глубину, т. е. гораздо плотнее, чем обычно. Глубокий строй затруднял бегство для тех, кто сражался впереди, и таким образом помогал удерживать неопытных солдат в строю. Главный недостаток заключался в том, что лишь небольшая часть солдат могла сражаться, а тем, кто стоял в задних рядах, было трудно даже точно нацелить бросок копья. Хотя, согласно «Запискам», Помпей имел 110 когорт, что в целом составляло примерно 45 000 легионеров; некоторые другие источники уменьшают эту цифру на несколько тысяч. Правый фланг был поставлен под командование Афрания (или Лентула, по версии Аппиана), в то время как Метелл Сципион командовал центром, а Домиций Агенобарб левым флангом. Легионы получили приказ стоять на месте, а не наступать на противника; их задача в этом бою сводилась к сдерживанию и отбрасыванию вражеской пехоты. Помпей надеялся выиграть сражение с помощью конницы, и около 6400 всадников были собраны на левом фланге под прямым командованием Лабиэна. Их поддерживали тысячи легковооруженных пехотинцев, но именно всадники должны были опрокинуть малочисленную конницу Цезаря, а потом атаковать его легионы с фланга и тыла. Это был простой, но достаточно разумный план, опиравшийся на численное превосходство — особенно на подавляющее превосходство конницы, которая имела достаточно места для маневров на открытой равнине. Увы, никто не подумал о том, что может случиться, если конная атака не достигнет успеха. Помпей не сомневался, что его легионы смогут противостоять солдатам Цезаря достаточно долго, чтобы конные части успели прорвать строй противника. После ободряющего выступления Помпея Лабиэн обратился к армии и заверил всех, что в рядах нынешней армии Цезаря почти не осталось ветеранов, покоривших Галлию и Германию [24].

Цезарь построил свою армию, оставив реку на левом фланге. Он располагал 80 когортами, но их численность была гораздо меньше, чем в легионах Помпея, и в целом составляла не более 22 000 человек. Обе стороны оставили дополнительные подразделения для охраны своих лагерей (Цезарь оставил семь когорт). Легионы Цезаря выстроились в три линии, точно так же, как и противник, но по необходимости когорты стояли в менее плотном строю глубиной от четырех до шести рядов[83]. Как и Помпей, Цезарь выставил на флангах лучшие легионы. Десятый легион находился справа, на самом почетном месте, а левый фланг удерживало объединенное формирование, состоявшее из Девятого легиона, понесшего особенно тяжелые потери при Диррахии, при поддержке Восьмого легиона. Марк Антоний получил командование над левым флангом. Гней Домиций Кальвин командовал центром, а Публий Сулла правым флангом. Последнее назначение в некотором отношении было формальным, так как сам Цезарь выбрал наблюдательный пункт рядом с Десятым легионом и оставался на правом фланге до конца сражения, правильно угадав, что главные тактические маневры произойдут в этом секторе. Он имел только тысячу всадников и расположил их рядом с Десятым легионом лицом к массе вражеской конницы на левом фланге Помпея. План Помпея не вызывал сомнений, так как большая масса конницы явно не была предназначена для оборонительных действий. В качестве ответной меры Цезарь взял шесть когорт из третьей линии своей армии и поставил их за правым флангом, образовав короткую четвертую линию, расположенную под косым углом. Закрытая от глаз врага конными воинами, стоявшими перед ними, и также, без сомнения, замаскированная облаками пыли, поднимаемыми большим количеством движущихся людей и лошадей, эта линия осталась не замеченной для противника [25].

Должно быть, прошло не менее двух часов, пока две армии полностью не заняли свои позиции. Их передние линии, вероятно, находились менее чем в одной миле друг от друга. В сражениях гражданской войны всегда существовала опасность принять своих за чужих и наоборот, поэтому каждая сторона имела свой пароль. Цезарь взял имя своей божественной покровительницы в той форме, которая связывала ее с военным успехом — «Венера, приносящая победу», — а помпеянцы пользовались именем «непобедимого Геркулеса». Некоторые более поздние авторы говорят о периоде выжидания перед битвой, когда обе стороны занимались перебранкой перед убийством сограждан, но скорее всего это романтическая выдумка. Обе армии выглядели уверенными в себе. Цезарь поднимал боевой дух солдат, проезжая перед строем и разговаривая с воинами. По его собственным словам, он снова напомнил о причиненных ему несправедливостях и больших усилиях, которые он приложил для достижения мира. Он проехал вдоль всего строя и находился вместе с Десятым легионом, когда дал сигнал к атаке. Рядом с ним был некий Крастин, центурион первого ранга, обратившийся к своим товарищам после сигнала к началу сражения:

«Следуйте со мной, мои бывшие товарищи по манипулу[84], и послужите своему императору, как всегда служили. Остается только одно это сражение. После него он вернет себе свое положение, а мы — свою свободу. — Вместе с тем, глядя на Цезаря, он сказал: — Я постараюсь сегодня, император, заслужить твою благодарность, живой или мертвый». С этими словами он первый кинулся вперед с правого фланга, и за ним последовало около 120 отборных добровольцев» [26].

Пехота Цезаря наступала в хорошем порядке, поддерживая равномерный шаг для сохранения строя. При сближении с противником передняя линия когорт устремилась вперед, готовясь бросить копья с расстояния 10—12 метров, когда копья могли нанести наибольший урон. Обычно на этой фазе боя солдаты хранили молчание, слышались только команды центурионов и других командиров. Легионеры издавали боевой клич лишь после броска тяжелых копий за считанные секунды до прямого столкновения с противником. На этот раз помпеянцы остались на месте и не сделали встречного движения. Когда центурионы отдавали приказ идти в атаку, они исходили из предположения, что противник тоже двинется вперед. Теперь они поняли, что этого не произойдет и существует опасность, что залп копий будет выпущен слишком рано, а строй нарушится еще до начала настоящей битвы. Реакция была немедленной, а воинская дисциплина солдат производила пугающее впечатление на врага. Ветераны Цезаря внезапно остановились, спокойно перестроили ряды и пошли в атаку. В нужный момент они снова перешли на бег, бросили свои пилы, издали боевой клич и с мечами наголо врубились в строй Помпея. По мнению Цезаря, Помпей совершил ошибку, когда приказал своим солдатам оставаться на месте, поскольку это лишило их воодушевления атаки. Но благодаря своей многочисленности и глубине строя легионеры Помпея в течение некоторого времени сдерживали натиск, и по всему фронту завязалась ожесточенная битва.

Как уже упоминалось, стратегический план для пехоты Помпея состоял не в разгроме противника, а в сдерживании его натиска до успешного завершения конной атаки. Сразу же после начала битвы Лабиэн повел свое войско на малочисленную конницу Цезаря. Последняя отступила, что, вполне вероятно, было заранее подготовленным маневром для завлечения противника. Более 6000 всадников было сосредоточено на небольшой площади. Они представляли собой пестрое сборище разных народов и не имели значительного боевого опыта, а отдельные отряды находились под командованием энергичных, но тоже неопытных молодых аристократов. До сих пор у конницы Помпея почти не было возможности для массовой атаки в этой военной кампании. Лошади, несомненно, находились в плохом состоянии после всех тягот, которые им пришлось вынести при Диррахии, и это означало, что всадники скорее всего шли рысью и не могли перейти на галоп. С самого начала большая масса конницы должна была разделиться на несколько линий и позаботиться о резерве для развития успеха или оказания поддержки. Однако в ходе погони за отступающими всадниками Цезаря этот порядок оказался нарушенным; и люди, и кони были охвачены всепоглощающим ощущением силы от близкого присутствия множества всадников. Лабиэн и его командиры утратили контроль над конницей, и вместо упорядоченного войска она превратилась в огромную скученную массу. В этот момент Цезарь дал сигнал к атаке шести когортам, стоявшим в четвертой линии. Легионеры выступили вперед и атаковали конников необычным образом, редко встречавшимся в античной истории. Они держали метательные копья в руках и орудовали ими как пиками, пугая лошадей и выбивая всадников из седла. Атака Лабиэна окончательно захлебнулась. Вполне возможно, что значительная часть конницы остановилась, так как Лабиэн хотел перестроиться, прежде чем ударить по флангу пехоты Цезаря. Как бы то ни было, последовал разгром, в результате которого вся конная масса в беспорядке отступила в тыл и больше не играла роли в сражении. Вспомогательные отряды легковооруженной пехоты разбежались или были перебиты.

Цезарь удерживал свою четвертую линию под полным контролем. Вместо преследования противника легионеры развернулись для удара по левому флангу пехоты Помпея. По всему остальному фронту когорты первой и второй линии Цезаря вели бой (эти две линии обычно действовали в тесном соприкосновении друг с другом). Они уже немного продвинулись вперед, и их продвижение ускорилось, когда помпеянцам пришлось повернуть часть своего строя против когорт четвертой линии Цезаря. Тогда Цезарь ввел в бой свои последние резервы, свежие когорты третьей линии. Помпеянцы не выдержали этой двойной атаки: вскоре их строй рассыпался, и они обратились в бегство. Цезарь, державший при себе отборный отряд, повел его на штурм вражеского лагеря. Он и его командиры обращались к солдатам с призывами по возможности щадить своих сограждан, но утверждается также, что отряды союзников были безжалостно перебиты. Римлянам, служившим Помпею, ясно давали понять, что они должны рассматривать милосердие Цезаря как особую услугу. По словам Цезаря, 15 000 вражеских солдат было убито и 24 000 попало в плен вместе с орлами девяти легионов и 180 другими штандартами. Асиний Поллион говорит о шести тысячах погибших помпеянцев, что может быть более точной оценкой. Домиций Агенобарб погиб в бою, но большинству других видных сторонников Помпея удалось бежать. Брут, сын Сервилии, вскоре присоединился к пленникам; Цезарь якобы выслал людей на его поиски и был очень рад, когда узнал, что тот еще жив. Его собственные потери были сравнительно небольшими с учетом масштаба победы и достигали 200 солдат и 30 центурионов. Крастин, совершивший великие подвиги, погиб от удара меча, поразившего его в рот и вышедшего сзади из шеи. Цезарь устроил для него почетные похороны и даже наградил его вопреки римскому обычаю, не предусматривавшему посмертных наград. Сам Цезарь говорит о том, что он и его легионеры были неприятно поражены роскошью вражеского лагеря и надменностью Помпея, уже украсившего палатки и навесы символами победы. Асиний Поллион записал красноречивое замечание, сделанное Цезарем, когда он смотрел на поле, усеянное вражескими трупами; «Они сами хотели этого; даже после всех моих великих деяний я, Юлий Цезарь, был бы обречен без поддержки моей армии» [27].

Помпей проявил себя не с лучшей стороны в битве при Фарсале и почти не оказал влияния на ход боя. Вскоре после того как атака конницы провалилась, он вернулся в лагерь. Немного спустя, увидев признаки скорого краха, он снял с себя регалии главнокомандующего и бежал[85]. Едва ли что-то могло измениться, если бы он остался со своими солдатами, но такое поведение считалось недопустимым для римского полководца, от которого ожидали, что он до конца не будет признавать свое поражение, а в худшем случае попытается спасти как можно больше людей. Можно было проиграть сражение, но задача полководца заключалась в том, чтобы рано или поздно выиграть войну. В битве при Фарсале Помпей отчаялся — вероятно, потому, что на протяжении всей кампании он хотел вообще избежать генерального сражения. Он не попытался заново собрать армию в Греции, а его советники вскоре задумались о бегстве за море. Ходили слухи, что он даже хотел искать убежища и помощи у парфян, но в конце концов Помпей решил отправиться в Египет, где шла борьба за трон между детьми царя Птолемея. Египет оказал ему военную помощь в начале этой кампании и славился своими богатствами; казалось, что там еще оставалась возможность поправить дела. Помпей отплыл в Александрию вместе со своей женой Корнелией, несколькими помощниками и командирами. Молодой царь Египта — или, вернее, его советники, поскольку мальчик не вышел из подросткового возраста, — на словах обещали оказать теплый прием. Помпей сел в лодку, присланную с берега. На борту находилось несколько египтян, но также два римских командира, служившие под его командованием несколько лет назад, а впоследствии отправленные в армию Габиния и оставшиеся в Египте после реставрации династии Птолемеев. На глазах жены и друзей, смотревших с палубы корабля, эти римляне пронзили Помпея своими мечами. Таков был конец Помпея Великого — человека, отпраздновавшего три триумфа и трижды бывшего консулом. Он не дожил всего лишь один день до 59 лет. Ему отрезали голову и отправили в качестве подарка Цезарю в надежде заручиться расположением победителя, но обезглавленное тело осталось лежать на песке до тех пор, пока один из слуг Помпея не закопал его [28].